Глава 1. Again he (Снова он)

— Уэнсдей, ты не выбрала ни одного платья! — трещала Энид по дороге из бутика. — В чем ты будешь на выпускном? — А кто сказал, что я вообще на него пойду? — Уэнсдей все это порядком надоело. Ладно, поход в магазин косметики она еще стойко вытерпела, но поход с Энид в бутик оказался самым настоящим адом в плохом смысле этого слова. Они пробыли там три часа, прежде чем Энид, наконец, сказала заветные слова: "Я беру". — Если не пойдешь, директор тебе голову оторвет. — Не отказалась бы от такой перспективы. — Это была метафора, — за почти три года Энид так до конца и не привыкла к ее стилю речи. — Жаль. Хотя, чего еще ожидать от Энид? Если бы из ее уст действительно прозвучало покушение на убийство, Уэнсдей бы всерьез задумалась о здоровье подруги и реалистичности происходящего. — Стой, куда ты сворачиваешь? Уэнсдей, не слушая ее, продолжила идти дальше. Энид ничего не оставалось, кроме как пойти за ней. — Опять? Серьезно, Уэнсдей? — возмутилась Энид, поняв, куда они пришли. — Когда ты бросишь привычку ходить в эту гнусную кафешку? Уэнсдей остановилась, держа руку на ручке двери и готовясь уже открыть. — Энид, я не понимаю, в чем проблема. — Серьезно? — она уперла руки в бока. — Неужели ты сама не понимаешь, в чем проблема? Ладно, тогда позволь мне объяснить — после прихода нового хозяина на нас, изгоев, смотрят здесь, как на ошибку природы. Нас ненавидят там теперь. И может, это ты у нас мисс Недоступность, но меня лично, это задевает. И плюс, там работал... сама понимаешь, кто. На последнем предложении внутри Уэнсдей что-то неприятно зашевелилось, но она не придала этому значения. — Любую слабость можно побороть. Что касательно второго пункта, меня это не волнует от слова совсем. Я не страдаю символизмом. Энид лишь вздохнула. — Как знаешь. Но я туда больше ни ногой. Пойду лучше в магазин обуви. — Ты в курсе, что сейчас сделала перспективу пойти сюда еще более привлекательной для меня? Она слабо усмехнулась. — Мда уж... Ладно, до встречи. И Энид скрылась за домами. Уэнсдей и правда никогда не страдала символизмом и никогда не понимала, как можно связывать вещи с какими-то людьми или событиями. Еще более абсурдным ей казалось избавляться от вещей, потому что они несли за собой невыгодные воспоминания. Да и не просто абсурдным, она считала это верхом идиотизма. К несчастью, большинство людей страдали этим. И к счастью, она была не из таких. Поэтому привычку ходить во "Флюгер" она не забросила даже после всего, что случилось два года назад. Уж кто-кто, а кафе точно было не виновато в том, что его работник оказался монстром и психопатом. Поэтому без лишних мыслей она, как и всегда, вошла сюда. Все здесь было, как всегда — бежевые тона, маленькое пространство и маленькое количество посетителей. Единственное, что выбивалось из привычной колеи — бариста, которого она прежде здесь не видела. Его силуэт показался ей смутно знакомым, но эти мысли Уэнсдей отбросила. — Квад со льдом, — привычно потребовала она, доставая кошелек. Но едва бариста повернулся, она пожалела, что не послушала свои мысли о том, что он показался ей знакомым и не ушла отсюда. Перед ней стоял Тайлер. Собственной персоной. Как он здесь оказался? Кто его вообще взял на работу? Почему он не в Уиллоу Хилл? Его срок пребывания там, насколько Уэнсдей помнила, должен был быть минимум пять лет, потом должен был быть суд, и если там его сочли виновным и невменяемым, то отправили бы в Уиллоу Хилл уже навсегда. (Вопрос, как они в условиях Уиллоу Хилл собирались получить вменяемого и раскаявшегося человека, оставался открытым, но Уэнсдей делала вид, что ее не особо это интересовало). Но он здесь. Он почти не изменился — те же золотые кудряшки, те же сине-зеленые глаза, та же фигура. Но в лице... изменилось многое. Под глазами залегли глубокие тени, скулы стали точнее, с губ пропала улыбка, а с глаз — та самая веселая искорка, которую Уэнсдей у него помнила. Теперь его взгляд стал пустым, а вид — жалким и несчастным. Завидев ее, Тайлер застыл, будто его кто-то поставил на паузу, как в игре. Уэнсдей хотела спросить своим обычным тоном: "Ты меня не услышал?", но с ее губ, прежде чем она успела подумать и осмыслить происходящее, сорвался другой вопрос: — Что ты здесь делаешь? — получилось неожиданно хрипло. — Работаю, — его голос, как и глаза, был "неживым" и пустым. — Это я вижу. Как ты вышел из психушки? Кто тебя сюда взял вообще? Он, наконец, поставил чашку, которую все протирал и оперся локтями о стойку. — Освободили за примерное поведение. Но суда еще не было, он будет через полгода. Сейчас что-то типо испытательного срока. — Примерное поведение... Что-то слабо верится. — Да, из моих уст это действительно странно звучит, — усмехнулся Тайлер. Но веселья в его голосе особо не было. — Так, тебе квад со льдом. Еще что-то будешь? — Нет. Уэнсдей не понравилось, что он так резко сменил тему. Ей хотелось еще спрашивать про его "примерное поведение", ей хотелось пристыдить его, напомнить обо всем, что он сделал. Но за эти два года она стала куда более терпеливой и уже не так ярко горела желанием закапывать кого-то его же провалами. Поэтому она лишь рассчиталась и уселась за самый дальний столик, где садилась обычно. Оттуда открывался прекрасный угол обзора на обратную сторону стойки, кухню и служебное помещение — она могла во всех подробностях наблюдать за тем, как он готовит для нее кофе. Ровно через четыре минуты он подошел к ней. — Вот, бери, — он поставил стакан и ушел, даже не взглянув на нее. Неожиданно, этот кофе оказался самым приятным за последние два года. Нет, она и раньше замечала, что другие баристы здесь, мягко говоря, талантом не блистали, но чтобы настолько... это она заметила только сейчас. Когда она уже допила кофе и собиралась уходить, Тайлер ее окликнул. — Уэнсдей! Вопреки доводу разума, что надо было проигнорировать и уйти, она развернулась и замерла, скрестив руки на груди. — Что? Тайлер подошел ближе — слишком близко, настолько, что она почти касалась его руками и чувствовала его горячее дыхание на своем лице. Это было неправильно. Они не должны быть так близко. — Извини, — проговорил он тихо, и, как бы Уэнсдей не хотела это отрицать, в его голосе и в правду слышались нотки вины. — За все то, что было два года назад. Мне... правда жаль. Я не хотел этого. Если бы ни Лорел, я бы никогда такого не сделал. Уэнсдей отошла подальше — его полушепот и горячее дыхание отвлекали ее от здравых (и не только) мыслей. Это выбивало ее из колеи, как и то, что он вообще остается здесь. — Почему ты не сказал мне? — это был слишком неожиданный, слишком личный, слишком морально слабый и чувственный для нее вопрос. — Мы бы могли что-то придумать. Нашли бы выход, в конце концов. Он грустно улыбнулся. — А ты думаешь, мне было можно? Она прямо запретила мне. По правде говоря, она и то, что я касаюсь тебя, не то чтобы одобряла, — он усмехнулся, — но прямого запрета не было, поэтому ее слова я смог проигнорировать. — Почему тебе нельзя было касаться? Он посмотрел на нее сверху вниз, будто бы она не понимает очевидных вещей, и спросила что-то вроде: "А почему солнце желтое?". — Потому что она была в курсе твоего дара. Любое прикосновение могло спровоцировать видение, которое меня бы раскрыло. Собственно, как в итоге и случилось. Уэнсдей опустила глаза в пол и молчала, впервые не зная, как реагировать на полученную информацию. — Все нормально? — спросил Тайлер, подходя ближе и стирая ту жалкую дистанцию, что Уэнсдей пыталась построить. — Да, — она кивнула головой. — Так... ты простишь меня? — в голосе Тайлера слышалась мольба. Уэнсдей не знала, стоит ли прощать его. Правда не знала. — Я подумаю. Он улыбнулся. Впервые за все это время — искренне. — Спасибо. И, заглянув в окно, добавил: — Сейчас дождь сильный пошел. Давай я дам тебе свой зонт? Уэнсдей пробрало такое сильное ощущение дежавю, что она чуть вздрогнула. Сейчас он как будто бы становился тем самым Тайлером, который делал ей кофе, помогал в расследовании и готов был терпеть в ней то, от чего даже изгои бежали без оглядки. Нет, нельзя позволить этому случиться. Нельзя больше проявлять слабость. — Нет, не нужно, — и не глядя больше на Тайлера, она направилась к двери. — Пока. Его ответ растворился в хлопке закрывающейся двери, звону колокольчиков на ней (единственное нововведение за эти два года) и каплях дождя.

***

Тайлер просто не мог поверить. Что она не пыталась его убить, говорила с ним и даже пообещала подумать над прощением. А ведь он ожидал как минимум пыток, подобных тем, что были в сарае. Правда, после Уиллоу Хилл это казалось детским садом. — Ты счастливый такой сегодня, — прокомментировала Кэйси, его сменщица еще со времен, когда он не бегал по лесу и не убивал людей. — Давно тебя таким не видела. — Это плохо? — спросил Тайлер, снимая фартук. После того, что он сделал, люди явно были бы не против, чтобы он страдал. — Наоборот, хорошо, — она улыбнулась. — Ты такой грустный был, когда сюда пришел. Я рада за тебя, правда. Тайлер улыбнулся. — Спасибо. Честно, удивлен, что кто-то ещё не устроил праздник в честь моих страданий. Впрочем, судя по взглядам тех коллег, что остались здесь с 2022 года, работали с ним и знали всю ситуацию, они были вполне рады, когда увидели его, мягко говоря, невеселый внешний вид. Да, его лицу и правда сейчас не позавидуешь. Мешки под глазами, впалые щеки, да и впринципе вид человека, который чудом вернулся из ада. Впрочем, к нему такая метафора была вполне применима. Уиллоу Хилл был тем еще адом — место, где говорили, что стараются помочь, но на деле в нем видели только подопытную крысу. А как только им удалось разорвать его связь с Лорел и он начал умирать, просто доставили его в больницу Джерико и никто из "добрых" и "помогающих" врачей не пришел и даже глазом не моргнул. Впрочем, во всем этом эксперименте был и плюс — врачи из больницы увидели следы "лечения" в Уиллоу Хилл и добились того, чтобы Тайлеру дали испытательный срок в полгода, а затем суд бы решил, может ли он жить нормальную жизнь. За это Тайлер был безмерно им благодарен, ведь если бы не их неравнодушие, он бы просто продолжил умирать в Уиллоу Хилл — и в физическом, и в душевном смысле. Кэйси повернулась к нему. — Ты не заслужил того, что с тобой сделали. — Возможно. — Не возможно, а точно. Кэйси вообще была здесь единственной, кто не смотрел на него с осуждением, страхом или презрением. Он не понимал причину ее доброты, но был рад тому, что есть хоть один человек, который видит в нем не монстра. Тайлер лишь кивнул головой, и, попрощавшись с Кэйси, вышел из "Флюгера". Теплый ночной ветер приятно дунул в лицо, освежая его и и вздымая его кудри. Да, он мог понять, почему Уэнсдей любила ночь. Не было яркого солнца, людей и шума, можно было подумать о своем или просто погрузиться в атмосферу. Еще одним неочевидным плюсом ночи для Тайлера стало то, что никто не оглядывался на него, не шептался за спиной и не показывали пальцем. Как будто он, пробудив Хайда, потерял свою человеческую часть. Нет, он виноват, это естественно. Но это не значило, что он перестал быть человеком. Перестал радоваться, грустить, любить и жить, как обычный парень его возраста, в конце концов. Не значило ведь..? Или значило? Ведь обычные парни в его возрасте влюбляются, учатся, работают. А он уже успел побывать в нескольких исправительных лагерях, окончательно испортить отношения с отцом, подчиниться рыжей дряни, поубивать людей по ее приказу, отсидеть в психушке и снова пойти работать. Завидно богатая биография, ничего не скажешь.

***

— Так значит, Тайлера выпустили? — Энид готова была визжать. — Да. И я начинаю жалеть, что тебе рассказала. — Это почему? — Ты сейчас все стекло разобьешь своими визгами — это раз. И нам следует готовиться сейчас к экзамену, от результатов которого, спешу тебе напомнить, зависит то, пойдешь ли ты на ту профессию, на которую хочешь, или нет — это два. — Ну извини! Не все ж такие безэмоциональные, как ты! — Энид швырнула подушку в стену, в результате чего разбилась ее любимая ароматическая свеча. Хоть что-то хорошее за сегодня, ибо Уэнсдей уже тошнило от этого запаха. Впрочем, соседка наверняка скоро купит новую, так что радость будет недолгой. — Нет, — Энид, казалось, на свечу даже не обратила внимание, — тебя что, реально нисколько это не смущает? Он так-то предал тебя и пытался нас убить. Уэнсдей медленно закрыла ручку и повернулась к Энид. — Если ты думаешь, что я забыла, то нет. И если думаешь, что я в восторге от того, что он вышел оттуда, то тоже ошибаешься. Правда, на последних словах ее голос чуть дрогнул, а груди появилось странное чувство — будто грудную клетку сдавливаю тисками и сейчас сломают все ребра пополам. — Так что, поверь, я зла не меньше твоего. Просто я лучше это скрываю. Уэнсдей, правда, не понимала, являлись ли эти слова правдой хоть наполовину. При упоминании имени Тайлера она не испытывала ничего, что хоть отдаленно можно было назвать злостью или хотя бы раздражением. Вместо этого сердце будто сдавливали тисками, а горле образовывался непонятный, несуществующий, но так ясно ощущаемый ком. — Но я предлагаю оставить эти рассуждения о справедливости на момент, когда мы сдадим все экзамены. Энид глубоко вздохнула. — Да, пожалуй, ты права. Тайлер точно не стоит того, чтобы проваливать из-за него самый важный экзамен. — Вот и я о чем. С Галпиным она действительно разберется потом. Правда, непонятно, когда наступит это "потом" (хотела ли она, чтобы это потом наступило, тоже было непонятно), но Уэнсдей в глубине души чувствовала, что однажды ему все равно придется наступить, сколько не оттягивай. Черт возьми, это неправильно, что она что-то не знает. Что позволяет судьбе вести ее, и даже не сопротивляется. Она должна быть своим маяком. Рекой. Лодкой и веслом. Она должна сама вести свою жизнь, никого и ничего не слушая. Она не должна задумываться о своих чувствах к какому-то парню, который, вдобавок, еще и предал ее. Она не должна не знать, чего хочет и что испытывает. Раньше все было предельно просто — она хотела свободы, независимости и следовать своим принципам. Чувствовала только ненависть, отомщение и отвращение. Это было понятно. Это было просто. Нет, стоп. Не хочет ли она себе сказать, что ее чувства стали... сложнее? Нет, этого еще ей не хватало. Ей не нужны были сложные чувства. Она не может и не должна их испытывать. Но как иначе объяснить эти странные реакции своего тела на все происходящее? — "Похоже, у меня проблема".