Глава 3. Часть 15. Затишье перед рывком

В восстановленной комнате Кати пахло свежей махоркой, горелым воском и спиртом. Чеслав сидел на стуле, прижав его деревянную спинку к стене и закинув ноги на стоявшую напротив табуретку. Поврежденные костяшки правой руки, заляпанные уже подсохшим йодом, тупо ныли при каждом движении, но командир этого не замечал. Он мерно затягивался сигаретой, не сводя взгляда со старого, глупого граммофона, пылившегося в углу спальни. Эта довоенная рухлядь сейчас казалась коменданту чужеродным, бессмысленным памятником её упрямости. Стекло от разбитого подсвечника и чашек оперативники уже вымели подчистую. К её телу Чеслав никого не подпустил — сам лично послойно зашивал ей распоротый живот. Катя лежала рядом, на широкой кровати, укрытая до самого подбородка серым шерстяным одеялом. Девушка периодически металась во сне, и из её полуоткрытых губ то и дело вырывался тихий стон. Докурив до самого фильтра, комендант аккуратно затушил окурок о край пепельницы. Бычок со щелчком отправился на дно стоящей рядом консервной банки, пополнив кучу из десятка точно таких же серых цилиндров. Корбут тут же достал из пачки новую сигарету, щёлкнул бензиновой зажигалкой и снова глубоко затянулся. Внутри него росла мрачная радость от того, что старая сталинская вентиляция Академлага на этом ярусе работала как надо, исправно вытягивая сизый, плотный дым в вытяжную шахту и не давая Кате задыхаться. Девушка снова надрывно застонала во сне и попыталась дёрнуться наперерез матрасу, явно собираясь перевернуться на левый бок. Чеслав мгновенно оставил тлеющую сигарету на краю банки и устало поднялся со стула. Сделав короткий шаг к кровати, он мягко, но уверенно перехватил её холодную руку у самого запястья, фиксируя тело. Он навалился плечом, аккуратно удерживая Катю в исходном положении, чтобы она в беспамятстве не повернулась и не разворотила свежие, только что наложенные им шёлковые швы на брюшине. Катя под его жёсткой ладонью сразу обмякла, сипло выдохнула через нос и покорно продолжила спать на спине. Комендант медленно отпустил её кожу, возвращаясь к своей банке с окурками. В дверь спальни коротко постучали, и из-за плотного деревянного полотна послышался приглушённый коридорным гулом голос Волынова: — Я войду? — Да, — равнодушно ответил Чеслав, закидывая ноги обратно на табурет и делая глубокую затяжку. Замок щёлкнул, и старый врач аккуратно, стараясь не шуметь, приземлился на точно такой же стул у противоположного края стола. Поправив на переносице очки, он хмуро посмотрел на спящую девушку, а затем перевёл тяжёлый взгляд на коменданта. — Вы, дети, меня с ума сведете… — тихо проворчал нейрохирург, утыкаясь подбородком в воротник засаленного халата. Это выражение — «дети» — раздражённо кольнуло коменданта где-то внутри, заставив его левый глаз на секунду сузиться. Называть так тридцатилетнего коменданта бункера и сорокалетнюю выгоревшую женщину было чистой дерзостью, но сил на бессмысленное препирание с доктором сейчас не оставалось. — Скоро подойдёт время анестезии, — констатировал Чеслав, продолжая внимательно рассматривать тлеющий табак на конце сигареты. — Куницын с Лютцем контур генератора уже проверили. Запускать будут через час. Бродяга ждёт на кушетке в первой операционной. — Гм… И что теперь, Чеслав? — Волынов хмуро качнул головой, и в стёклах его очков отразился красный огонёк бычка. — Девка вон кровью исходит, в бреду мечется. Ты её едва зашил. Чего ради этот цирк с машинами на нижних ярусах? Если этот калека подохнет под облучением вашего немца, паства распределителя тебя сожрёт. Никакой культ Ангела не спасёт, когда люди поймут, куда их добровольцы уходят. — И без тебя тошно, — выдохнул Корбут, не меняя позы. — Подай там бутыль со стаканами. Чеслав махнул рукой на находящуюся рядом с доктором створку шкафа. Волынов потянул ручку, не вставая с места, и выудил из темноты полки прозрачную ёмкость с каштановой жидкостью, а следом — два увесистых стакана с широким дном. По комнате поплыл густой, терпкий запах довоенного алкоголя, мгновенно перебивший спиртовую вонь лекарств. — Виски, получается, шестидесятилетней выдержки, а? — сыронизировал Волынов, расставляя бокалы на чистом краю стола. — Почти мой сверстник, неплохо. Из подвалов профессора заначка, надо полагать? Чеслав коротко цыкнул, поднимая корпус. Схватив бутыль за горлышко, он мерно наполнил оба стакана до половины, наблюдая, как тёмная жидкость колышется внутри. Разговоры о покойном отце и его старых запасах комендант поддерживать не собирался. Пальцы со сбитыми костяшками крепко обхватили стакан, возвращая рукам необходимую тяжесть. Подняв стакан к тёплому свету лампы, Чеслав долго рассматривал каштановые переливы жидкости, но в его голове была лишь холодная пустота. Мысли выгорели все до основания. Ровный гул вентиляции убаюкивал, затягивая сознание в тупой, равнодушный анабиоз. — Чеслав, а с девушкой-то что будет? — тихо спросил Волынов, нарушая тишину и не прикасаясь к своей порции. А что с ней будет? Что с ней, мать твою, теперь действительно будет? У коменданта не имелось однозначного ответа на этот вопрос. Всё, что он выстраивал в Академлаге последние месяцы, весь этот хрупкий баланс между учёными КГБ и паствой держался только на её упрямстве. Теперь стержень треснул. Очнётся — будем решать по ходу дела, как на передовой. — Будет жить, — сухо ответил он, делая небольшой глоток. Плотный довоенный алкоголь мгновенно обжёг пересохшее горло и комом ухнулся внутрь, медленно расползаясь густым, расслабляющим теплом по всему усталому телу. Командир прикрыл глаз, мысленно желая лишь одного: чтобы эта алкогольная магия подействовала как можно скорее, глуша стоящий в ушах нервный смех Екатерины. Волынов медленно потянулся за своей порцией и тоже сделал небольшой глоток. Старик громко охнул, зажмурился и сразу занюхал алкоголь рукавом медицинского халата. В воцарившейся после этого тишине спальни Екатерина снова зашевелилась, хаотично сминая пальцами одеяло. Чеслав привычным движением поднялся, оставил недопитый стакан на столе и потянулся к её руке. На коменданта в упор смотрели два почти осознанных глаза. Зрачки были неестественно расширены. Катя выходила из забытья трудно, рывками, сипло ловя ртом воздух и дезориентированно вглядываясь в очертания потолка. — Ооо… Ты здесь… — едва различимым, пересохшим шёпотом выдохнула девушка, когда её взгляд наконец сфокусировался на фигуре коменданта. — Где ж мне еще быть… — негромко ответил Чеслав, не убирая ладони с её запястья. Катя внезапно бросилась ему на шею, судорожно вытягивая худые руки вверх. Чтобы свежие швы на её животе не разошлись от этого резкого физического усилия, Корбут моментально среагировал на движение. Он тут же низко нагнулся над кроватью, принимая весь её вес на себя, чтобы девушке не пришлось сгибать травмированный корпус. Горячее дыхание Кати мазнуло по шрамированной щеке командира. Мёртвая пустота внутри его груди от этого слабого прикосновения немного отступила, давая секундное облегчение, но этого всё равно было недостаточно. Через мгновение силы оставили Катю. Руки девушки бессильно разжались, соскользнули с его плеч, и она снова рухнула на мягкую постель, закрывая глаза. Её дыхание выровнялось, возвращаясь к спокойному, глубокому сну. Волынов в углу хмуро наблюдал за этой сценой, крутя стакан в пальцах. — М-да, — тихо сказал Волынов, делая новый глоток. Чеслав молча уселся обратно на стул и принял прежнюю позу, закинув ноги на табуретку. Подхватив пальцами свой стакан, он сделал глубокий глоток. — Ты выяснил, что её побудило-то? — хмуро спросил доктор, кивнув в сторону мирно спящей Екатерины. От этого вопроса правая скула коменданта нервно дёрнулась, выдав скрытое напряжение. Слова девушки про старый шрам, который она якобы зашила в тринадцатом году, мёртвым грузом давили на память, ломая всю строгую логику офицера. Признаваться врачу в собственной беспомощности перед этой загадкой временной петли Корбут не собирался. — Шизняк в голове побудил, что ещё… — шикнул Чеслав сквозь сжатые зубы, суетливо доставая из пачки новую сигарету. Волынов опасливо зыркнул на коменданта, а затем перевёл взгляд на полную жестяную банку, забитую серыми окурками. Старик ничего не сказал, лишь шумно выдохнул через нос и сделал завершающий глоток, полностью опустошая свой бокал. По комнате снова поплыл густой запах старого виски. Бензиновая зажигалка в пальцах Чеслава снова чиркнула, выдав короткий жёлтый язычок пламени. Сизый, плотный дым быстро разошёлся по углам спальни, вытягиваемый в чёрную решётку вытяжной шахты вентиляции. Старый доктор грузно поднялся со стула, расправил полы засаленного медицинского халата и застегнул верхнюю пуговицу. На его лице снова проступила привычная маска усталого хирурга. — Скоро подойду, пять минут, комендант, — тихо отчитался доктор, направляясь к выходу. — Проверю, что там у немца этого… — Угу… — безразлично ответил Чеслав, полностью задерживая взгляд на тлеющей бумаге сигареты. Тяжёлая створка двери со щелчком закрылась, оставляя его наедине со спящим Ангелом в удушливой тишине бункера. *** Антон переставлял налитые свинцом ноги, стараясь попадать точно в глубокие следы, оставляемые подошвами впереди идущего командира. Мокрый снег под ногами перемешивался с битым кирпичом и осколками витринного стекла, которые противно хрустели, угрожая выдать их присутствие затаившимся на крышах стрелкам. Внутри резиновой маски противогаза стоял удушливый шлейф собственного пота и прелого сукна, а стекло запотевало от рваного, панического дыхания. Оставленное на пустыре тело Гены все еще стояло перед глазами сутулого парня, заставляя пальцы в грязных брезентовых рукавицах до боли сжимать холодное цевьё автомата. Сергей двигался плавно, почти бесшумно, низко пригибаясь к земле у каждого дверного проёма, и Антон упрямо копировал каждый его шаг, боясь отстать хотя бы на метр. Впереди показался глубокий, тёмный полуподвальный приямок хрущёвки, куда командир нырнул резким, текучим движением, увлекая парня за собой. Сергей вытащил из подсумка измятую карту и принялся всматриваться в переплетение линий, ведущих к высотке МГУ. Тяжёлая латунная гильза, застрявшая в подошве командирского берца, тихо звякнула о гранитную ступеньку, но этот звук тут же потонул в завывании ледяного ветра. Антон, оставшийся караулить у входа в закуток, медленно повёл стволом оружия вдоль чёрной линии противоположной стены, как вдруг его взгляд зацепился за силуэт на перекрёстке. Примерно в ста метрах, прямо посреди заваленной обломками арматуры проезжей части, в серой дымке радиоактивного тумана неподвижно замерло существо. Тлетворный, сладковатый запах разложения, донёсшийся со стороны теплотрассы, внезапно стал отчётливее, заставив парня судорожно сглотнуть подступившую к горлу тошноту. На фоне полуразрушенного фасада отчётливо вырисовывалось неестественно длинное человеческое туловище, увенчанное огромной, гладкой яйцевидной головой без малейших признаков ушей или волос. Тварь стояла спиной к ним, но её нижние конечности были уродливо выгнуты коленями назад, словно у гигантской саранчи, глубоко уходя лапами в талую жижу. Мутант не шевелился, не издавал звуков и словно выжидал, пока человеческий страх окончательно парализует затаившихся внизу бойцов. Не в силах разорвать этот оцепенелый визуальный контакт, Антон медленно, вслепую протянул дрожащую руку назад, нащупал плечо командира и, заикаясь сквозь клапан выдоха, прохрипел: — Сер-ргей… там… — М-мм? — протянул старший оперативник, оборачиваясь на шорох и упираясь ладонью в крошащийся край кирпичного приямка. Глаза командира за стёклами противогаза округлились, когда он разглядел торчащую посреди дороги серую тушу, и мужчина тут же осел ниже, едва не коснувшись коленом грязной жижи. — Ё-моё… Это ещё что такое? — прохрипел Сергей, и его палец плотнее лёг на спусковой крючок автомата. — Что делать-то? — спросил Антон, медленно сводя мушку с целиком на уродливом силуэте, который отчётливо выделялся на фоне разбитого асфальта. — Оно даже не шевелится. — Видать, туда нам путь заказан, — выдохнул Сергей, быстрым движением пряча измятую карту в глубокий подсумок. — Давай медленно назад, обойдем через пацанов наших. Антон молча кивнул и попятился, испуганно оглядываясь через плечо, чтобы не споткнуться о торчащие из земли куски ржавой арматуры или битый кирпич. — Ты смотри на него, я поведу, — скомандовал Сергей, резко обогнал парня и прижался к нему спиной, удерживая под прицелом тёмные проёмы окон верхних этажей. Существо на перекрёстке внезапно дёрнулось и подпрыгнуло на месте, мгновенно перевернувшись в воздухе всем своим длинным туловищем, и теперь хищно уставилось прямо на людей мелкими, тусклыми глазами-бусинами. Из-за густого тумана не было понятно, видит ли оно их, но теперь стало предельно ясно, что тварь не спит и контролирует улицу. Сергей резко дёрнул парня за плечо, увлекая за собой, и они рывком зашли за угол хрущёвки, разорвав этот удушающий визуальный контакт. Антон облегчённо выдохнул сквозь клапан противогаза, чувствуя, как липкий пот щекотно течёт по вискам и шее. — Такие твари наверняка стаями двигаются, вряд ли он один, — поделился соображениями Сергей, убирая палец со спуска и переключая тумблер рации в режим приёма-передачи. — Парни, Лещ, Валера, на связи? У нас путь отрезан, мы к вам, слышно меня? Они парой быстрым шагом прошлись вдоль серого, покрытого глубокими трещинами торца забытой Богом многоэтажки и вышли на параллельную улицу, но из динамика доносилось лишь ровное шипение эфира. — Эй, приём, Валера! — не выдержав, вызвал Антон, прижимая ладонь к наушнику в надежде поймать хоть какой-то отклик. Тишина. — Хреново дела. Куда они запропастились? — цыкнул Антон, переходя на более уверенный, размашистый шаг от подступающего к горлу страха. Под носком его правого кирзового сапога звякнул металлический предмет, покатившись по обледенелому бетону. Парень резко остановился, наклонился и поднял вымазанную в талой жиже стреляную гильзу, внимательно осматривая её узкое горлышко в зелёном мареве. Такую необычную, длинную форму патрона он раньше никогда не встречал. — Серёга, знаешь, что это за пушка? — спросил он, протягивая находку старшему. Командир перехватил холодную латунь, поднёс к самым глазам и сходу, без запинки ответил: — Девять на тридцать девять. ВСС… или «Вал»… Вот с чего они шьют… Походу, остались мы одни, Антоха. — Но гильза-то одна! Надо идти за парнями! — сорвался Антон, закинув автомат на ремень, и упрямо двинул вперёд, в сторону их первоначального общего направления. — Чёрт, ну не так же открыто! — шикнул Сергей и бросился следом за парнем, короткими рывками перемещаясь от одного укрытия к другому и затравленно осматривая окружение. Из темноты впереди, со стороны заваленного бетонными плитами перекрёстка, донеслись глухие, хлопающие звуки коротких автоматных очередей, напоминающие треск рвущегося брезента. Антон почувствовал, как внутри грудной клетки всё пережало от ярости и страха; парень не выдержал давящего ожидания и сорвался на бег, шлёпая кирзачами по жидкой грязи. Нельзя было допустить, чтобы пацанов перебили прямо сейчас, на этой проклятой радиацией улице, только не в его смену, не после нелепой гибели Гены! Однако ответных, знакомых по звуку выстрелов из гвардейских автоматов Калашникова так и не последовало, тишину ночи по-прежнему рвали лишь эти тихие, профессиональные хлопки спецназовского оружия. Антон уже готов был выскочить на перекрёсток, плотно забитый ржавыми, вросшими в асфальт скелетами легковушек, но рука Сергея крепко вцепилась в брезент на его плече, резко осадив парня назад. Командир, прижавшись щекой к холодному металлу кузова сгоревшего автобуса, первым осторожно заглянул в узкий просвет между машинами, оценивая обстановку через окуляры ПНВ. Парень, хрипло дыша через забившийся фильтр противогаза, аккуратно высунулся следом за старшим, с трудом сдерживая дрожь в коленях. На узкой проезжей части, зажатой между полуразрушенными фасадами старых сталинских домов, разыгрывалась беззвучная и жуткая бойня. В фосфорическом свечении оптики отчётливо угадывались пять человеческих силуэтов в плотных разгрузочных жилетах и шлемах, которые слаженно, профессионально откатывались назад, плотно прижимаясь к железным бортам брошенных грузовиков. Они вели непрерывный огонь из коротких автоматов с длинными толстыми глушителями, но их противником были не гвардейцы Чеслава. Вокруг маневрирующей группы, неестественно высоко подпрыгивая в воздухе и с хрустом отталкиваясь от капотов машин вывернутыми назад лапами, кружила целая стая тех самых яйцеголовых существ. Твари двигались с пугающей, ломаной скоростью, заходя с флангов и пытаясь зажать отстреливающихся бойцов в глухой автомобильный капкан. — Красные… — шикнул Сергей, плотнее прижимаясь гладким пластиком приклада к резиновой маске противогаза и не сводя тускло-зеленого луча прицела с центра бурлящей суматохи. У Антона от увиденного перехватило дыхание, а зрачки за стёклами окуляров судорожно бегали от одной ломаной тени к другой. Окоченевшие пальцы парня заклинило на цевье; он отчётливо видел, как тяжёлые дозвуковые пули чекистов попросту не успевали за безумной траекторией прыжков. Белесые яйцевидные башки мутантов уворачивались от свинцового веера с пугающей текучестью, непреклонно и методично приближаясь к зажатой в узком проезде группе. Те редкие патроны, что всё же пробивали серую сморщенную кожу, не оставляли видимых повреждений; тварь лишь слегка подёргивала туловище, словно от укуса крупного слепня, и с утроенной яростью продолжала наседать на глушители спецназа. Внезапно из густой фосфорической дымки, окутавшей дальний конец перекрёстка в районе дико разросшегося, почерневшего сквера, замаячили две худые человеческие фигуры. Изломанные силуэты усердно махали руками, стараясь привлечь внимание, а из динамика рации сквозь треск статики наконец пробился сиплый, сорванный голос Леща: — Пацаны, видим вас! Давай к нам, пока эти додики отвлеклись! Жилы на шее Антона вздулись от хлынувшего в кровь адреналина, а страх за секунду сменился диким, спасительным облегчением, заставившим парня резко податься вперед. Сергей среагировал мгновенно: жёстко перехватив ведомого за ремень разгрузки, командир увлёк его в глубокую тень заваленного обгоревшего грузовика, подальше от траектории шальных рикошетов. Двигаться пришлось почти на четвереньках, едва не цепляясь массивными фильтрами за ржавые обода помятых колёс и глубоко вжимая головы в плечи при каждом новом хлопке со стороны чекистов. Гвардейцы держались у самого подножия облупившихся кирпичных стен, огибая поле боя по широкой дуге и стараясь не издавать лишних звуков подошвами сапог. Позади них, всего в тридцати метрах, раздался истошный человеческий крик, захлебнувшийся хриплым бульканьем — одна из тварей всё же пробила заслон, добравшись до горла крайнего особиста. Не оборачиваясь на предсмертный хрип врага, Антон упрямо переставлял колени по ледяному крошеву бетона, стремясь как можно скорее разорвать это удушающее кольцо чужой бойни и проскочить к спасительным чёрным зарослям сквера. Ужасающий крик оборвался внезапно, сменившись коротким, мокрым хлюпаньем разбираемой на части плоти, но уже через секунду тишину разорвал новый, ещё более пронзительный человеческий вопль. Ему почти сразу же завторил третий, сорвавшийся на ультразвуковой фальцет, полный первобытного ужаса перед неминуемой гибелью. Стая яйцеголовых существ действовала слаженно, методично нагоняя зажатых среди автомобильных скелетов чекистов и устраивая кровавый ужин прямо на капотах покрытых инеем легковушек. Сухой треск ломаемых человеческих костей и утробное, чавкающее урчание тварей разносились по улице, эхом отражаясь от пустых оконных проёмов сталинок. Паника ледяной волной захлестнула Антона, заставив его сердце колотиться так бешено, что удары начали отдаваться болезненной пульсацией в висках и затылке. Парень зашевелил конечностями с утроенной скоростью, практически перестав следить за тем, куда опускаются его сапоги. Колени то и дело бились о скрытые под талой жижей обломки бетона, ладони в грязных рукавицах скользили по обледенелому асфальту, но страх быть настигнутым уродливыми лапами гнал его вперёд вопреки нарастающей в мышцах усталости. Воздух, проходящий через угольный фильтр противогаза, казался раскалённым, обжигая лёгкие и заставляя парня хрипеть от удушья. Сергей двигался чуть впереди, контролируя направление и то и дело подталкивая задыхающегося ведомого в спину, пока они буквально не влетели в заросли сквера. Промёрзшие, колючие ветки дико разросшегося кустарника с сухим треском ударили по стёклам ПНВ и брезенту комбинезонов, мгновенно скрывая беглецов от зловещего перекрёстка. Под ногами вместо разбитого бетона наконец оказалась мягкая, усыпанная прелой радиоактивной хвоей земля, поглотившая звуки их быстрых шагов. Здесь, под сводами переплетённых мёртвых деревьев, пахло застарелой гнилью и мокрой корой, а из темноты навстречу им уже выдвигался силуэт Леща, судорожно сжимавшего рукоять автомата. — Живые, жмурики подвальные… — сказал Лещ, опуская ствол оружия и делая короткий шаг навстречу из темноты, пахнущей гнилой хвоей. — А мы уж думали, вас там вместе с Геной в асфальт закатали. — Заткнись, Лещ, — оборвал его Сергей, восстанавливая дыхание и упираясь ладонями в колени. — Еле выскочили. Там у чекистов Валы, а толку ноль. Яйцеголовые их как консервы вскрыли. Валера где? — Тут я, командир, — из-за толстого ствола искривлённого дуба бесшумно вырос силуэт второго штурмовика, затянутого в брезент. — Видели мы этих прыгунов. На Венеции про таких бабки сказки рассказывали, будто они из выжженных радиацией гнёзд на окраинах ползут. Страшная дрянь, пули их почти не берут. — Ладно, сопли жевать некогда, — скомандовал Сергей, выпрямляясь и перехватывая автомат поудобнее. — Уходим вдоль края сквера, сколько выйдет. На открытое больше не суемся, режут сразу. Антоха, шаг в шаг за мной, не отставать. Антон молча перевёл дух, чувствуя, как липкий пот под маской начинает остывать, превращаясь в ледяную корку. Парень испуганно скользнул взглядом вглубь мутировавшей растительности, уходившей в сплошную чёрную стену. Настоящие деревья, которые он когда-то видел на цветных иллюстрациях в старых книгах, здесь были полностью поглощены чужеродной, уродливой массой. Толстые лианы с чешуйчатой корой обвивали мёртвые стволы, словно гигантские анаконды, а вместо привычных листьев с веток свисали длинные, похожие на мочало нити, слабо шевелившиеся даже в безветрии. Будто вся эта территория жила своей, чуждой человеку физиологией, готовая переварить любого, кто осмелится сойти с тропы. Сухой, натужный хрип вырвался из груди Антона, когда лёгким окончательно перестало хватать кислорода сквозь забившиеся угольные гранулы старого поглотителя. Парень замер у края искривлённого ствола, торопливо сдёрнул с пояса подсумок и выудил оттуда тяжёлый металлический цилиндр запасного фильтра, пахнущий консервационной смазкой и холодом. Пальцы в брезентовых рукавицах действовали неуклюже, с трудом откручивая прикипевшую к резьбе маски жестяную коробку, из которой с глухим сипением высыпалась чёрная крошка. На несколько секунд лицо обожгло ледяным, колющим воздухом мёртвой Москвы, пахнущим сладковатой гарью и сырым бетоном, отчего парень судорожно закашлялся, едва не выронив новую деталь в грязь. Быстро наживив резьбу, он до упора закрутил свежий фильтр, и в нос тут же ударил резкий, чистый запах сухого мела и талька. Сергей, Лещ и Валера уже медленно двинулись вперёд, растворяясь серыми силуэтами среди искривлённых кустов, и Антон бросился догонять группу, увязая сапогами в прелой хвое. Скользя ладонью по шершавой чешуе мутировавших лиан, парень упрямо восстанавливал разорванную дистанцию, стараясь держать в видимости спину идущего впереди командира.