Глава 3. Часть 7. Звуки из прошлого

Табурет легко скользнул по бетону, открывая проход. Новая одежда колола шею, но брезент на бёдрах приятно тяжелел, возвращая телу забытое чувство защищённости. Включившиеся лампы безжалостно обнажили распределительный зал, высветив трещины на стенах и влажные подтёки. На платформе, прямо у импровизированного очага из надколотого тормозного барабана, сидели шестеро человек из группы оцепления. Наёмники грели ладони над вялым огнём, лениво переругиваясь. Один из них, сутулый боец с замотанным грязной тряпкой цевьём автомата, бодро перебирал струны старой гитары. Глуховатый, надтреснутый голос полетел под высокий свод, мешаясь с гулом далёких трансформаторов: — Белый снег, серый лёд на растрескавшейся земле… Одеялом лоскутным на ней — город в дорожной петле… Блики огня прыгали по их небритым, жёстким лицам. Тот самый штурмовик, что давеча зло ухмылялся, скользнул по девушке коротким взглядом, но комментировать обновку не стал — лишь сплюнул в костёр. Екатерина прошла мимо них с максимально независимым видом, стараясь не выдать своего интереса, и свернула в темноту коридора, куда уволокли обмороженных пленников. Электричество сюда ещё не добралось, и под ногами снова зачернела сырая, вязкая глубина Академлага. Нафталиновый запах новой шерсти перебивался здесь въевшейся в стены затхлостью. Поначалу идти было легко: штурмовики двигались шумно, и впереди, где-то за поворотом кабельной трассы, ещё отчётливо раздавался неритмичный топот берцев и хриплое, натужное мычание. Девушка двигалась по чутью, сворачивая на стыках напольных плит строго туда, где ещё секунду назад угадывался отзвук шагов. Ей казалось, что конвой повернул именно в это ответвление, когда подошвы полусапожек глухо шлёпнули по неглубокой ржавой луже. Но бункер оказался слишком огромным. Стоило миновать массивный створ заклинившей гермодвери, как архитектура коридоров резко изменилась. Туннель раздался вширь, разветвляясь сразу на три узких технических лаза, забранных ржавой сеткой. Акустика сыграла злую шутку: эхо от солдатских шагов внезапно ударило со всех сторон сразу, отразилось от бетонных перекрытий и начало стремительно растворяться, затихать в дальних дренажных колодцах. Катя замерла, вслушиваясь в окружение, но вокруг воцарилась лишь глухая, застоявшаяся тишина вымершего бункера. Интуиция больше не помогала. Коридоры Академлага стали похожи на серый, монотонный лабиринт, и внутри шевельнулось осознание полной потери ориентиров. Она совершенно не понимала, куда идти дальше, и теперь просто плутала в темноте. Взгляд метнулся назад, в сторону распределительного узла. Несколько секунд ушло на то, чтобы мысленно прокрутить в голове каждый поворот и пройденный стык плит. Подняв с пола ржавую железную гайку, Екатерина с силой провела по бетону, оставляя глубокую, крошащуюся царапину в виде креста. Обратный путь был помечен. Шаги возобновились, выбор пал на центральный ход. Вскоре монотонная темень коллектора сменилась широким коридором, где под потолком с натужным треском периодически мигали редкие лампы. Свет выхватывал со стен серую масляную краску, которая от времени вздулась и свисала уродливыми пластами, похожими на лоскуты старой кожи. Под ногами вместо дренажных решёток появился истёртый линолеум, а прямо над одним из дверных проёмов накренилась пожелтевшая пластиковая табличка: «ЖИЛОЙ БЛОК. СЕКТОР А». Любопытство мгновенно перевесило осторожность, заставив забыть о конвое. Дорога вела дальше по коридору, который когда-то явно был обитаем. Здесь стоял жуткий, застойный дух: пахло пылью, прелой тканью и каким-то химическим, удушливым осадком, от которого сразу запершило в горле. Вдоль стен тянулись глухие деревянные двери с номерами. Возле одной из них, сорванной с петель и приоткрытой на ладонь, валялся детский пластмассовый грузовик, покрытый толстым слоем серого пепла. Пальцы потянули случайную створку на себя. Ржавые петли издали короткий, пронзительный визг, открывая проход внутрь. Это была огромная общая спальня, рядами заставленная двухъярусными железными кроватями. Мигающая лампа из коридора едва выхватывала из мрака очертания помещения, но увиденное заставило Катю оцепенеть. На матрасах, на полу между проходами, у самых дверей — повсюду лежали скелеты. Десятки человеческих останков в истлевшей гражданской одежде тускло желтели в полумраке. Смерть застигла этих людей внезапно: никакой паники или следов борьбы, многие так и остались лежать в постелях, уткнувшись черепами в обрывки подушек. От этого мёртвого, безмолвного зрелища и химозного запаха тления к горлу мгновенно подкатил тяжёлый ком. Рука судорожно зажала рот, сдерживая подступившую тошноту. Ноги сами попятились назад, спотыкаясь о порог, а дрожащие пальцы крепко вцепились в косяк, удерживая равновесие. Катя рванула назад, прочь от зачумлённого дверного проёма. Каждый шаг отдавался в затылке, острой болью выбивая искры в глазах, но хлынувший в кровь адреналин заставлял продолжать этот безумный бег. Она неслась по тёмному коридору жилого блока, успевая лишь лихорадочно смотреть под ноги, чтобы не зацепиться за вздувшийся линолеум и брошенные в панике вещи. Мигающие лампы проносились над головой грязными жёлтыми полосами. Вылетев на развилку к техническому лазу, она со всего маху врезалась во что-то монументальное и жёсткое. Удар выбил воздух из лёгких. Отшатнувшись назад, Екатерина едва не рухнула на бетонные плиты, но чья-то железная хватка перехватила её за предплечье, удерживая на весу. Перед глазами поплыли серые круги. С трудом сфокусировав взгляд, она уставилась в суровое лицо Чеслава. Позади коменданта, перекрывая узкий лаз своими массивными силуэтами, замер тот самый конвой. Штурмовики переминались с ноги на ногу, поправляя ремни автоматов. Учёных среди них уже не было — наёмники возвращались из глубины нижних ярусов налегке, уводя за собой едкий запах махорочного дыма. Пальцы Корбута медленно разжались, отпуская её руку, но с места он не сдвинулся. Внимательный взгляд скользнул по бледному лицу девушки, задерживаясь на залёгших под глазами тенях и дрожащих губах. В глубине его зрачка не было привычного льда — сквозь маску пробилась тщательно запертая от чужих глаз тревога. — Свободны. Возвращайтесь на платформу, — не оборачиваясь, бросил Чеслав. Стоявшие позади штурмовики замялись. Один из них бросил на Екатерину долгий, изучающий взгляд, полный любопытства. Корбут лишь слегка повёл головой, мазнув по наёмникам коротким, предупреждающим взглядом, и бойцы тут же осеклись, торопливо втянув головы в плечи. Эхо их шагов быстро покатилось прочь по туннелю, унося с собой бряцание оружия. Оцепенение наконец сошло, оставляя после себя лишь глухую слабость. Катя сделала короткий шаг вперёд и всем телом прижалась к его груди, пряча лицо в чёрной шинели. Руки сами обхватили его за талию, пальцы вцепились в плотную ткань, пока грудь ходила ходуном от бешеного, сбивающегося дыхания. Чеслав шумно выдохнул. Мускулы на его плечах, зажатые субординацией секунду назад, расслабились. Большая ладонь легла ей на затылок, бережно накрывая короткий иней волос над свежими бинтами Волынова. — Ну? — негромко спросил он. — Что стряслось? Испуг всё ещё держал её в тисках. Стоило Екатерине вспомнить ряды двухъярусных кроватей и обтянутые сухой гражданской одеждой кости, как к горлу снова подкатил тошнотворный запах. Глаза крепко зажмурились, сдерживая подступившие слёзы. Вытолкнуть хоть слово было невозможно. Но когда пальцы Чеслава медленно, успокаивающе повели по её волосам, этот осязаемый якорь помог справиться с приступом дурноты. Защита была рядом. — Там… спальня… кровати железные, — зачастила она, глотая окончания слов и судорожно ловя ртом воздух. — Везде люди. Много людей, Чеслав… Они в платьях, в куртках старых. Прямо на матрасах. Черепа… Они даже понять не успели… Собственное рваное дыхание, ударившееся в плотное сукно шинели, оборвало её на полуслове. Екатерина замолчала, чувствуя, как волна паники постепенно отступает, уступая место привычной пустоте. Первобытный испуг сошёл на нет. Сделав короткий шаг назад, она разорвала объятия и подняла голову, упираясь прямым, вопросительным взглядом в чёрную кожаную повязку на его лице. Чеслав досадливо цыкнул сквозь зубы и покачал головой. Ни удивления, ни шока в его лице не проступило — лишь шрам на щеке дёрнулся чуть заметнее. — Знаю, — бросил Корбут, поправляя ремень автомата на плече. — Сергей со своими этот сектор ещё в первый день обследовал. Докладывали мне про братскую могилу. Отец перед эвакуацией концы в воду прятал. Гражданских, персонал технический — всех под вентиль пустил, чтоб лишнего наверх не вынесли. Девушка невольно вздрогнула от этого будничного тона, с которым комендант говорил о массовом убийстве, совершённом его собственным отцом. Она упрямо сглотнула вязкую слюну, заставляя себя сдержать очередной порыв дрожи и не отводить взгляд. — Пойдём, пройдёмся, — Чеслав коротко мотнул головой за её спину. — Заодно проверим, куда ведёт сквозной технологический штрек за этой спальней. По архивным схемам отца, оттуда должен быть прямой выход к главному терминалу связи и какому-то складу. Он протянул свою руку, уверенно перехватывая её за ладонь, и повёл девушку за собой вглубь мигающего полумрака. Они двигались мимо закрытых дверей с облупившимися номерами, оставляя позади страшную комнату с двухъярусными железными кроватями. Из распахнутых проёмов соседних комнат тянуло всё тем же застойным запахом старой пыли. Он шёл первым, уверенно рассекая темноту своим массивным корпусом, но пальцев её не отпускал, удерживая крепко. Из-за разницы в росте Екатерина то и дело сбивалась на частый шаг, едва успевая за его размашистым ходом и спотыкаясь о неровные края истёртого линолеума. Заметив это суетливое движение за спиной, Корбут слегка замедлился, подстраиваясь под её шаг. — Чеслав, — негромко позвала она, ловя момент относительной тишины. — Пока я была у Волынова, мимо палатки вели людей. Они хрипели, кашляли… Говорили, что они из спецлаборатории. Это те, из криокамер? Кто они такие? Комендант промолчал, лишь сильнее сжал её ладонь. Информацию от Теченко ещё нужно было перепроверить, выпотрошить остальных очнувшихся и запустить терминалы, поэтому выдавать сырые данные девчонке он не собирался. Меньше всего Корбуту хотелось, чтобы она сейчас узнала о трёх волнах прививок и проклятом генетическом триггере, который его отец вшил в её кровь задолго до её рождения. — Просто осколки прошлого, Катя, — отстранённо, с металлом в голосе бросил он, утягивая её за очередной поворот. — Обычный довоенный персонал, который застрял здесь в консервации. Нам от них нужны только коды доступа и схемы кабельных трасс, чтобы полностью оживить МЕД-3. Не забивай себе голову. Он замедлился и плавно разжал пальцы, отпуская её ладонь. Щёлкнул тумблер, и узкий, плотный луч его фонаря расчленил темноту, упёршись в приоткрытую деревянную створку одной из комнат. Из проёма мгновенно вырвался смрад мёртвых тел, заставив воздух вокруг стать почти осязаемым. Екатерина невольно затаила дыхание, но упрямо заглянула внутрь следом за комендантом, перешагивая через порог. Корбут сразу двинулся вглубь помещения, методично высвечивая лучом углы и начиная придирчиво осматривать раскрытые двухстворчатые шкафы и прикроватные тумбы. Рядом с ним, в плотном кольце его уверенности, Катя уже не чувствовала того парализующего ужаса, что накрыл её в одиночестве. Однако смотреть на истлевшие останки на койках всё равно не хотелось. Она держалась вплотную к его плечу, буквально ловя каждое движение чёрного сукна шинели и боясь отступить от Чеслава хотя бы на полшага. Комендант быстро проверил ящики, но, обнаружив там лишь серое от пыли гражданское тряпьё и пожелтевшие советские бланки, коротко хмыкнул и снова вышел в коридор. Его фонарь тут же переключился на глухую дверь напротив. Створка поддалась с натужным скрипом. Но когда Катя по инерции захотела шагнуть следом за ним в тёмный проём, Корбут резко выбросил руку в сторону, преграждая ей путь не допускающей возражений ладонью прямо перед грудью. Сам он пробыл внутри всего секунду и тут же вывалился обратно, с силой захлопывая за собой деревянное полотно и плотно зажимая нос и рот рукавом шинели. — Газ остаточный, — сквозь плотную ткань бросил Чеслав. — Концентрация ещё держится. Екатерина понятливо кивнула, отступая на шаг от опасной щели под порогом. Паника больше не возвращалась, но руки сами потянулись к его широкой ладони, пальцы вплелись в его пальцы, и они вместе двинулись дальше вглубь серых коммуникаций жилого блока. Вскоре широкий коридор свернул куда-то вбок и заметно сузился, превращаясь в бетонный технический лаз. — Спасибо, — тихо произнесла она, нарушая монотонный стук их подошв. Чеслав даже ухом не повёл, продолжая уверенно смотреть только вперёд, и ей пришлось пояснить: — За одежду. Корбут лишь молча кивнул в ответ, сильнее сжав её пальцы. Редкие мигающие лампы под потолком окончательно пропали, и комендант снова пустил вперёд направленный луч фонаря, пробивая дорогу сквозь вернувшуюся плотную тьму бункера. Длинный коридор заканчивался двойной большой дверью, чьи тяжёлые стальные створы терялись во мраке. Мельком глянув в зачерневшую позади пустоту туннеля, девчонка невольно ускорилась и ещё сильнее вжалась в его сильную руку. — Тебе идёт, — аккуратно разрезал тишину Чеслав. Его голос на мгновение потерял привычную командирскую хватку, но Корбут тут же осёкся и добавил уже сурово, по-военному грубо, словно отчитывал провинившегося штурмовика: — Теперь ты хоть на человека похожа, а не на заморыша туннельного, который со дня на день сдохнет. Екатерина замерла, опустив расстроенный взгляд на свои ладони. Комплимент до неё не дошёл — изначальное мягкое тепло фразы полностью утонуло в его последней хлёсткой реплике. Пальцы, всё ещё постоянно дрожащие после лихорадки, казались сейчас особенно слабыми и тонкими на фоне жёсткого брезента новых брюк. Слова Чеслава укололи больнее, чем овечья шерсть свитера, напомнив о её собственной выгоревшей силе и беспомощности перед этим чужим миром. Чеслав громко цокнул сквозь зубы и заметно замедлил ход, приближаясь к монолитным стальным створкам. Недовольное движение его плеч выдавало глухую досаду на её реакцию, но развивать тему комендант не стал. Створы двойной двери были покрыты толстым слоем облупившейся серой эмали и глубокими потёками ржавчины. Чеслав упёрся ладонью в холодный металл и с натужным, скрежещущим звуком толкнул правую половину внутрь. За порогом их встретила огромная комната, больше похожая на гибрид медицинского морга и складского ангара. Луч его фонаря мазнул по высокому своду, выхватывая из темноты ровные, бесконечные ряды стальных прямоугольных контейнеров, штабелями уходивших куда-то в глубь помещения. Запах здесь отличался от жилого блока — химозная сладость синильной кислоты почти выветрилась, уступив место известковому духу и леденящей сырости. Продвигаясь между металлическими ящиками, Чеслав внезапно замер, заставив и девушку остановиться в полушаге от него. Световое пятно зафиксировалось на открытом пространстве между рядами. Прямо у подножия одного из стояков, привалившись спиной к стальному гробу-контейнеру, сидел мертвец. Но это был не безликий скелет в гражданском тряпье, какие они видели в общей спальне. Этот труп усох, превратившись в иссушенную, серо-коричневую мумию. На нём болтался засаленный, пыльный лабораторный халат. Сухие, обтянутые пергаментной кожей пальцы покойника сжимали полупустую бутылку из-под довоенного спирта, а пустые глазницы провалившегося черепа были обращены к потолку. Рядом с телом, на небольшом деревянном ящике, стоял покрытый плесенью старинный граммофон с массивным жестяным раструбом, почерневшим от сырости. С его круглой иглы свисала тонкая нить многолетней паутины, уходящая к краю застывшей пластинки. Увиденное заставило Екатерину невольно отпрянуть. В груди болезненно защемило от вида этой одинокой, застывшей во времени сцены. Уходя от страшного зрелища, она просто спрятала лицо, уткнувшись лбом в жёсткий рукав Чеслава. Оставаясь монолитнымм, он медленно навёл фонарь прямо на лицо мумии, придирчиво рассматривая усохшие черты неизвестного учёного. Жёсткие губы командира тронула едва заметная, циничная ухмылка. Проекты его отца, массовые расстрелы, консервация и этот старик, превративший склад в личное кладбище — всё это было частью одного большого, страшного механизма, в шестерёнки которого они теперь добровольно залезли. Корбут медленно опустил ствол фонаря, переводя луч на стену за спиной покойника, где чернел зев того самого сквозного технологического штрека, и сделал шаг вперёд, заставив Екатерину оторвать лицо от его рукава. Удерживая автомат на ремне одной рукой, комендант наклонился к иссушённому телу. Его пальцы без всякого почтения похлопали по карманам запылённого халата, заставив сухую ткань затрещать. В верхнем кармашке что-то звякнуло. Корбут запустил туда два пальца и выудил потемневший от сырости латунный жетон на цепочке — стандартный пропуск сотрудника Академлага. Луч фонаря упёрся в металлическую пластину. Чеслав придирчиво всмотрелся в выбитые буквы, очищая грязь большим пальцем. — Берг Аркадий Семёнович, — негромко прочитал он и тихо усмехнулся. — Главный вирусолог проекта. Надо же, какая встреча. Ну ты засел, старик. Екатерина боязливо осмотрелась по сторонам, пока комендант прятал латунный жетон в карман брюк. Ряды огромных гробов давили своей безмолвной массой, уходя во мрак. Стараясь не смотреть на усохшее лицо профессора, девушка медленно приблизилась к деревянному ящику, на котором застыл граммофон. Пальцы осторожно потянулись к массивной раструбной трубе, а затем скользнули ниже, к самой пластинке. Она провела подушечками пальцев по чёрному винилу, смахивая толстый слой пыли и оставляя на дорожках чистый след. Любопытство и странное, почти ритуальное притяжение к вещам ушедшего мира перевесили страх. Не умея толком обращаться со старинным механизмом, Катя упрямо повернула торчащий сбоку никелированный рычажок. Пружина внутри граммофона отозвалась утробным скрежетом. Круглый диск пластинки нехотя стронулся с места, увлекая за собой налипшую паутину. Подцепив ногтем тяжёлую металлическую головку, девушка аккуратно, но до упора опустила иглу прямо на крутящийся винил. Морг-склад тут же наполнился хриплым, царапающим шипением. Сквозь вековой треск из раструба едва успели пробиться первые аккорды, как Чеслав резко выставил руку вперёд. Ладонь с силой прихлопнула металлическую головку звукоснимателя. Игла со скрежетом прочертила по винилу, оборвав мелодию на самой высокой ноте, и в морг-склад мгновенно вернулась удушливая тишина. Корбут медленно выпрямился, уставившись на Катю непонимающим взглядом. Его левый глаз хищно сузился, наливаясь опасной синевой. — Совсем рассудок растеряла? — со злым придыханием процедил Чеслав, делая к ней короткий шаг. — Хочешь, чтобы на этот треск сюда сбежался весь сброд из нижних коллекторов? Туннельные твари только и ждут, когда в заброшенных секторах кто-нибудь устроит концерт. Звук по дренажным трубам на три уровня вниз раскатится. Екатерина не отпрянула. Испуг перед мутантами утонул в глубокой, невыносимой тоске по живому миру, которая нахлынула на неё после первых же секунд музыки. Девушка жалостливо, с недетским упрямством уставилась прямо в суровое лицо коменданта. Тонкие пальцы сильно вцепились в края её нового свитера. — Чеслав, пожалуйста… Заберём его с собой, — почти умоляюще попросила она, кивая на заплесневелый деревянный ящик. — В дежурку поставим. Я буду включать только при закрытых дверях. Тихо-тихо. Пожалуйста. Корбут замер, шумно выдыхая сквозь нос. Его пальцы поправили чёрную повязку на пустой глазнице. Как же ему сейчас не хотелось тащить через технические штреки довоенную рухлядь, которая занимала руки и мешала вскинуть автомат в случае опасности. Он собирался жёстко отрезать «нет», но, опустив взгляд на её бледное лицо, наткнулся на этот прозрачный, отчаянный взгляд светло-голубых глаз. Уязвимость, которую он так тщательно пытался в себе заглушить, снова взяла верх. Чеслав раздражённо цыкнул, ломая собственное сопротивление ради её секундной радости. — Чёрт с тобой, — буркнул Корбут, резко перехватывая автомат за ремень и закидывая его за спину. Он наклонился, подхватил граммофон за деревянное основание одной рукой, без труда оторвав его от ящика, и поудобнее прижал корпус к боку под шинель. — Пластинку забирай и иди вперёд, — сурово добавил Чеслав, указывая подбородком на чернеющий зев технологического штрека. — Но если из-за этой шарманки мы наткнёмся на тварей, я лично расстреляю её прямо в туннеле. Шевелись. На бледном лице впервые за долгое время проступила робкая улыбка. Быстро подхватив чёрный винил, Екатерина бережно прижала его к груди, а затем сделала шаг вплотную к Корбуту. Её пальцы аккуратно, но уверенно ухватились за жёсткий воротник шинели, плавно потянув массивную фигуру коменданта на себя. Чеслав послушно согнулся, поддаваясь её весу. Когда пересохшие губы девушки коснулись его щеки, Корбут лишь глухо рыкнул где-то в глубине груди, оставаясь неподвижным, словно стальной контейнер за его спиной, но и отстраняться не стал. Живой глаз Чеслава в этот миг лихорадочно контролировал темноту вокруг, настороженно поглядывая по сторонам и выискивая скрытые угрозы среди стеллажей. Ей этого безмолвного позволения было вполне достаточно. Разжав пальцы, Катя отпустила сукно шинели и резво засеменила вперёд. Обувь на мягкой шнуровке едва слышно шуршала по запылённому полу, пока девушка пересекала мрачное, заставленное гробами пространство морга. Страшные ряды контейнеров и застывшая мумия Берга у стены больше не парализовали её волю — внутри, за колючей шерстью, затеплилось слабое довоенное танго, а позади надёжным щитом двигался Чеслав, прижимающий к боку тяжёлый деревянный граммофон. Технологический штрек за моргом оказался узким, забранным по бокам пучками толстых, сочащихся влагой кабелей. Идти первой в глухую темноту было неуютно, но Екатерина упрямо шагала вперёд, бережно прижимая к груди пыльную пластинку. Луч фонаря из-за её спины то и дело выхватывал из мрака склизкий бетонный потолок, с которого за шиворот падали крупные, ледяные капли. Коридор сделал крутой виток вверх и оборвался у массивной бронированной двери с круглой штурвальной рукоятью. Прямо над ней тускло желтела полустёртая надпись: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ СВЯЗИ. ДОСТУП СТРОГО ПО КАТЕГОРИИ А». Чеслав аккуратно обошёл девушку, стараясь не задеть её прижатым к боку граммофоном. С трудом удерживая тяжёлую ношу одной рукой, он упёрся сапогом в стену, перехватил штурвал и с силой крутанул его против часовой стрелки. Металл отозвался утробным, глухим скрежетом. Трёхтонная стальная плита нехотя отошла в сторону, открывая проход. Изнутри пахло озоном, старым пластиком и застоявшимся теплом. За порогом расстилался огромный зал, заставленный рядами высоких аппаратных стоек. На некоторых из них, повинуясь пошедшей от генератора первой фазе питания, уже лихорадочно моргали тусклые зелёные индикаторы. Вокруг со стационарных рабочих раций доносилось монотонное шипение ненастроенных частот. Этот резкий, непрерывный белый шум давил на уши, заменяя привычную тишину подземелий, и Екатерина сразу двинулась вдоль пультов. Тонкие пальцы принялись методично, один за другим переключать тумблеры и утапливать кнопки на стальных панелях, пока динамики наконец не замолчали, вернув залу тишину. Чеслав к этому моменту уже прилип к главному терминалу: его живой глаз изучал фосфорический свет вспыхнувшего дисплея, а пальцы быстро стучали по клавиатуре. Оставив коменданта у компьютера, девушка отошла к длинным стеллажам у противоположной стены. На металлических полках ровными рядами пылились картонные папки с завязками. Худая рука в широком рукаве принялась перебирать плотную бумагу, пока взгляд случайно не зацепился за одну совсем мелкую, затрёпанную папку. С верхнего бланка на неё смотрела маленькая чёрно-белая фотография. Дыхание перехватило. С архивного снимка сороковых годов глядело лицо, которое Екатерина уже начала понемногу забывать время туннельных скитаний. Память упрямо стирала родные черты, оставляя лишь размытый образ, но сейчас, сквозь КГБшную ретушь и временную желтизну, мать смотрела на нее прямо и живо. Сухие формулировки отчёта поплыли перед глазами. В документах значилось, что двадцатитрёхлетняя сотрудница гражданского госпиталя попала под первую волну медицинского эксперимента, получив сыворотку под видом обычной прививки от тифа. Тело Екатерины мгновенно обмякло, трясущиеся пальцы сжали края картона, а в ушах зашумело сильнее, чем от выключенных раций. Осознание того, что её проклятый, разрушивший жизнь дар был заложен здесь, в этих застенках, задолго до её рождения, заставило сделать шаг назад. Прошлое, казавшееся случайным провалом во времени, вдруг обрело страшную, выверенную логику. На дрожащих ногах девушка медленно повернулась и подошла к пульту управления, механически прижимая к груди пыльный винил одной рукой, а второй удерживая раскрытые бумаги. — Чеслав… — сдавленно позвала она. — Полная схема Академлага, — с нескрываемым торжеством перебил Корбут, ведя пальцем по стеклу. — Отец завязал всю пятёрку секретных бункеров на этот узел. Прямо под нами — закрытый армейский склад. Оружие спецчастей, горючее, чистые фильтры. Это готовый плацдарм, Катя. Красная линия сюда не сунется. Мы здесь засядем на годы. Слова о довоенных закромах звучали веско, скупо, но левый глаз Чеслава горел лихорадочным блеском триумфа. Перебивать его сейчас было страшно, и Катя покорно промолчала, дожидаясь, пока комендант выдохнет и на секунду замолчит, разглядывая очередную схему. Как только в зале связи снова повисла тишина, девушка сделала короткий шаг вперёд. — Чеслав, — снова позвала она, и надтреснутый голос заставил его осечься. Корбут пренебрежительно мазнул коротким взглядом по раскрытому развороту папки. Он даже не потянулся к бумаге, продолжая удерживать ладонь на стальном пульте, и лишь недовольно повёл шрамом на щеке. — Что это? — сухо спросил комендант, и его левый глаз снова дёрнулся к светящейся зелёной карте на дисплее. — Катя, мне сейчас не до старых КГБшных циркуляров. Девушка на секунду замялась. Пальцы судорожно сжали картонные края, а язык словно прирос к нёбу, но, превозмогая накатившую слабость, она заставила себя сделать шаг вплотную к приборной панели. Екатерина потянула его за рукав, аккуратно, но настойчиво увлекая на себя, отрывая от терминала. Её взгляд заставил Чеслава окончательно оторваться от монитора. Девушка протянула пожелтевший бланк увереннее, почти силой втискивая его между пальцами Корбута и мерцающим стеклом пульта. — Это моя мать, Чеслав, — поразительно твёрдо произнесла она, заставив коменданта замереть. — Твой отец ставил на ней опыты. Чеслав молча взял папку. Чёртова холодная маска, привычная и непроницаемая, снова спрятала все его эмоции, начисто стерев недавнюю мальчишескую воодушевлённость от созерцания карты. От этого каменного безразличия в груди болезненно закололо, а к глазам подкатила горячая, удушливая волна — Екатерине до безумия захотелось разрыдаться прямо здесь, посреди грёбанного узла связи. Комендант безэмоционально, едва заметно шевеля губами, пробежал глазами по напечатанному на машинке тексту. — Значит, первая волна, — не отрываясь от пожелтевшего листа, глухо произнёс Чеслав. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь сухой профессиональный интерес. Ноги девушки после этих слов совсем подкосились, суставы словно превратились в вату, и её тяжело повело вбок. Екатерина едва успела выставить свободную руку, чтобы не рухнуть на грязный бетон, и наощупь попятилась, неловко оседая на операторский стул у соседней стойки. В висках мгновенно начало пульсировать — тупая, нарастающая мигрень ударила в затылок, прямо туда, где под свежими бинтами ныл шрам от трепанации. Звуки вокруг начали двоиться, мешаясь с глухим стуком собственного сердца. Чеслав остался стоять на месте. Он даже не повернул головы и не проводил её взглядом, полностью уйдя в чтение документов своего отца. Правда, читал он недолго. Спустя пару секунд пальцы коменданта замерли, а пожелтевший лист в его руках медленно опустился на приборную панель. Корбут просто смотрел прямо перед собой, заблокировав взгляд на тусклом корпусе одной из аппаратных стоек. Оцепенение сошло так же резко, как и накатило. Чеслав с силой, почти яростно отбросил картонную папку в сторону — бумаги со скрежетом улетели на край операторского стола, влетев в граммофон. Комендант медленно, словно через силу преодолевая сопротивление затекших шейных позвонков, перевёл взгляд на Катю. Она сидела, низко опустив голову и судорожно схватившись тонкими пальцами за виски. Из-под рукавов свитера проступали белые полосы напряжения. Чеслав сделал тяжёлый шаг к стулу, но замер на полпути, так и не протянув руки. Его пальцы дёрнулись к карману с кисетом, но тут же бессильно опустились на бедро, сжимаясь в кулак с такой силой, что затрещали суставы. Он резко развернулся спиной к Екатерине, подошёл к терминалу и принялся слепо, хаотично перелистывать зелёные строки на экране, ломая ровный ритм работы компьютера. Левый глаз Корбута метался по светящимся схемам, не задерживаясь ни на одной. Пола шинели взметнулась, когда комендант круто повернулся обратно к замершей девушке, на мгновение опустив плечи и теряя свою монолитную осанку. Шагнув вплотную, он медленно опустился на корточки прямо перед ней. Его ладони легли ей на колени, жёстко сжимая брезентовую ткань штормовых брюк. Чеслав подался вперёд, заставляя Екатерину отнять дрожащие пальцы от висков, и уставился в её глаза в упор, снизу вверх. Шрам на его щеке побелел от напряжения, а дыхание перехватило. — Смотри на меня, Катя, — хрипло, сорванным до шёпота голосом потребовал он, сильнее вдавливая ладони в её колени. — Просто дыши. Ничего не изменилось. Слышишь? Мы всё равно заберём эти склады. Заберём этот чёртов бункер. Смотри на меня. Его пальцы скользнули выше, перехватывая тонкие запястья, словно Чеслав пытался физически удержать её рядом с собой, не давая этой внезапной правде разрушить всё, что он с таким трудом выстраивал. Новый импульс боли пришёл мгновенно, оказавшись в разы сильнее прошлого. Вспышка в затылке ослепила, стирая из видимости и свет терминала, и лицо Чеслава перед глазами. Катя тихо взвыла под этим удушающим давлением, не выдерживая хлёсткого удара мигрени, и бессильно уронила голову на грудь. Тонкие плечи под колючей шерстью свитера мелко задрожали. Из глаз сами собой брызнули слёзы, беззвучно покатившись по впалым щекам, но из-за раскалывающей голову боли девушка их даже не чувствовала. Мгновенно ослабив хватку, Чеслав переместил ладони выше, бережно поддерживая обмякшие плечи девушки, чтобы она не сползла со стула прямо на бетонные плиты пульта связи. Боль отступала неохотно, уползая обратно в затылок медленными, пульсирующими толчками. Очертания узла связи прорисовывались сквозь серую пелену постепенно: сначала проступили ровные зелёные огоньки, затем — экран главного терминала и, наконец, тёмный силуэт Корбута перед глазами. Катя сделала неровный вдох, упираясь ладонями в сиденье, и попыталась встать. Ноги тут же подогнулись. Она покачнулась, теряя равновесие, но Чеслав мгновенно подхватил её под локоть, не дав рухнуть на бетонные плиты. Комендант медленно повёл её к выходу, подстраивая свои размашистые шаги под её неровные, суетливые движения. В голове девушки, унимая остатки мигрени, закрутился тяжёлый поток осознания. Первая волна. Проклятый геном КГБ, который её мать невольно носила в себе десятилетиями, передав дочери как генетическую мину. Екатерина скользнула мимолётным взглядом по профилю ведущего её мужчины. Даже сейчас, в полумраке технического лаза, Чеслав выглядел как незыблемый, суровый комендант, но его широкая ладонь продолжала бережно поддерживать её спину, а пальцы крепко сжимали локоть. Если бы покойный профессор Корбут не запустил этот эксперимент в больницах шестидесятых годов, всё было бы хорошо? Катя из тринадцатого года жила бы обычной, мирной жизнью там, наверху, никогда не узнав сырости подземелий Метро. Не было бы выжженных лёгких, операций на голове и этой душащей седины в двадцать один год. Но тут же пришло иное, трезвое понимание — война бы всё равно случилась. Людишки наверху в любом случае нашли бы повод, захотели бы перебить друг друга, сокрушая города атомными ударами, несмотря ни на что. Мир всё равно бы сгорел, и её прошлая жизнь превратилась бы в пепел вместе со всеми остальными. У самого выхода из консоли связи ноги окончательно отказались идти дальше. Девушка остановилась и бессильно прижалась спиной к холодной стене штрека, тяжело переводя дыхание. Чеслав тут же отнял руки, давая ей опору, но расслабляться не стал. Корбут мгновенно сместился в сторону, укрываясь за выступом гермодвери, и тревожно выглянул наружу, вслушиваясь в темноту коридора жилого блока и оценивая обстановку. Взгляд Екатерины замер на его крепких плечах, и мысли унеслись ещё глубже. Не будь этой проклятой сыворотки в её крови — Чеслав так и лежал бы мёртвым с разорванной заточкой грудью. Да и её самой, скорее всего, уже не было бы в живых. И люди с Комсомольской, и те берилаговские доходяги, и ещё множество людей, чьи смертельные болезни и гниющие раны она когда-то забрала в своё тело, выжигая собственные жизненные силы, давно превратились бы в прах. Эксперимент её погубил, но он же спас их всех. Плотнее вжимая лопатки в бетон, Катя сглотнула горькую слюну. Из темноты коридора, куда так пристально всматривался комендант, внезапно донёсся далёкий, едва различимый шорох, но затих так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь привычный сквозняк. Чеслав медленно опустил ствол автомата, но от гермодвери не отошёл, продолжая контролировать лаз. Екатерина перевела дух, чувствуя, как с уходом мигрени внутри окончательно кристаллизуется какая-то новая и звенящая ясность. Прошлое умерло. Прошлого, где она была обычной девчонкой из тринадцатого года, никогда и не существовало — КГБ стёрло её нормальную жизнь за десятки лет до её рождения. Бункер забрал у неё память, молодость и силы, но взамен дал этот проклятый, выжженный мир, где люди всё равно нуждались в защите. И если наёмникам Корбута для повиновения нужен был живой символ, безликая богиня или ангел с сединой — она примет этот уродливый, фальшивый статус. Примет, раз без этой лжи всё вокруг немедленно рухнет в кровь и хаос. Но на своих условиях. Девушка оттолкнулась от шершавого бетона стены и сделала короткий шаг к коменданту, заставляя его обернуться. Светло-голубые глаза Екатерины смотрели прямо, без прежнего испуга или детской мольбы. — Я согласна, Чеслав, — разрезала она тишину коммуникаций подрагивающим голосом. — Я буду твоим идолом для штурмовиков. Буду твоим ангелом, если тебе это так нужно, чтобы удержать этот бункер. Удивленный глаз Корбута сузился, всматриваясь в её застывшее лицо. Тканевая повязка на правой глазнице едва заметно качнулась, когда комендант подался вперёд, собираясь что-то веско отрезать, но Екатерина не дала ему перебить себя. Тонкие пальцы в широком рукаве настойчиво легли на жёсткий отворот его шинели. — Только не запирай меня, — она упрямо сжала руки, впиваясь пальцами в сукно его воротника. — Я сойду с ума. Дай мне работать с Волыновым, как раньше. Я не хочу быть просто вещью в коробке. Тяжело дыша сквозь нос, Чеслав молчал. Катя упрямо сжимала жёсткое сукно его воротника, пока комендант буравил её потемневшим от глухой ярости взглядом. Ему это решение давалось с огромным, почти физическим трудом. Он уже открыл рот, собираясь жёстко, по-командирски пресечь эту глупую попытку бунта, но девушка настойчиво встряхнула его за отвороты шинели, перебивая на полувздохе. — Я никуда от тебя не уйду, Чеслав, — выдохнула она прямо ему в подбородок, заставляя замолчать. — Ты этого до сих пор не понял? Я с тобой. До самого конца. Услышав это признание, Чеслав даже скривился, словно от резкой зубной боли. Окинув быстрым, лихорадочным взглядом тёмный коридор жилого сектора и явно представив себе худшие сценарии с участием неподконтрольных наёмников вроде Валеры, комендант всё же вернул взор к её глазам. Скрытое тепло и упрямство Кати выбили у него последнюю почву из-под ног. — Ладно, — процедил Корбут сквозь зубы, сдаваясь под её напором, но тут же начал яростно распаляться, наливаясь привычной жестокостью. — Ладно! Но если хоть один хмырь посмеет косо на тебя взглянуть, или если в МЕД-3 начнётся хоть какой-то шорох… Если вдруг что, Катя, я этот блок вместе со штурмовиками живьём в бетон закатаю! Поняла?! Сильно уткнувшись лбом в плотную шерсть его груди, девушка прервала его очередную гневную тираду. Екатерина просто замерла в его руках, гася эту вспышку командирской паники своим присутствием, и тихо, успокаивающе шепнула в КГБшное сукно: — Ничего не будет, Чеслав. Ничего не будет. Она плавно высвободила свои запястья из его пальцев, перехватила командира за широкую ладонь и мягко потянула за собой обратно, прочь из морга и зачумлённого коридора.