Пролог

Капрал Дирк запахнул плащ плотнее — не столько от холода, сколько по привычке. За десять лет на Нордвоче, самой северной заставе Леониса, у него выработался собственный ритуал встречи смены: проверить перила, сплюнуть в туман, пересчитать стрелы в колчане и ровно три часа смотреть в пустоту. Он знал здесь каждый камень, каждую трещину и каждый порыв ветра, воющего над пропастью. Вид со смотровой площадки был из тех, что сначала заставляют человека замереть, а потом — отвести глаза. Впереди, насколько хватало взгляда, земля обрывалась. Не заканчивалась, не переходила в холмы или равнину — именно обрывалась, словно мир здесь просто закончился. Дно терялось в вечном молочном тумане, а противоположный край пропасти угадывался лишь как смутная тень на горизонте. Говорили, там живут кентавры. Дирк в них не верил. Он верил в вещи попроще: в мороз, пробирающий до костей, в скуку, от которой тяжелеют веки, и в то, что через три часа его сменят. Рядом переминался с ноги на ногу Лем — молодой рекрут, которому едва исполнилось семнадцать. Он то смотрел в бездну, то отводил взгляд, то снова смотрел, словно не мог решить, что страшнее: сама пропасть или необходимость торчать над ней каждую ночь. Судя по выражению лица, парень уже жалел о своём решении записаться в гарнизон. — Капрал, — прошептал Лем, не отрывая глаз от клубящегося внизу тумана. — А правду говорят, что там, на дне... призраки? — Не мели чепухи, — Дирк даже не обернулся.. Он уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё — какую-нибудь байку, от которой у новобранцев обычно дёргается глаз, — но слова застряли в горле. Воздух изменился. Сначала это был звук. Низкий, едва уловимый гул, который шёл не со стороны пропасти, а откуда-то снизу, из-под каменных плит башни. Пол под ногами дрогнул. С парапета посыпалась мелкая каменная крошка. — Что это?.. — выдохнул Лем. Его голос дал петуха. Гул нарастал. Он перестал быть звуком — он стал вибрацией. Она поднималась через подошвы сапог, ползла по костям и отдавалась тупой, ноющей болью в зубах. Дирку на миг показалось, что сама скала, на которой стояла башня, начала петь — низко, утробно, на частоте, которую человек не должен слышать. Дирк вцепился в перила. Побелели костяшки пальцев. Он видел всякое: снежные бури, в которых нельзя было разглядеть собственную ладонь, набеги вампиров с востока, однажды даже отбил атаку стаи оголодавших волков. Но это... Гул сменил тональность. В нём появился ритм. Медленный, тяжёлый, нечеловеческий. Утробный рокот складывался в звуки, похожие на слова — слова на языке, которого не могло существовать. — Капрал... — Лем попятился, его голос сорвался на шёпот. — Мне страшно... Дирк хотел ответить: «Мне тоже». Но не успел. Вибрация достигла пика, и башня содрогнулась всем своим каменным телом. Один из блоков кладки — в три человеческих головы весом — вывалился из парапета и рухнул вниз, в туман. Дирк ждал удара. Ждал долго, отсчитывая секунды. Удара не было. Камень исчез бесследно, поглощённый бездной, не издав ни звука. И вдруг всё стихло. Тишина ударила по ушам сильнее, чем гул. Она была плотной, осязаемой, как вода на глубине. Дирк слышал собственное сердце, слышал, как ветер трёт край его плаща о камень, слышал, как позади всхлипывает Лем. А потом заговорила Пропасть. Голос раздался оттуда, где клубился туман. Он был тихим, даже ласковым, но каждое слово звучало так отчётливо, словно говорящий стоял прямо за спиной у дозорных — достаточно близко, чтобы коснуться затылка дыханием. «Нéйе...» Слово прокатилось над бездной, ударилось о скалы и растворилось в холодном воздухе. В нём не было угрозы. В нём вообще не было ничего, что мог бы опознать человеческий разум — и от этого оно пугало сильнее любого боевого клича. Лем вскрикнул и отшатнулся. Его нога подвернулась на камне, он рухнул на дощатый пол башни и замер, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Дирк не двинулся с места. Он стоял, вцепившись в перила, и смотрел вниз. Туман внизу шевелился — или ему это только казалось. Сердце колотилось где-то в горле. Он не был трусом. Но сейчас, глядя в молочную бездну, он впервые за десять лет по-настоящему испугался. Не за себя — за мир, который, как он только что понял, никогда уже не будет прежним. Ветер переменился. Теперь он дул снизу, из пропасти, и приносил с собой запах. Гарь. И что-то ещё, чему Дирк не мог подобрать названия: древнее, мёртвое, потревоженное. Капрал медленно, как во сне, повернулся к рекруту. — Вставай, — его голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для него самого. — Надо доложить капитану. Лем поднял на него мутные, полные ужаса глаза. — О чём докладывать? Что мы слышали... это? Дирк посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не ушла — она перебралась глубже, в кости, в кровь, туда, где её уже нельзя было унять усилием воли. Он ничего не ответил. Просто кивнул в сторону лестницы, ведущей вниз — туда, где горел огонь, пахло супом и старым деревом казарм, туда, где ещё сохранялась иллюзия безопасности. Они начали спускаться. Ступени скрипели под сапогами, факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени, и каждый шаг вниз казался шагом назад — из нового, незнакомого мира в старый, который уже перестал существовать. Дирк знал одно. Этот гул обязательно вернётся. И когда он вернётся, иллюзий больше не останется ни у кого.