Глава 2. Tell me (Скажи мне)

На следующий день, сразу после экзамена, Уэнсдей решила направиться во Флюгер. Обычная привычка, ничего удивительного. Удивительным было лишь то, с какой завидной переодичностью билось ее сердце, пока она ехала на автобусе. Как будто она узнала о том, что сегодня похороны. Хотя ничего такого и в помине не было — разве что она похоронит свою репутацию, чувство будто она знает, что делает... Что было не таким захватывающим, как те похороны, что она обычно посещала. Энид она ничего не сказала — та была слишком воодушевлена тем, что ей попались именно те легкие вопросы, которые она выучила. Не хотелось портить ей позитивный настрой. Да и как бы Уэнсдей не было противно это признавать, она предпочитала, чтобы у подруги было хорошее настроение, а не крики, от которых ломаются окна.

***

Уэнсдей застыла на входе, не в силах войти. Все было нормально: знакомый ей с прошлого года бариста, Что, черт возьми, с ней твориться? Вчера же было все нормально. Ее тело словно парализовало, и она была не в силах пошевелиться. Почему? — Уэнсдей? Ты чего застыла? — нарушил ее "оцепенение" до сдавливания сердца знакомый голос. Тело, словно по приказу, тут же вышло из оцепенения. — Ничего я не застыла, — тихо бросила она, входя в кафе. Тайлер — следом за ней. Видимо, он как раз пришел на смену. Уэнсдей уселась за столик, в ожидании того, как коллега Тайлера сдаст свою смену и Тайлер встанет за свое место. Когда он сделал все это, она сразу же вскочила со скамьи — получилось куда более резко и быстро, чем она хотела. — "Я все больше похожу на глупую влюбленную девушку, которая бегает за парнем, учит его расписание и трясется от его вида. Ах да, и по вечерам обязательно записывает в личный дневник, как он сегодня на нее "не так, как обычно" посмотрел, и что это точно значит, что он ее любит, а значит скоро, свадьба, дети и любовь до смерти". Уф, одна только мысль вызывала тошноту. — Тебе как обычно? — спросил Тайлер. — Да, — кивнула она. — Два стакана. Он посмотрел на нее с опаской. — Не вредно ли? Тебе может поплохеть. — Делай, что говорю, — отрезала Уэнсдей, доставая деньги. Тайлер поджал губы, но ничего больше не сказал и принялся готовить. Уже через пару минут на ее столик опустился поднос с двумя стаканчиками кофе. — Я предупреждал, — вздохнул Тайлер. Но Уэнсдей его не слушала.

***

Уже на конце второй чашки кофе Уэнсдей почувствовала, как ее начинает подташнивать. Да, пожалуй, Тайлер был прав — это было слишком крепко. От одной только мысли, что Тайлер был прав, ее итак дерганное тело дернулось еще сильнее. Так, ладно, надо попытаться встать. Не может же быть все настолько плохо? Оказалось, может — едва Уэнсдей попыталась подняться, ее тело покачнулось и она чуть было не рухнула головой прямо на пол. Но, к счастью или к сожалению, именно в этот момент рядом оказался Тайлер, который тут же подхватил её на руки. Опять это проклятое чувство дежавю. Он уже ловил её вот так. Два года назад. Когда у неё были видения. Черт, нужно выбраться. Но не получилось — едва Уэнсдей дернула телом, оно тут же, будто исчерпав всю свою жизненную силу за этот короткий рывок, обессиленно обмякло прямо у него на руках. Чудесно. Просто чудесно. Никогда ещё она не чувствовала себя такой униженной, такой глупой и такой слабой. — Эй, — голос Тайлера доносился будто из тумана. — Уэнсдей? Она попыталась что-то сказать, вырваться, попыталась потребовать, чтобы он её отпустил, но у неё не было сил даже открыть рот. В висках пульсировало, голова кружилась так, что весь мир предстал перед Уэнсдей разноцветными кругами, а ноги и руки стали абсолютно ватными. — Тайлер, — едва слышно прохрипела она, собираясь добавить «отпусти», но дальше звуки и картинки растворились в тумане.

***

Очнулась Уэнсдей в маленьком, можно сказать, складском помещении: там висело несколько фирменных фартуков "Флюгера" разных размеров, напротив неё стояло пара мягких кресел, а сама она лежала на каком-то красном диване. — Очнулась? — раздался голос Тайлера над ухом. — Я так испугался за тебя. Уэнсдей обернулась туда, откуда слышала его голос — к счастью, шея и другие части тела снова были под её контролем и слушались. Тайлер и правда выглядел напугано. Ни как человек, который ожидает лишь награды за «спасение», ни как человек, который манипулирует ей, чтобы потом убить, нет… В его глазах читался тихий, ясный, простой и почти животный страх. За нее. — Что за? Где я? Как давно? — Это помещение для персонала, — пояснил Тайлер, садясь рядом. — Ты тут около двух с половиной часов. — И ты все эти два с половиной часа сидел здесь? — фыркнула Уэнсдей. — Неа. Заходил проведать, когда была свободная минутка. Ты как вообще? Уэнсдец уселась — слишком близко, слишком рядом с ним. — Нормально. Жить, к сожалению буду. Тайлер усмехнулся. — Ты точно в норме. Он встал, отряхивая фартук от несуществующей пыли и уже повернулся к двери, как Уэнсдей окликнула его. — Стой! Он замер, как вкопанный и удивленно уставился на неё. — Да? Она вдохнула, все еще веря, что спрашивает. В отличии от большинства вчерашних глупых вопросов, этот она собиралась задать вполне осознанно. — Зачем ты это сделал? Тайлер удивленно посмотрел на неё, будто она спрашивала что-то настолько до смешного очевидное, что известно даже маленьким детям. — Потому что вопреки, наверное, твоему мнению, ты мне дорога, Уэнсдей. Никакая Лорел, никакая психушка и никакой Хайд этого не изменили. Ты была по-настоящему мне дорога вопреки Лорел и дорога сейчас, — выпалил Тайлер на одном дыхании. Сердце Уэнсдей на мгновение пропустило удар. Нет, не может быть так. Он не мог любить. Тем более, ее. Или она это себе придумала? Тайлер смотрел на нее, не двигаясь, не моргая, и ожидал ее реакцию. — Уэнсдей? Она, не говоря ни слова, подошла к нему вплотную. Руки странно дрогнули, будто в попытке его обнять. — Уэнсдей? Все хорошо? — обеспокоенно спрашивал Тайлер. Наконец, она сдалась. Как и все женщины в ее семье, она клялась, что никогда не привяжется. Не позволит чувствам доминировать над разумом. И как и все, проигрывала в этом обещании. Что ж, традиций она не нарушает. Уэнсдей, поддавшись импульсу (или нет?), сократила и без того смешное расстояние между ними и обхватила его руками, положив голову ему на грудь. А если оттолкнет? Как же, черт возьми глупо. Глупо было заказывать столько кофе, которое ее сюда и привело. Ведь ее предупреждали, что могут быть последствия — и ей, черт возьми, было известно об этом не хуже. Было так глупо стоять здесь и позволить чувствам взять верх. Но она оставалась. Тайлер же незамедлительно обнял ее в ответ и так сильно обхватил ее руками, будто боялся, что это все нереально и сейчас она уйдет. Уэнсдей ненавидела, насколько правильно это ощущалось. Будто так и должно быть — она должна стоять в объятиях человека, который ее предал, и, закрыв глаза, слушать его сердцебиение. А самое страшное, что сердце, которое весь день странно билось, будто у нее были с ним проблемы, именно сейчас успокоилось и стало биться так, как и должно — ровно, четко и медленно. Она ненавидела, насколько сильно развивалось до омерзения приятное ощущение в ее груди, когда Тайлер прижимал ее к себе чуть покрепче, проводил руками по спине, перебирал ее волосы. — Уэнсдей, — чуть слышно проговорил Тайлер, — я так скучал по тебе. Он едва слышно всхлипнул. — Так скучал... Тайлер снова и снова повторял эти слова, будто заклинание. Уэнсдей даже начала пугаться, не заело ли его. — Тайлер, — она переместила свою руку в его волосы. Ей хотелось кричать от своей безысходности. Хотелось спросить, как так получилось и как Тайлеру удалось довести ее до такого состояния. И вместе с тем хотелось... тишины. Не двигаться и остаться стоять так. Черт. Как Тайлер смог? Он осторожно отпустил ее. Даже в тусклом свете подсобки, состоявшем всего из одной лампочки прям над ними, Уэнсдей видела сверкание слез на его щеках. — Тайлер, почему... ты плачешь? Я... же... ну, здесь. Она никогда не ощущала себя так глупо и неловко. Черт, слова точно не ее сильная сторона. Тайлер мягко улыбнулся — именно той улыбкой, которая отпечаталась в ее памяти сильнее, чем хотелось бы. — Это слезы радости. Не обращай внимания. — Разве от счастья можно плакать? — Еще как, — сказал он, проведя рукой по ее щеке. Щека тут же вспыхнула так, будто по ней провели электрическим разрядом. Уэнсдей чувствовала, что еще немного, и у нее окончательно снесет крышу. Она уже едва боролась с порывом снова обхватить его руками, закрыть глаза и не думать ни о чем, кроме собственного провала в клятве. — Эй, Тайлер, у тебя смена, между прочим, не закончилась, — прервал их голос его, очевидно, начальника или коллеги. — Быстро возвращайся, тебе всего пятнадцать минут осталось! — Да, да, иду, — нехотя ответил Тайлер, спешно стирая следы недавних слез. — Уэнсдей, пойдем.

***

Как и было сказано, Тайлер закончил через пятнадцать минут. Все это время Уэнсдей сидела за самым дальним столиком, обхватив руками колени. Что, это, черт возьми, было? И нет, она злилась даже не на ситуацию и не факт их действия. Она злилась на то, что не злилась на себя. Что вместо злости и раздражения она испытывала только странное тепло внизу живота и желание сделать это снова. Да, она желала этого. Это было совершенно точно. Даже несмотря на то, что думала, что убедила в том, что для отношений она не создана. Год назад Ксавье тоже обнимал ее и даже пытался поцеловать. И это было самым ужасным ощущением в ее жизни, равносильным тому, как если Энид положила ей в кровать все свои игрушки и включила Кей-поп. Это было поистине изощренной пыткой, и порой это до сих пор отзывалось в ее памяти как то, что она хотела бы запереть в гробу и закопать на те затворки сознания, где никто, в том числе и она не смогли бы найти. Но сейчас она ощущала четко — ее тянет туда, за стойку, ее тянет обнять его прямо там, а затем притянуть его за ворот рубашки и... Нет, лучше даже не думать. — Ты все это время тут сидела? — удивленно спросил Тайлер, уже переодевшийся в свою обычную одежду. Она кивнула головой. — Ты чего-то ждешь? Эй, Уэнсдей, все в порядке? — он наклонился так низко, что их лбы практически соприкасались. Уэнсдей наконец набралась смелости и посмотрела ему в глаза. Черт, была не была. — Обними меня, — выпалила она, не веря в то, что сказала это. — Сейчас. Тайлер, очевидно, удивился, но не стал ничего говорить и просто крепко сжал в объятиях. Это было слишком хорошо, в хорошем смысле слова. Уэнсдей прижалась к нему посильнее, буквально впиваясь ногтями в его рубашку. И это не ощущалось неправильно. Тайлер уткнулся лицом в ее волосы, и, как показалось Уэнсдей, снова начал тихонечко всхлипывать — впрочем, она не была уверена в этом. — Не плачь, — тихо и глупо сказала она. — Я... ведь здесь. — Я знаю, — прошептал он. — Спасибо. Открыв глаза, Уэнсдей вдруг поняла, в насколько нелепом положении они сейчас оказались: она сидит на диванчике, на коленях Тайлера и обнимает его, Тайлер сидит под ней и зарывается в ее волосы, а немногие посетители "Флюгера" смотрят на них с неприкрытым удивлением. — На нас смотрят, — спокойно заявил Тайлер. Он не спрашивал и не возмущался, просто констатировал факт. — Не нравится? — Напрягает, мягко говоря, — она не видела его лица, но ей показалось, что он улыбнулся. — Мы можем уйти, — предложила Уэнсдей. Она почувствовала, как Тайлер напрягся от ее слов. — Я сказала что-то не то? — Нет, нет, — спешно ответил он. — Нам правда лучше пойти. С этими словами он отпустил ее. — Тебе же уже пора возвращаться в Невермор? — спросил он, когда они вышли на улицу. — Могу и не возвращаться. Завтра выходной. — Тогда... ко мне? Уэнсдей кивнула. — Тогда нам в другую сторону, — он легонько схватил ее под локоть, уводя в противоположное направление.

***

Дом Тайлера оказался неожиданно темным и неожиданно уютным. В нем было достаточно мало мебели, ореховые обои с причудливыми узорами и очень много фотографий. Особенно много фотографий было, запечатлевших маленького Тайлера и незнакомую Уэнсдей женщину — очевидно, его мать. — Это моя мама, — подтвердил ее догадки Тайлер, проследив за ее взглядом. — Она умерла, когда мне было четыре. В его голосе слышала боль. Уэнсдей когда-то слышала, что рана от потери родителя куда сильнее, чем от потери любого другого и оправиться от нее до конца человек уже не сможет. Что это навсегда останется с ним и будет его грузом в душе на всю жизнь. Уэнсдей еще не познала этого ощущения, но догадывалась, что это могло сравниться с самыми изощренными средневековыми пытками. Разница лишь в том, что эти пытки были не физическими, а эмоциональными. А это, по словам матери, куда больнее. Ведь физическое можно заткнуть. Уничтожить. Излечить. А эмоции не поддаются этому. Они сжигают дотла, и ты не в силах потушить этот огонь, ибо он неосязаем. Именно поэтому Уэнсдей решила когда-то, что лучше будет без эмоции и чувств. Она, конечно, мазохист, но даже у ее садизма к самой себе были какие-никакие, но пределы. — Мне жаль, — негромко сказала она и это было самое искреннее сожаление, на которое она была способна. — Спасибо, — и после небольшой паузы добавил, — чай будешь? Я бы предложил кофе, но, боюсь, ты пока не захочешь. — Не напоминай мне о моем поражении. Да, я буду чай. — Тогда пойдем на кухню, — кивнул он, уводя ее наверх.

***

— Держи, — Тайлер наклонился и поставил перед ней кружку с чаем. Слишком близко. Его лицо слишком близко. Она чувствовала на себе его дыхание. Всего на мгновение. Но даже этого хватило для того, чтобы ее разум затуманился и из ее головы вышли все разумные мысли. Кроме одной. Не то чтобы она была разумной, но она была, по крайней мере, правильной. — Тайлер, — начала она глухо. — Прости меня за то, что произошло в сарае. Я не должна была тебя пытать. Тайлер медленно поставил свою чашку и взглянул на нее так, будто не верил во все происходящее. Несколько долгих минут они молчали. — Я прощаю тебя, — сказал он наконец и Уэнсдей внезапно почувствовала, что дышать стало куда легче, чем было до этого. И как она раньше не заметила? — А ты... ты прощаешь меня? Нет — так ей хотелось сказать. Но... Она уже знала ответ. Встав со стула и усевшись к нему на колени, она, совершенно ничего не стесняясь, притянула его за воротник рубашки и поцеловала. Поцелуй длился всего ничего — буквально секунду, но даже этого хватило, чтобы заставить сердце Уэнсдей снова биться так, будто сейчас конец. Тайлер смотрел на нее с неприкрытым удивлением. Но вместе с этим она увидела в его глазах нечто другое: огонь, смешанный с желанием. — Я прощаю тебя, — объявила Уэнсдей, обвив его руками и положив голову ему на плечо. — Я прощаю.