Глава 3. Часть 8. Носитель

Густой, маслянистый дух разваренного кулеша с тушенкой заполнил распределительный узел «Пятёрки» задолго до того, как ноги окончательно перестали слушаться. Выйдя из душного, содрогающегося от вибрации генераторного отсека, Антон почувствовал, как к горлу подступил ком теплой сытости — штурмовики на импровизированной кухне у распределительных щитов уже вовсю орудовали черпаками, вываливая дымящуюся массу в жестяные миски. Без контроля коменданта банда мгновенно сбросила с себя привычное, вытягивающее жилы напряжение. Полтора десятка пропотевших, закопченных бойцов в расстёгнутых ватниках сидели на ящиках из-под фильтров, раскатисто, в несколько голосов затягивая старую лагерную песню, от которой под сводами КГБ-шного бункера дрожал вековой налёт извёстки: «Зашумит над тюрьмою тайга, Принесёт вольный ветер весну… Ты прости, если был я врагом, В эту ночь я навеки усну…» Скинув со сбитого плеча брезентовый ремень автомата, Антон с облегчением опустил оружие прикладом на кафельный пол. Пальцы, до сих пор пахнущие соляркой и гарью после запуска генератора, подрагивали, но внутри впервые за долгие часы разлилось усталое спокойствие. Отойдя чуть в сторону, к полутемной стене возле разбитого шкафа с довоенными формулярами, парень опустился на перевернутый цинк из-под патронов. Отсюда, из тени, лагерный быт штурмовиков казался странно мирным, почти домашним, если можно было назвать домом заваленный костями и ржавым железом подземный бункер КГБ. Смотря на то, как весело блестят в свете люминесцентных ламп лоснящиеся от жира лица мужчин, Антон поймал себя на мысли, что этот короткий момент покоя стоил и долгого пути, и подавленного бунта Валеры в подвале. — Дорогу рабочему классу, хороняки! Пахнет так, будто вы тут целую свинью завалили, — Фитиль, качнув сутулой спиной, уверенно ввалился в самый центр поющего круга, таща за собой связку промасленной ветоши. Вслед за техником к костру из обрезков кабелей и ящиков пристроились еще двое бойцов из группы Антона, на ходу вытаскивая из-за голенищ складные ложки и толкаясь локтями в очереди за своей порцией горячего варева. Кто-то из штурмовиков у костра приветственно ухнул, сбивая ритм песни, и протянул Фитилю закопчённую кружку с чифиром. — Насыпай давай, шеф, пока Корбут из штреков не вылез, — прохрипел Фитиль, подставляя глубокую алюминиевую миску под половник раздатчика. — Там внизу, у генераторов, железо от старости пердит, а у меня кишки от голода марш играют. Валерка-то ваш, гляжу, притих после того, как Антоха ему потолок проветрил? — Да куда он денется, — лениво отозвался кто-то из толпы, вытирая усы ладонью и смачно чавкая кулешом. — Жрать захочешь — не так затихнешь. Корбут бы его вообще к трубам внизу привязал, к профессуре этой отмороженной. Слыхали, как те из криокамер кашляют? Будто лёгкие наружу выплевывают. Живчики, мать их. — Ты жри давай, языком-то меньше мели, — оборвал его Колесников, сидевший чуть поодаль. — ЧК вернётся — за каждый патрон отчитаемся. Скажи спасибо, что фаза пошла, хоть погреемся, а то в этих бетонных мешках сыростью так прёт, аж кости ломит. Антон слушал их ленивую, сытую перепалку, чувствуя, как тепло от костра постепенно проникает под его грязную куртку. Обводя взглядом залитый мёртвенным светом ламп распределительный узел, он скользнул глазами по штабелям ящиков и наткнулся на серый брезент наспех натянутой медицинской палатки. Там, в полумраке между полевыми носилками и железными стойками с капельницами, неподвижно сидел Волынов. Пожилой врач выглядел как-то странно. Его сутулая фигура в заляпанном халате казалась непривычно обмякшей, а очки съехали на самый кончик носа. Он не прикоснулся к своей порции кулеша, стоявшей рядом на медицинском столике, и лишь глубоко, прерывисто дышал, уставившись невидящим взглядом в кафельный пол. Почувствовав, как внутри снова шевельнулось беспокойство, Антон медленно выпрямился, перехватил автомат за ремень и, стараясь не привлекать внимания поющих штурмовиков, подошёл к палатке. Запах застарелого хлороформа и спирта здесь глушил даже аромат свежей тушёнки. — Андрей Васильевич, — тихо позвал Антон, наклоняясь под брезентовый полог и заглядывая в осунувшееся лицо медика. — Вы как? Живой? Волынов повернул голову не сразу, словно его мысли были заняты чем-то далёким и пугающим, происходящим на самых нижних ярусах этого КГБ-шного склепа. Поправив очки, старик со свистом выдохнул и прижал сухую ладонь к левой стороне груди. В полумраке брезентовой палатки на его лбу выступили крупные капли холодного пота. — Выглядите совсем плохо, Андрей Васильевич, — Антон подался вперёд, чувствуя, как внутри мгновенно похолодело от нехорошего предчувствия. — Ложитесь-ка на носилки, я сейчас парней кликну. — Не суетись… Антоша, — надтреснутым шёпотом оборвал его доктор, пытаясь через силу улыбнуться одними углами бледных губ. — Старый мотор барахлит. Возраст, сырость эта проклятая… Ничего. Нитроглицерин под язык уже закинул, сейчас отпустит… Катерине только не говори, не хватал им ещё моих болячек в этой дыре. Пожилой хирург попытался поглубже вдохнуть, но тут же судорожно перекосился от новой вспышки боли, хватаясь пальцами за лацкан заляпанного халата. Его дыхание стало совсем частым, поверхностным, а очки соскользнули набок. Антон не стал слушать уговоры и резко выпрямился, едва не сбив головой брезентовый полог палатки. Бросив автомат прямо на ящик с медицинскими растворами, он выскочил в освещённый распределительный узел и зычно заорал, перекрывая лагерный хохот штурмовиков: — Фитиль! Колесников! Бросайте миски, живо сюда! Доктору плохо! Слаженный, сытый быт у костра оборвался в ту же секунду. Раскатистая песня подавилась на полуслове, сменившись грохотом брошенной алюминиевой посуды и шарканьем армейских сапог. Полтора десятка штурмовиков, только что лениво обсуждавших пленных учёных, ломанулись к палатке, на ходу натягивая расстёгнутые ватники. — Разойдись, мазута! — Фитиль, качнув своей сутулой спиной, первым ворвался внутрь, на ходу вытирая засаленные пальцы о промасленную ветошь. — Таракан, хватай за ноги! Гена, под спину бери, аккуратней, не мешок с картошкой тащите! Поднимите вы ему голову, чумаходы, дышать же человеку нечем! Толпа бойцов сгрудилась вокруг полевых носилок, заполняя тесное брезентовое пространство. Таракан, ругаясь сквозь зубы и едва не задевая плечом стойку с капельницей, бережно подхватил обмякшего Волынова под колени, пока ещё трое штурмовиков перекладывали старика на жёсткий брезент. Спальный мешок, сорванный чьей-то рукой со стеллажа, мгновенно полетел доктору под голову вместо подушки. Вокруг зашумели, заспорили, наперебой предлагая то флягу со спиртом, то заваренный чифирь, пока Антон испуганно всматривался в бледное лицо старика. Парень про себя молился, чтобы всё обошлось, но его мысли оборвал резкий, до боли знакомый голос, донёсшийся из темноты коридоров. — Это что ещё за цыганский табор?! — Командный баритон ЧК заставил штурмовиков у входа в палатку мгновенно подобраться. — Оружие бросили, жратву размазали по узлу! Посты кто стеречь будет? Покойники из жилого блока?! Антон, не тратя времени на раздумья, выскочил из-под брезентового полога под яркий свет. Навстречу ему из темноты коридора как раз выходили Чеслав и Катя. Комендант шёл широким, злым шагом, его тускло-голубой глаз хищно сканировал узел, а правая чёрная повязка резко выделялась на бледном, уставшем лице. Парень моментом рванул ближе к ним, едва не поскользнувшись на кафеле, и на ходу, глотая воздух, затараторил: — Товарищ комендант! Волынову плохо! Сердце прихватило, совсем серый лежит, дышит еле-еле! Мы его на носилки перекладываем! Услышав фамилию старого медика, Катя изменилась в лице. Позабыв про зажатую в руках архивную папку с фотографией матери, она рванулась вперёд, обогнав Антона. Корбут рефлекторно дёрнулся вслед за ней, вытянув руку, словно собираясь удержать, но тут же осадил себя, заставив лицо снова превратиться в непроницаемую маску. Толпа штурмовиков в палатке перед седой девушкой расступилась мгновенно, без единого слова. Кто-то из бойцов смотрел на неё с суеверным испугом, как на снизошедшую в этот бетонный склеп богиню, способную обмануть смерть, кто-то косился недоверчиво и хмуро, но все молчали, давая ей дорогу. Катя упала перед носилками на колени, на ходу отбрасывая папку в сторону. Её пальцы сразу легли на запястье Волынова, выискивая ниточку пульса, пока вторая рука уже расстёгивала пуговицы заляпанного халата и рубашки на груди старика. Волынов, почувствовав её прикосновение, приоткрыл мутные глаза. Побелевшие губы шевельнулись. Он хотел было что-то сказать, но новая судорога сковала грудную клетку, и старик сжался пуще прежнего, глухо застонав от невыносимой боли. Антон, замерев у входа, испуганно наблюдал за быстрыми, отрывистыми действиями Кати: как она с силой нажимает ладонями на грудину доктора, отсчитывая про себя секунды, затем выхватывает из раскрытой сумки Волынова какую-то ампулу, зубами с хрустом скалывает стёклышко и набирает прозрачную жидкость в старый многоразовый шприц. Тонкая игла вошла под кожу старика мгновенно, а Катя уже наклонялась ниже, прижимаясь ухом к рёбрам медика и ловя хриплое, прерывистое дыхание. Комендант зашёл в палатку последним. Он встал позади всех штурмовиков, возвышаясь над спинами бойцов огромной фигурой. Заложив руки за спину и выпрямившись, комендант смотрел на коленопреклонённую девушку особенно сурово, почти злобно. Отложив в сторону пустой шприц и другие медикаменты, Катя на секунду замерла, словно собираясь с последними силами. Затем она медленно, но уверенно прижала обе ладони к обнаженной груди доктора и беззвучно зашевелила губами, закрыв глаза. Воздух внутри брезентовой палатки как будто разом стал гуще. Эффект наступил мгновенно. Волынов резко обмяк на носилках, его судорожно сжатые пальцы расслабились, а серое лицо начало стремительно розоветь, возвращая живой оттенок. Старик глубоко вздохнул всей грудью и открыл глаза — в его взгляде больше не было той смертной, выжигающей боли, что терзала его ещё минуту назад. — Зачем?.. — ворчливо бросил Волынов, тут же натужно прокашливаясь и пытаясь опереться на локоть. — Глупая… Себя же погубишь. Катя его уже не слышала. Разом потеряв силы, девушка покачнулась и начала безвольно заваливаться набок, прямо на грязный кафельный пол. Но упасть ей не дали. Чеслав, до этого стоявший неподвижным изваянием, сорвался с места, грубо растолкал замерших на пути зевак и в последнее мгновение подхватил её, бережно принимая обмякшее тело на свои руки. Вся его напускная злость исчезла, уступив место страху, который он едва успел загнать поглубже под маску безразличия. Штурмовики как один ошеломленно смотрели на эту картину, не смея издать ни звука. В полумраке палатки повисла мёртвая тишина. Антон застыл у самого входа, чувствуя, как по спине пробежал мороз. Он впервые в жизни видел проявление этого легендарного дара воочию, до этого довольствуясь лишь рассказом Седого и смутными байками, которые бойцы шёпотом пересказывали друг другу у костров. Седая девушка действительно совершила чудо на их глазах, буквально выдернув старика из лап смерти. Корбут, крепко прижимая бесчувственную Катю к своему широкому плечу, на секунду задержался. Он смерил оценивающим взглядом Волынова, который уже самостоятельно садился на кушетке, поправляя съехавшие очки. Убедившись, что старый медик в порядке и объект не потерял ценного специалиста, Чеслав резко развернулся. Не бросив штурмовикам ни единого слова, комендант раздвинул плечом брезентовый полог и унёс девушку прочь из палатки, направляясь в сторону дальних, скрытых во тьме секторов. Волынов обвёл притихших бойцов не терпящим возражений взглядом. Старик со злостью натянул на плечи заляпанный медицинский халат и, не говоря больше ни слова, резко задернул изнутри серый полог палатки, отрезая себя от внешнего мира. Оказавшись снаружи, толпа штурмовиков словно только сейчас отмерла после увиденного. Напряжённая тишина бункера тут же взорвалась приглушённым, но возбуждённым гулом голосов. Бойцы испуганно переглядывались, кто-то рвано крестился на дореволюционный манер, а кто-то тянулся к флягам со спиртом, чтобы заглушить подступивший к горлу страх. — Ну ни хрена ж себе… — первым выдавил из себя Фитиль, нервно потирая засаленные пальцы о промасленную ветошь на поясе. — Своими глазами видел. Он ведь подыхал, почти не дышал. А она руками прижалась — и мотор у деда по новой застучал. Не брехал комендант-то, святая она. Ангел с седой головой, как есть ангел. — Ты рот-то прикрой, Фитиль, — хмуро огрызнулся Колесников, на ходу поднимая с пола брошенный автомат и нервно дёргая усами. — Меньше болтать надо. Корбут за такие разговоры быстро язык укоротит. Видел, как он на неё смотрел? Как пёс цепной. Не дай бог кто из наших к ней хоть на шаг подойдёт без спросу. Она же смерть руками отодвинула. Это ж какая сила в такой худой девке сидит… Штурмовики, продолжая шумно спорить и делиться нахлынувшими эмоциями, постепенно потянулись обратно к импровизированному костру, где всё ещё остывал в жестяных мисках разваренный кулеш. Лагерный быт неохотно, но возвращался в своё русло, хотя былая лёгкость и песни улетучились без следа. Бойцы то и дело бросали косые, полные благоговения взгляды на закрытую палатку Волынова. Антон стоял чуть поодаль от всех, прислонившись спиной к распределительному щиту. Внутри, замирая от ошеломления, кристаллизировалось что-то новое, монолитное. Он и до этого верил в высшую цель их похода, в силу ЧК и его правоту, но сейчас, увидев дар седой девушки воочию, он осознал всю тяжесть их положения. Катя была настоящим чудом, хрупким и сгорающим сокровищем коменданта, которое нужно было сберечь любой ценой. Пальцы Антона сжались на брезентовом ремне автомата. Он поставил перед собой чёткую, беспощадную цель: стать сильнее. Вытравить из себя остатки юношеского страха, научиться говорить со штурмовиками исключительно с позиции силы и стать для Чеслава тем самым надёжным щитом, который поможет защитить это седое сокровище от любой угрозы — будь то бунтующий Валера в генераторной или монстры из нижних штреков Академлага. Сделав глубокий вдох, парень отлип от стены, подошёл к брошенной в пыли папке Кати, бережно поднял её и отряхнул рукавом от извёстки. Обернувшись к костру, он уже совершенно другим, перенятым у Чеслава командным тоном крикнул штурмовикам, которые ещё не успели рассесться вокруг костра: — Хватит лясы точить! Живо по постам, хороняки! Фитиль — обратно к генераторам, следи за давлением. Если Чеслав вернётся и застанет бардак — лично каждого к трубам стяжками прикручу рядом с профессорами. Выполнять! Толпа, уловленная жёсткими нотками в его голосе, взволнованно загудела. Штурмовики переглядывались, недовольно кривясь, но, поражённые произошедшим в палатке чудом, никто ничего возражать не решился. Слишком силён был суеверный трепет перед «ангелом» и страх перед гневом коменданта, чтобы спорить с его молодым подручным. Мужчины нехотя потянулись за оружием и начали расходиться. Антон перехватил подхватившего вещмешок Колесникова, когда тот проходил мимо распределительного щита. — Погоди, Таракан, — парень придержал штурмовика за плечо, заставляя остановиться. — Когда ожидается возвращение группы Сергея? Опытный полевой командир на секунду завис, прикидывая хронометраж в голове. Осмотревшись по сторонам, Колесников растерянно шмыгнул носом и поправил ремень автомата. — Вообще-то… должны были уже вернуться, Антоха, — негромко произнёс он. — Часа два как должны. На поверхности у солнечных панелей дел всего ничего было. Может, задержались где. На шлюзах застряли или со связью беда. Антон молча кивнул и отступил в сторону, пропуская служивого к выходу из блока. Проводив его взглядом, парень крепче прижал к себе архивную папку Екатерины и двинулся вглубь коридора, направляясь к её дежурке. Прокручивая в голове, что именно и какими словами он сейчас будет говорить, Антон остановился у стальной двери. Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия, но задержка группы Сергея на поверхности — это не та новость, которую можно утаить от коменданта. Надо доложить, без вариантов. Парень глубоко выдохнул и коротко, отрывисто постучал костяшками пальцев по металлу. Ответа изнутри не последовало. За дверью стояла всё та же глухая тишина, какая обычно царила в заброшенных секторах Академлага. Антон подождал несколько секунд, постучал снова, уже настойчивее, и, так и не получив ответа, осторожно, на пару сантиметров приоткрыл дверь. В узкой щели, едва освещённой косым лучом из коридора, он заметил прямую, словно натянутая струна, спину Чеслава. Комендант неподвижно сидел на колченогом табурете возле кушетки, где лежала бесчувственная седая Катя. Антон негромко прокашлялся, пытаясь сбросить оцепенение, и сдавленно спросил: — Разрешите войти, товарищ комендант? Реакция последовала незамедлительно. Чеслав резко поднялся с табурета и в пару широких, бесшумных шагов оказался снаружи, сильно толкнув стальную створку — Антон едва успел отпрянуть, чтобы дверь не размозжила ему нос. Комендант вырос перед ним огромной фигурой, заслоняя проём. Его безэмоциональное лицо сурово уставилось на парня. — Что? Антон от такой встречи онемел на секунду, чувствуя, как под этим взглядом из головы вылетают все заготовленные фразы. Но, вспомнив своё недавнее решение стать сильнее, парень сразу подобрался, вытянулся и чётко, без запинки доложил: — Группа Сергея задерживается, товарищ комендант. Колесников говорит, часа два как должны были вернуться с поверхности, от солнечных панелей. Связи с ними нет. Чеслав раздражённо скривился. Его рука рефлекторно легла на рукоять пистолета в кобуре. Он перевёл взгляд за спину Антона, осматривая наполовину опустевший распределительный узел, где у затухающего костра теперь дежурило лишь несколько человек, а остальные штурмовики разошлись по постам. Оценив обстановку за долю секунды, комендант снова повернулся к парню и скомандовал: — Слушай сюда. Остаёшься здесь. Приглядывать за Катей. Как придёт в себя — накормить, силой пихай, если откажется. Из дежурки не выпускать. За сектором смотреть в оба глаза. Не дожидаясь ответа, Корбут резко развернулся на пятках и зачеканил по коридору в сторону командного пункта. Антон осторожно толкнул створку и бесшумно проскользнул внутрь дежурки, стараясь не скрипеть подошвами по полу. В комнате царил густой, прохладный полумрак, едва разбавляемый полосой люминесцентного света из коридора. Подойдя к железной тумбе у изголовья кушетки, парень бережно положил на неё пожелтевшую архивную папку. Повернув голову, он коротко взглянул на спящую Катю. Она лежала неподвижно, глубоко погрузившись в выматывающее беспамятство и поверхностно дыша. Отведя взгляд, Антон аккуратно подхватил табурет, на котором ещё минуту назад сидел комендант, отставил его к самой стене возле входа и сел. Парень перехватил автомат, уперев приклад в холодный кафельный пол, а ладони по привычке положил на ствольную коробку оружия. Выпрямив спину, он упёрся невидящим, застывшим взглядом в противоположную голую стену. В дежурке повисла плотная тишина, нарушаемая лишь далёким, едва уловимым гулом генератора из подвалов. *** Спустя час в полевом командном пункте, обустроенном в бывшей радиорубке, напряжение достигло предела. За обшарпанным пультом связи штурмовик в наушниках безуспешно крутил ручки довоенной радиостанции, пытаясь поймать в шипении эфира позывные Сергея. Группа подкрепления из пяти опытных бойцов уже была отправлена на поверхность — Чеслав дал им чёткое указание на рожон не лезть, закрепиться у шлюза и найти хотя бы следы пропавшего отряда. Сам комендант сидел чуть поодаль, перебирая измятые листы архивного дела проекта «Целестис». Строчки, напечатанные на старой пишущей машинке, пестрели формулами, графиками и сложной медицинской терминологией, оставшейся от его отца. Пытаясь найти среди этих бумаг хоть одну зацепку, способную объяснить, как именно сыворотка Корбута-старшего взаимодействует с радиацией и почему она выжигает Катю, мужчина натыкался лишь на глухую стену научной лабуды. От бессилия и раздражения Чеслав досадно, с маху бахнул кулаком по железному складному столу. Сидящий рядом за пультом оперативник аж подпрыгнул от резкого звука, испуганно вжав голову в плечи и на секунду перестав крутить настройку частот. Схватив веером разлетевшиеся документы, Чеслав резко поднялся, запихнул бумаги подмышку и размашистым шагом двинулся к выходу из радиорубки, направляясь прямиком на нижний ярус склада, где держали размороженных ученых. Шаги коменданта глухо отдавались от бетонных стен штрека, пока он спускался на нижний ярус. Из бокового ответвления коридора навстречу ему выскочили трое штурмовиков из караульной смены, громко дыша и на ходу поправляя портупеи. Завидев Чеслава, бойцы подобострастно пристроились рядом, едва поспевая за его жёстким шагом и заглядывая в лицо командиру. — Товарищ комендант, разрешите доложить! — затараторил шедший чуть впереди штурмовик, преданно вытягивая шею. — Четвертый сектор полностью под контролем. Парни закончили освоение военного склада КГБ на техническом уровне. Вскрыли три герметичных ящика, там ящики с патронами девять-девятнадцать, семь-шестьдесят два и сухпайки пятьдесят седьмого года в солидоле. Всё под пломбами. В узел связи тоже фазу подали, Фитиль проверил кабели, щитки сухие, аппаратура на приём работает. Чеслав даже не замедлил ход, продолжая движение в сторону склада с пленными. Он лишь коротко, едва заметно кивнул на ходу, давая понять, что информация принята, но его мысли были заняты совершенно другим. Подчиненные, уловив его молчание, моментально сбавили тон, прекратили победные доклады и послушно отстали на повороте коридора, оставляя коменданта наедине с ворохом отцовских документов. Охраняющие склад штурмовики вытянулись по струнке и поспешно расступились в стороны, когда Чеслав с лету рванул на себя задвижку и настежь раскрыл массивную дверь. Зайдя внутрь, он резко вдавил кулаком выключатель на стене. Под потолком с треском вспыхнули голые лампы, заставив связанных стяжками у труб мужчин болезненно зажмуриться от внезапной вспышки. Времени с момента их поимки прошло достаточно, чтобы ученые окончательно отошли от удушливого крио-шока, а Теченко успел во всех красках обрисовать коллегам их незавидное положение. Исай Куницын, тридцатилетний биохимик, чья застиранная больничная ткань на плечах была густо покрыта въевшейся грязью склада, уже не кашлял, а лишь затравленно и зло зыркал из-под нависших жирных волос. Рядом с ним пожилой вирусолог Отто Лютц, вопреки пластиковым стяжкам на запястьях, которые штурмовики для надежности укрепили толстым телефонным кабелем, сидел неподвижно, привалившись спиной к ржавому стояку. Его бледное, покрытое пигментными пятнами лицо с ввалившимися щеками оставалось маской холодного, отрешенного фатализма. — И чего же ты ждёшь, Корбут-младший? — голос Лютца был ровным, почти лекторским. — Тарас нам уже рассказал всё о твоём покойном отце и о твоём новом мире здесь, в туннелях. Полагаешь, если ты нас запер, то мы немедленно представим тебе формулу регенерации на блюде? — Отто, замолчи, не зли его… — испуганно прошептал Куницын, дёрнувшись в путах и косясь на армейские сапоги Чеслава. — Он же сумасшедший, ты посмотри на него. Они тут все из ума выжили в своей подземке. — А мне терять нечего, Исай, — резко оборвал коллегу вирусолог, упрямо вскидывая подбородок и глядя снизу вверх на замершего в проходе коменданта. — Шестьдесят лет в криокамере — и очнуться в бетонном гробу под присмотром конвоя с автоматами времён моей молодости? Твой отец, Корбут, был мясником. Фанатиком. И ты, судя по повязке и по тому, как ты здесь команду… Договорить Лютц не успел. Чеслав сорвался с места, мгновенно вогнал носок берца прямо в приоткрытый рот старика, припечатывая затылок немца к ржавому металлу. Вирусолог захлебнулся собственными словами, глухо и истошно замычав через забитый грязной кожей рот, пока Куницын рядом испуганно вскрикнул и попытался вжаться в стену. Чеслав удерживал ногу еще несколько секунд, глядя, как из-под подошвы по подбородку Лютца течёт густая слюна, смешанная с кровью из разбитых губ. Когда старик обмяк и окончательно затих, комендант медленно убрал обувь и навис над ним, прерывисто дыша. На бледном лбу вздулась вена. — Если ещё захочешь сапог пожевать — милости просим, — выплюнул Чеслав, и голос сорвался на опасный шёпот. — У меня на вас, консервов, времени нет. Будешь вякать не по делу — скормлю тварям в нижних уровнях. Живьём. Лютц медленно провёл языком по разбитым губам, сплюнул кровь и поднял голову. В его глазах не было страха. — Если бы ты хотел убить меня, ты бы это уже сделал. Значит, я тебе ещё нужен. Это — хорошая новость. Для меня. Взгляд ЧК хищно сузился, пригвоздив вирусолога к ржавому стояку трубы. По складу пронёсся леденящий скрежет — комендант лишь на долю секунды сдвинул челюсть, но этого беззвучного знака хватило, чтобы Куницын рядом судорожно вжал голову в плечи. Немец, упрямо сжав разбитые губы, выдержал давящее внимание, а затем гордо отвёл взор в сторону тёмного угла. Чеслав выпрямился, одёрнул полы шинели и в секунду вернул лицу каменное спокойствие. Отойдя на шаг, он переключил всё внимание на забившегося в угол Теченко. Развернув отцовские бумаги, комендант зашелестел листами и заговорил совершенно другим — ровным, деловым тоном: — А теперь к делу, Тарас Арсеньевич. Что, если я скажу вам, что проект «Целестис» увенчался успехом? Что маркер не просто прижился, а передался по наследству и активировался? Настоящая, чистая регенерация. Стягивание рваных ран, запуск остановившегося сердца. Реакция учёных последовала незамедлительно, разом выметая из помещения остатки страха перед побоями. Теченко медленно, словно не веря своим ушам, поднял голову, и его глаза за стёклами уцелевших очков округлились от первобытного научного шока. Куницын и вовсе подался вперёд насколько позволял кабель, забыв про избитого коллегу и приоткрыв рот. Даже Лютц перестал вытирать плечом кровь с подбородка и замер, уставившись на Чеслава с дикой, фанатичной смесью недоверия и проснувшегося профессионального азарта. — Быть… быть не может, — пролепетал Теченко, и его разбитый голос сорвался на дрожащий шёпот. — Геном… геном спал? Мы проверяли сотни раз, сыворотка давала лишь токсический некроз тканей при стимуляции! Нам не хватало внешнего катализатора, цепочка разрушалась! Костный мозг не удерживал маркер в стабильной фазе… Кто носитель? Гражданин Корбут, кто этот человек?! Намеренно растягивая момент, Чеслав медленно отодвинулся к сырой стене склада и приложился лопатками к бетону. Шумно раскрыв архивную папку, комендант скользнул взглядом по страницам и принялся монотонно, безвыразительно цитировать отцовские записи: — «…ввиду отсутствия стабильного внешнего раздражителя, способного запустить деление модифицированных клеток, маркер переходит в латентную фазу. Попытки искусственного катализа приводят к необратимому разрушению структуры костного мозга…» Он с сухим шуршанием перевернул страницу, даже не глядя на затаивших дыхание мужчин, и продолжил читать тем же лекторским тоном: — «…возможный ущерб для носителя при спонтанной активации включает в себя стремительное выгорание нервной системы, очаговый некроз коры головного мозга и преждевременное старение тканей. Объект фактически расплачивается собственной жизнеспособностью за каждую запущенную реакцию регенерации…» От этой монотонной, бьющей по нервам лекции Теченко не выдержал. Завкафедрой дёрнулся в своих путах, едва не перевернув ржавую трубу, и безумно закричал, брызгая слюной от охватившего его научного исступления: — Да к чёрту ущерб! Если такой человек существует, если цепочка замкнулась — он должен быть обследован! Я должен его увидеть, вы понимаете?! Это же прорыв, это всё меняет! Чеслав резко хлопнул папкой, обрывая его крик на полуслове. Свернув потёртые листы, он точным движением убрал их во внутренний карман шинели и отлип от бетона. Сверху вниз он решительно посмотрел на троицу учёных уже без прежней бешеной ярости. — Ты увидишь, — отчеканил комендант, нависая над сжавшимся Теченко. — Вы все увидите. Но исследовать вы больше ничего не будете. Забудьте про свои пробирки и отчеты для КГБ. С этого дня ваша единственная задача — сделать так, чтобы этот носитель не сдох. Вы вывернете наизнанку свои заплесневелые мозги, найдете способ остановить выгорание генома и будете по капле возвращать ей жизнь. Каждый раз, когда она будет слабеть, вы будете отвечать за это своей шкурой. Вопросы есть? Ученые замерли, ошарашенные масштабом задачи, которую перед ними только что обрисовал Корбут. Перспектива превратиться из светил советской науки в личную медицинскую обслугу для какого-то безымянного, сгорающего в подземке мутанта явно не входила в их планы. Исай Куницын лишь испуганно сглотнул, бросая быстрые взгляды на запертую дверь склада, а Теченко закусил губу, переваривая услышанное. Отто Лютц, несмотря на разбитый в кровь рот, снова не удержался. Вирусолог криво ухмыльнулся, обнажая окровавленные зубы, и хрипло выдавил: — Лечить? Ты хочешь, чтобы мы повернули вспять биологические часы разрушающегося генома в условиях этого могильника? Без оборудования, без чистых реактивов… Твой отец, Корбут, со всей мощью ведомства за спиной не смог стабилизировать эту сыворотку, а ты требуешь от нас чуда на коленке? Это утопия, парень, она все равно сдохн… Чеслав не дал ему закончить фразу. Комендант молча, с пугающей скоростью резко замахнулся сапогом, целясь немцу прямо в висок. Лютц инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурился и заткнулся на полуслове, отворачиваясь лицом к ржавой трубе и кабель-каналу. Носок берца Чеслава остановился в паре сантиметров от его седой головы, лишь подняв с бетонного пола облачко известковой пыли. Комендант медленно опустил ногу обратно на кафель. По складу снова разнеслось прерывистое дыхание испуганных ученых, которые теперь окончательно поняли, что этот бешеный командир шутить не собирается. — Ещё одно слово про то, что она сдохнет, — ровным тоном произнес Чеслав, глядя на затылок вжавшегося в стену вирусолога, — и я начну отрезать от тебя по куску. Посмотрим тогда, как твои собственные маркеры регенерации справятся. Вас сейчас переведут в МЕД-3. Там у вас будет полчаса, чтобы составить список необходимых лекарств и растворов, которые ещё можно спасти со складов. Вопросы? В полумраке склада повисла гнетущая пауза. Учёные переглядывались, не решаясь испытывать терпение надзирателя, но Теченко всё же пересилил страх. Зоолог дёрнул плечом, пытаясь ослабить натяжение телефонного кабеля на запястьях, и тихо, заикаясь, спросил: — А… а реактивы? Если на нижних ярусах все разграбили при эвакуации, из чего мы будем готовить стабилизаторы? Нам нужны чистые аминокислоты, центрифуги… — Ищите, — сухо отрезал Чеслав, даже не повернув головы в его сторону. — Жизнь свою в этих пробирках ищите. Если не найдете — пойдете на корм мутантам. Развернувшись на каблуках, комендант размашистым шагом подошёл к выходу и выглянул в коридор к замершей у дверей охране. Смерив штурмовиков жёстким взглядом, он коротко приказал: — Срезать кабели. Конвоировать эту троицу в медблок, сдать лично Волынову под роспись. Глаз с них не спускать. За любую попытку дёрнуться — стрелять по ногам. Выполнять.