Пролог

***

      ❗️18+ (NC-21).❗️

Читая этот текст, вы подтверждаете свою психологическую устойчивость. Автор не ставит целью романтизацию жестокости или пропаганду насилия.

Все описанное является художественным вымыслом. Если вы чувствительны к подобным темам – настоятельно рекомендую закрыть ❗️страницу.❗️

В этой истории есть реалистичные сцены насилия, включая эпизоды со снайперскими обстрелами и вооружёнными столкновениями. Описаны эмоциональные и физические травмы персонажей, напряжённые и пугающие ситуации. Если подобные темы могут негативно повлиять на ваше состояние, пожалуйста, отложите чтение. Берегите себя.

***

      Катерина Кравц ни за что бы не догадалась кем станет когда вырастет.        Она родилась в одной из тех старых петербургских семей, где фамилия Кравц звучала не просто как фамилия, а как печать древней крови. Её предки служили при дворе ещё до Петра, пережили все революции, лагеря и эмиграцию, чтобы потом тихо вернуться и заново отстроить своё достоинство. С детства девочку воспитывали как последнюю хранительницу этой линии: французский и немецкий с гувернантками, верховая езда, этикет, история рода, где каждый мужчина когда-то держал шпагу, а каждая женщина его тайну. Высокая, тонкая, с безупречной осанкой и длинными русыми волосами, которые в детстве заплетали в тяжёлые косы, она казалась воплощением той самой уходящей аристократии, холодной, сдержанной и невероятно красивой.       Но внутри этой фарфоровой оболочки давно тлел огонь.       Ещё в университете, где она изучала международное право и экономику, Катерина начала замечать трещины. Сначала мелкие, а после огромные пропасти. Она работала волонтёром в фондах помощи жертвам насилия, стажировалась в престижных правозащитных организациях, посещала благотворительные мероприятия, где миллиардеры в смокингах улыбались с трибуны, а за кулисами их имена фигурировали в закрытых делах о торговле людьми. Она видела, как дела рассыпались одно за другим. Как свидетели внезапно отказывались от показаний. Как судьи получали «предложения, от которых невозможно отказаться». Как девочки, едва вышедшие из подросткового возраста, возвращались домой в закрытых гробах или вообще не возвращались.       И каждый раз виновные продолжали жить в своих особняках, на своих яхтах, в своих закрытых клубах.       — «Почему Бог им все прощает?»       Ярость копилась тихо, почти незаметно. Сначала она пыталась бороться внутри системы: писала статьи, собирала доказательства, ходила на приёмы к влиятельным людям. Но однажды, после особенно мерзкого случая, когда дело против одного известного «мецената» было закрыто «за недостаточностью улик», Катерина стояла у окна своей квартиры на Фонтанке и поняла простую, страшную вещь: система не сломана. Она работает именно так, как задумано. Для своих.       — «Бога – нет».       В тот вечер она впервые открыла даркнет. Не из любопытства, а из холодного расчёта. Начала учиться. Сначала теория: баллистика, маскировка, криптография, химия. Потом практика. Тренировочные лагеря в Восточной Европе, где за большие деньги бывшие военные учили гражданских «выживать и исчезать». Она оказалась способной ученицей. Её аристократическая выдержка, идеальная моторика и железная дисциплина, привитая с детства, сделали своё дело. Она научилась ждать. Научилась не чувствовать. Научилась убивать.       Первой настоящей целью стал Давид Азарян.       Сорок пять лет, владелец сети элитных клубов в Москве и Санкт-Петербурге, известный меценат и «друг детей». За его спиной тянулся длинный, липкий след из десятков сломанных жизней. Девочки четырнадцати-пятнадцати лет, которых привозили на закрытые вечеринки, насиловали, снимали на видео и потом либо выбрасывали на улицу, либо продавали дальше. Доказательств было достаточно, но трижды дело чудесным образом рассыпалось. Азарян продолжал улыбаться с фотографий в глянцевых журналах.       Катерина готовила операцию четыре месяца.       Она изучила его привычки, маршруты, охрану. Выбрала позицию на крыше старого заброшенного цеха в промзоне на окраине Петербурга. Ночь выдалась холодной и звёздной. Ветер дул ровно, почти идеально. Она лежала на бетоне больше трёх часов, не шелохнувшись, хотя тело уже давно онемело от холода. Чёрный комбинезон плотно обтягивал фигуру, подчёркивая её грациозные, почти хищные линии. Винтовка – не самая дорогая, но тщательно доведённая ею до совершенства, лежала перед ней, как продолжение руки. Когда чёрный Maybach подъехал, она уже была готова.        Азарян вышел, громко смеясь, с сигарой в зубах. Рядом с ним, под его тяжёлой ладонью на тонкой талии, шла совсем юная девушка – хрупкая, с опущенной головой и дрожащими плечами.       Катерина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, раскалённый комок. Не жалость и не ярость. Что-то более чистое и страшное, абсолютная, кристальная убеждённость в своей правоте.       Она дождалась идеального момента.       Палец мягко лёг на спусковой крючок.       — Считай это женской солидарностью, — почти беззвучно прошептала она обращаясь к девушке.       Выстрел был глухим, почти неслышным. Пуля вошла точно в висок. Азарян рухнул, словно кто-то выдернул из него все ниточки. Охранники запаниковали. Катерина спокойно отползла назад, разобрала винтовку точными, грациозными движениями и убрала части в рюкзак. Спустившись по пожарной лестнице, она на секунду остановилась. Длинные русые пряди выбились из-под тонкой чёрной шапки и трепетали на ветру. Карие глаза, обычно тёплые, сейчас были чёрными от холода и сосредоточенности. Ни дрожи в руках. Ни тени сомнения на лице.       Внизу её ждал неприметный тёмно-серый седан. Она села за руль, сняла перчатки и несколько секунд рассматривала свои ладони, такие тонкие, аристократические, с безупречным маникюром. Руки, которые только что отняли жизнь.       — Первый, — тихо произнесла она в тишину салона.       Двигатель заурчал. Машина растворилась в ночном городе.       Катерина Кравц, последняя из древнего рода, только что перешагнула черту, за которой уже не было возврата. И это было лишь первое имя в её личном списке приговоров.       Суд, которого так долго ждали тысячи сломанных девочек, наконец начался. И вела его она.       — «Я и есть Бог».