Глава 3. Плащ и корона

Десять лет спустя Утренний туман над Люменгардом еще не рассеялся, а столица уже не спала. Сквозь открытые арочные окна королевского балкона до Аврелия доносился приглушенный расстоянием гул просыпающегося города: скрип тележных колес по брусчатке, звон кузнечных молотов, крики торговцев. Сегодня этот шум был громче обычного. Столица готовилась к празднику. Король Аврелий оперся о каменные перила. За десять лет его плечи ссутулились под тяжестью короны Леониса, а в когда—то густой черной бороде теперь безраздельно властвовало серебро. Но глаза его оставались такими же цепкими и ясными. Десять лет мира. Пропасть, так напугавшая всех в день рождения его дочери, замолчала на следующее же утро и больше не издала ни звука. Паника улеглась, уличные пророки сменили тему проповедей, а Кардинал Маллус перестал напоминать королю о древних пророчествах. Вассальные земли процветали. В Нордвоче усилили гарнизоны, из Айронвуда бесперебойно шли караваны с рудой, а Аурум исправно платил налоги. Это был Золотой Век Леониса. Внизу, на огромном плацу перед замком, строились отряды. Солнце, пробившись сквозь туман, блеснуло на их полированных доспехах и белых плащах с вышитым золотым солнцем. «Рыцари Рассвета». Элита королевской армии, его личная гвардия, клинок, не знающий поражений. И сегодня в их ряды должен ступить его старший сын – Магнус. — Ты повредишь камень, если будешь так сильно сжимать перила, отец, — раздался тихий, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков голос. Аврелий вздрогнул, вырванный из своих мыслей, и обернулся. Его суровое, испещренное морщинами лицо мгновенно смягчилось, а в глазах появилась теплота, которую видел мало кто из его подданных. К нему подошла Элара. Ей исполнилось ровно десять лет, но в ней не было ничего от угловатого, неловкого подростка. Она двигалась бесшумно, почти скользя по каменным плитам в своем простом голубом платье. Но главной её особенностью было не изящество. Её волосы. Они были не просто светлыми или белокурыми. Они были абсолютно, невыносимо белыми — цвета свежевыпавшего снега в горах Нордвоча, лишенные даже намека на желтизну или пепел. Когда на них падал свет, казалось, что они сами излучают слабое, ровное сияние. В сочетании с её бледной, почти фарфоровой кожей и огромными, ясными серыми глазами, Элара казалась существом не из этого мира. Ожившей сказкой. — Ты проснулась слишком рано, моя луна, — улыбнулся Аврелий, протягивая руку и ласково заправляя непослушную белую прядь за ушко дочери. — Церемония начнется не скоро. — Я не могла уснуть, — Элара встала рядом с ним, положив свои маленькие ладошки поверх его больших, огрубевших от меча рук. Она посмотрела вниз, на плац. — Ты волнуешься за Магнуса. Это не было вопросом. Девочка всегда удивительно тонко чувствовала настроение окружающих, словно читала их эмоции, как открытую книгу. Аврелий часто ловил себя на мысли, что её взгляд кажется слишком мудрым для ребенка. — Я отец. Отцам положено волноваться, — вздохнул король, не желая признаваться в слабости. — Ты боишься не того, что он упадет с коня во время клятвы, — серьезно сказала Элара, глядя прямо перед собой. — Ты боишься того, кем он станет, когда наденет этот белый плащ. Аврелий замер. Иногда проницательность дочери пугала его. Он посмотрел на её алебастровый профиль. — «Рыцари Рассвета» — это не просто турнирные бойцы, Элара. Это орден смелых мужчин, преданных Леонису. Попав туда, юноша ломает себя, чтобы выковать идеального солдата. Магнус... он горяч. Он жаждет славы, он верит в свою непобедимость. Там, в ордене, эту гордость либо выжгут каленым железом, либо она сожжет его самого. Я отправляю своего сына в горнило, и не знаю, кто вернется ко мне. Он замолчал, поразившись собственной откровенности. Ни с кем из своих детей он не мог поговорить так, как с Эларой. Казалось, что она понимает все его чувства. Рядом с ней он ощущал такое спокойствие, которое не ощущал ни с кем, даже с женой. Девочка слегка сжала его руку. — Магнус сильный. И он любит тебя, отец. Он не сломается, — её голос звучал так уверенно, словно она провозглашала непреложную истину. — Он хочет, чтобы ты им гордился. Ты должен сказать ему это сегодня. Не как король своему рыцарю. А как отец. Аврелий долго смотрел в серые глаза своей белоснежной дочери. Затем он медленно кивнул, чувствуя, как узел тревоги в груди немного ослабевает. — Ты права, моя луна. Как и всегда. Где-то внизу, во дворе замка, заревели медные трубы, возвещая о том, что приготовления завершены. Церемония была готова начаться. Аврелий выпрямился. Спина его снова стала ровной линией, взгляд — суровым и властным. Мгновение слабости прошло. — Иди к матери, Элара. Скоро мы отправимся в храм. А мне... мне нужно навестить старшего сына. До того, как он произнесет свои обеты. Девочка присела в безупречном реверансе. — Да, Ваше Величество, — сказала она с легкой, понимающей полуулыбкой и, развернувшись, бесшумно скрылась в тени коридора. Аврелий проводил взглядом это сияющее белое пятно в полумраке замка. Глубоко вздохнув, он отвернулся от окна и направился в оружейную. Пришло время превратить мальчика в мужчину.

***

В королевской оружейной пахло маслом, старой кожей и холодным металлом. Это был запах войны, с которым Магнус свыкался с самого детства. Когда Аврелий переступил порог, двое оруженосцев как раз заканчивали затягивать ремни на кирасе его старшего сына. Магнус стоял посреди комнаты, широко расставив ноги. В свои восемнадцать лет он возвышался над слугами на целую голову. Его светлые волосы были коротко острижены по воинскому уставу, а широкие плечи делали стальной доспех визуально еще массивнее. На его груди гордо сияла чеканка — герб Леониса, оплетенный лучами восходящего солнца. Символ «Рыцарей Рассвета». — Оставьте нас, — негромко приказал король. Оруженосцы поспешно поклонились и выскользнули за дверь, прикрыв ее за собой. В оружейной воцарилась гулкая тишина. Магнус вытянулся по струнке. Он изо всех сил старался сохранить на лице маску сурового, непоколебимого воина, но Аврелий слишком хорошо знал своего первенца. Король заметил, как нервно дернулся кадык на шее сына, и как крепко, до побелевших костяшек, тот сжимал рукоять тренировочного кинжала на поясе. Мальчишка волновался так, что едва мог дышать. Слова Элары эхом прозвучали в голове короля: «Он любит тебя. Скажи, что ты им гордишься. Не как король, а как отец». Аврелию мучительно захотелось подойти, обнять этого широкоплечего, сильного юношу и сказать, что всё будет хорошо. Защитить его от интриг, от суровых взглядов лордов Совета, от крови, которую рано или поздно придется пролить. Но он не имел на это права. Элара — это душа семьи, а Магнус — её щит. И щит должен быть из закаленной стали. Король сделал медленный шаг вперед, оглядывая сына с головы до ног. — Доспех сидит хорошо. Не жмет в плечах? — спросил Аврелий, намеренно выбирая будничный тон. — Никак нет, Ваше Величество, — отчеканил Магнус. Голос его чуть дрогнул, выдав напряжение. — Кузнец подогнал всё идеально. Я готов к присяге. Аврелий подошел вплотную. Он поднял руку, но вместо того, чтобы по—отцовски потрепать сына по плечу, жестко проверил крепление наплечника, дернув за ремень. — Готов, говоришь? — Аврелий посмотрел прямо в голубые глаза Магнуса. — Ты думаешь, что стать Рыцарем Рассвета — это надеть красивую сталь и белый плащ? Думаешь, это просто очередная победа на тренировочном дворе, как тогда, в детстве? Магнус слегка нахмурился, сбитый с толку резкостью отца. — Я знаю, что это значит, отец. Я буду защищать корону. Я буду защищать наш дом. Я принесу славу Леонису! Мой меч... — Твой меч тебе больше не принадлежит! — резко оборвал его Аврелий. Магнус замер, словно получив пощечину. В его глазах мелькнула обида, и Аврелию стоило огромных усилий не смягчить взгляд. Я должен быть твердым, напомнил себе король. Ради него самого. — Послушай меня, Магнус, — голос Аврелия стал тише, но приобрел стальную тяжесть. — Детство кончилось. С того момента, как ты преклонишь колено в храме, ты перестанешь быть просто моим сыном. Ты станешь частью чего-то большего. Рыцари Рассвета не ищут личной славы на турнирах. Они — оплот государства. Когда на границе в Нордвоче льется кровь, это их кровь. Когда вспыхивает бунт, они стоят стеной. Любая твоя ошибка отныне — это не ушиб от деревянного меча. Это жизни наших людей. Магнус опустил взгляд. Гордыня, всегда пылавшая в нем, начала уступать место пониманию. Тяжесть доспеха вдруг показалась ему невыносимой. — Я понимаю, отец, — тихо сказал он. — Это огромная ноша. И... признаюсь честно, я боюсь не оправдать твоих ожиданий. Я боюсь подвести Орден. Это было редкое, почти немыслимое признание для гордого Магнуса. И оно пробило броню короля. Аврелий вздохнул. Внутренняя борьба завершилась компромиссом. Он поднял руки и положил их на закованные в сталь плечи сына. Хватка была крепкой, мужской, но в ней читалась вся отцовская любовь, на которую он был способен. — Страх — это не слабость, мой мальчик, — тепло произнес Аврелий, и Магнус удивленно вскинул на него глаза. — Глупец тот воин, который не ведает страха, ибо он погибнет в первом же бою. Умный правитель боится оступиться, и именно этот страх заставляет его принимать верные решения. Король снял с собственного пальца массивный золотой перстень с печаткой в виде льва и протянул его сыну. — Этот перстень носили все короли нашей династии, принимая присягу. Сегодня ты наденешь его. Магнус благоговейно принял кольцо, надев его на безымянный палец. Оно село как влитое. — Я смотрел, как ты растешь, Магнус. Видел твою силу, твое упрямство, твою отвагу. — Аврелий позволил себе легкую, гордую улыбку. — Я гордился мальчиком, которым ты был. А сегодня... сегодня я бесконечно горд мужчиной, который стоит передо мной. Лицо Магнуса просияло. Все его волнение, вся неуверенность исчезли без следа, смытые этими словами. Он выпрямился, и теперь это была не показная бравада, а истинное достоинство наследника престола. — Девиз нашего дома, Магнус? — тихо спросил король. — Верные слову, — без запинки ответил юноша. — Тогда идем. Пришло время дать твое первое настоящее слово. Аврелий отступил на шаг, пропуская сына вперед. Магнус набросил на плечи тяжелый белый плащ и шагнул к дверям оружейной. Король смотрел ему в спину, молясь всем богам, чтобы этот плащ никогда не окрасился в красный цвет.

***

Великий Храм Святого Мунро поражал своим величием. Его сводчатые потолки терялись где—то в вышине, утопая в сизом дыму благовоний, а сквозь огромные витражи лился разноцветный утренний свет. Вдоль центрального прохода, словно две стены из белого камня и стали, выстроились действующие Рыцари Рассвета. Их тяжелые плащи струились по мраморному полу, а лица были скрыты под начищенными шлемами. У алтаря стояли трое: король Аврелий, облаченный в парадные доспехи, седой воевода Кассиан и кардинал Маллус в своей неизменной кроваво—красной мантии. Символ Государства, символ Меча и символ Веры. Сбоку от алтаря, на специальном возвышении, располагалась королевская семья. Королева Милена сжимала в руках шелковый платок. В её глазах блестели слезы гордости, которые она безуспешно пыталась сморгнуть. Рядом с ней переминался с ноги на ногу шестнадцатилетний Корин. Он унаследовал темные волосы матери, но телосложением пошел в отца — жилистый, ловкий, не умеющий долго стоять на одном месте. — Готов поспорить, он сейчас забудет слова от волнения, — шепнул Корин, наклонившись к сестре. Десятилетняя Элара лишь мягко улыбнулась брату, не сводя своих огромных серых глаз с центральных дверей храма. Лучи солнца, падающие из витражей, играли в её снежно—белых волосах, создавая вокруг головы девочки подобие сияющего нимба. Позади них, в тени колонны, стоял Эдриан. В свои шестнадцать лет он был на голову ниже Корина, худ и бледен. Эдриан не шептался и не улыбался. Он стоял пугающе неподвижно, сцепив руки в замок перед собой. Его холодные зеленые глаза изучали происходящее с расчетливым вниманием ученого, препарирующего редкое насекомое. Тяжелые створки храма распахнулись. Гул голосов мгновенно стих. Запел одинокий рог. Магнус вошел в храм. Он шел твердым, размеренным шагом, чеканя поступь. Его подбородок был высоко поднят, а взгляд устремлен только вперед, на отца. От былого юношеского страха в оружейной не осталось и следа. Сейчас он был воплощением силы дома Леонис. Дойдя до алтаря, Магнус опустился на одно колено. Металлический лязг его доспеха гулким эхом разнесся под сводами храма. Вперед шагнул воевода Кассиан. — Магнус из дома Леонис, — голос старого рубаки заполнил зал. — Ты пришел сюда, чтобы отдать свою жизнь, свой меч и свою честь Ордену Рассвета. Готов ли ты стать щитом для слабых, стеной для врагов и светом во тьме? — Готов, — твердо ответил Магнус. Затем вперед шагнул кардинал Маллус. — Готов ли ты, пред лицом Отца и Матери, отвергнуть гордыню, отринуть страх и служить высшей цели, не щадя крови своей? — Готов, — голос юноши не дрогнул. Король Аврелий сделал шаг к сыну. В его руках покоился тяжелый двуручный меч Ордена в богато украшенных ножнах. — Тогда произнеси слова, Магнус. Дай свою клятву, — тихо сказал отец. Магнус поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Аврелия, затем по матери, Корину, Эдриану и задержался на светлой макушке Элары. Он глубоко вдохнул воздух, пропитанный ладаном. — Отец и Мать, будьте свидетелями моей клятве, — голос Магнуса окреп, слова древнего обета сами срывались с губ. — Куда шагнет Орден — туда шагну и я. Мои враги — ваши враги. Я положу голову на этом пути, я сложу за вас жизнь. Я познал хлеб, соль и воду, и если я сойду с пути света, да опустится мой собственный меч мне на шею. Да развеюсь я пылью по ветру. Моя жизнь и моя честь отныне принадлежат Рассвету! Аврелий извлек меч из ножен. Сталь с шипением разрезала воздух. Король положил сияющий клинок на плечо сына, затем на другое. — Встань, сир Магнус. Встань, Рыцарь Рассвета. Когда Магнус поднялся на ноги, храм взорвался. Рыцари, выстроившиеся вдоль прохода, одновременно ударили закованными в сталь кулаками по своим нагрудникам. Бам! Бам! Бам! Этот грохот был подобен грому, сотрясающему горы. Зрители на балконах разразились овациями. Корин восторженно вскинул кулак, королева Милена заплакала, не скрываясь, а Элара радостно захлопала в ладоши. Аврелий смотрел на своего старшего сына, на его сияющее лицо и белый плащ, и чувствовал, как его грудь распирает от облегчения и отцовской гордости. Будущее Леониса в надежных руках. Династия крепка. Король окинул взглядом свою семью. Сильный Магнус, ловкий Корин, умный Эдриан и его прекрасная луна, Элара. Чего еще может желать правитель?

***

Церемония завершилась, и толпа начала медленно вытекать из Великого Храма на залитые солнцем улицы Люменгарда. Трое принцев шли вместе по широкому, устланному коврами коридору дворца. Магнус всё еще был в своем новом белом плаще, хотя тяжелый шлем уже держал под мышкой. Он дышал глубоко и ровно, словно гора свалилась с его плеч. — Я так горжусь тобой, брат! — Корин, едва поспевая за широким шагом старшего, буквально светился от восторга. — Теперь ты в Ордене. Это же величайшая честь во всем королевстве! Когда-нибудь я тоже заслужу такой плащ. — Это не просто нарядный доспех для парадов, Корин. Это огромная ответственность, — сухо, не поворачивая головы, произнес Эдриан. Его голос, как всегда, звучал слишком ровно для подростка. — Каждый из Рыцарей Рассвета отдал свою жизнь короне. В прямом смысле. — Эдриан прав, — кивнул Магнус, становясь серьезным. — Это не игра в деревянные мечи на заднем дворе. В случае угрозы именно Орден встретит врагов первым. И мы поляжем первыми, если потребуется. Так было всегда. — Но ведь войн не было уже очень давно! — возразил Корин, разводя руками. — При нашем отце даже на границах стало спокойно. Нордвоч просто следит за лесами, а вампиры и демоны на севере и юге ведут себя мирно. Никто не нападает. — И да будет так всегда, Корин, — тяжело вздохнул Магнус, вспомнив утренний разговор с отцом. — Иного мы и не желаем. Внезапно из-за поворота, словно соткавшись из красного бархата и теней, перед ними выросла фигура. Кардинал Маллус. Принцы инстинктивно остановились. Даже Магнус, несмотря на свой новый статус, почувствовал легкий холодок. — Еще раз поздравляю с вручением меча, мой принц, — голос кардинала был мягким, как шелк. — Вы были великолепны у алтаря. Истинный сын своего отца. — Благодарю вас, Ваше Святейшество, — Магнус вежливо, но сдержанно склонил голову. Маллус перевел свой темный взгляд на младшего из братьев. — Эдриан. Не могли бы вы уделить мне немного времени и пойти со мной? У меня есть дело, требующее вашего светлого ума. Глаза Эдриана мгновенно вспыхнули радостью. — Конечно. Если я могу быть вам полезен, мой учитель, я полностью в вашем распоряжении. — Ваше Высочество, — кардинал еще раз обозначил поклон Магнусу и, развернувшись, неспешно зашагал по коридору. Эдриан, попрощавшись с братьями, послушно последовал за ним. Корин удивленно посмотрел им вслед. — Иногда мне кажется, что Эдриан вообще откажется от титула и выберет стезю монаха. Он проводит с Маллусом больше времени, чем с нами. — Такая святость, граничащая с фанатизмом, до добра не доведет, — мрачно ответил Магнус, провожая взглядом красную мантию кардинала. — Идем, Корин. Нам нужно готовиться к завтрашнему отъезду на турнир.

***

Личные покои кардинала Маллуса располагались в самом сердце Храма Святого Мунро. Это была комната, подавляющая своей роскошью и тяжестью веры. Повсюду мерцало золото подсвечников, воздух был густым от сладковатого запаха редких курений, а со стен на вошедших взирали суровые лики древних святых. Но главное место занимала сделанная из белого мрамора статуя Отца и Матери — двух безликих фигур, державших на своих плечах расколотый мир. — Вы хотели поговорить со мной, Ваше Святейшество? — почтительно спросил Эдриан, когда тяжелая дубовая дверь закрылась, отрезав их от остального замка. Маллус подошел к массивному столу. В его движениях не было спешки. — Я знаю, Эдриан, что из всех детей короля ты единственный по-настоящему унаследовал духовную глубину своих предков, — начал кардинал мягко, почти по—отечески. — Твоя семья много веков была оплотом нашей веры. Этот самый храм назван в честь одного из твоих прадедов. И потому... мне порой бывает невыносимо скорбно наблюдать за тем, как тяжесть короны заставляет твоего отца забывать о главном. Эдриан слегка нахмурился. Лесть кардинала была ему приятна, но последние слова заставили его внутренне подобраться. — Мой отец — великий правитель, — ровно ответил принц. — О чем именно он забывает, кардинал? Маллус тяжело вздохнул, мастерски изображая печаль. — О чистоте нашего мира, мой мальчик. Тысячи лет кровопийцы с севера и демоны с юга истязали нашу землю. Они убивали людей, глумились над Светом. А теперь мы заключаем с ними торговые договоры. Мы покупаем их руду и продаем им наш хлеб. Мирская выгода затмила священный долг. — Эта "мирская выгода", как вы изволили выразиться, принесла Леонису десятки лет абсолютного мира, — Эдриан выпрямил спину, и в его голосе прорезались властные нотки, унаследованные от Аврелия. — Неужели вы предпочли бы войну? Чтобы снова гибли невинные люди на границах? Мой отец защитил королевство. — Он защитил тела, Эдриан. Но подверг опасности души, — Маллус сделал шаг к юноше. Его голос стал тише, проникновеннее. — Сначала я, как и многие, радовался этой передышке. Но торгуя с язычниками, прощая им их природу, мы совершаем кощунство. Мы предаем Их. Кардинал указал тонким пальцем на мраморную статую Отца и Матери. — Именно они отдали свои жизни ради нашего спасения в Великой Войне. Благодаря их жертве земля раскололась, появилась Пропасть, навсегда отделившая нас от первородного зла. А мы платим им тем, что жмем руки чудовищам на наших границах. И Создатели недовольны нами. — Недовольны? — Эдриан скептически изогнул бровь. Логика, которую он так ценил в книгах, сейчас подсказывала ему, что кардинал преувеличивает. — Боги не вмешиваются в торговлю лесом и зерном, Ваше Святейшество. — Десять лет назад мы получили знак, — голос Маллуса зазвучал напряженно. — Ты был еще ребенком и, возможно, не помнишь этого. Голоса из Пропасти. Когда земля гудела так, что трескался камень. Твой отец счел это природным явлением. Но Церковь знает правду. Это было послание. — Этот гул продолжался всего месяц, а потом стих, — вспомнил Эдриан записи из архивов. — Ровно настолько, чтобы жрецы смогли его перевести, — кардинал наклонился к самому лицу принца. — Это были не просто звуки. Это было одно слово, повторяющееся из недр земли снова и снова. Эдриан, вопреки своему скептицизму, затаил дыхание. — Какое слово? — «Неблагодарные». От этого слова, произнесенного зловещим шепотом, по спине юноши пробежал невольный холодок. Но он быстро взял себя в руки. — И вы скрывали это от короны десять лет? — строго спросил Эдриан. — Я пытался говорить с твоим отцом. Но его сердце закрыто для моих предупреждений. Он опирается лишь на меч воеводы и счетные книги казначея. Но ты, Эдриан... у тебя другой разум. Ты можешь убедить его отменить соглашения с вампирами и демонами. Только очищение границ спасет нас от гнева Небес. Принц замолчал. Он долго смотрел на статую Создателей, затем перевел взгляд на кардинала. В его зеленых глазах не было слепой покорности, которую так надеялся увидеть Маллус. В них читался острый, холодный интеллект. — Вы просите меня пойти против воли моего отца, основываясь на том, как ваши жрецы расшифровали шум из земляного провала десятилетней давности? — голос Эдриана был спокоен, но резок, как удар тренировочного клинка. Маллус на мгновение опешил. Он не ожидал такого отпора от подростка. — Я прошу тебя спасти Леонис, мой принц... — Тщательно подбирайте слова, Ваше Святейшество, — жестко перебил его Эдриан. Он сделал шаг к кардиналу, и сейчас поразительно напоминал Аврелия. — Вы говорите о моем отце. О моем Короле. Я глубоко чту нашу веру и безмерно благодарен вам за уроки. Но я принц крови. Не смейте называть решения моего отца "мирской слепотой" и не просите меня плести интриги за его спиной. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Маллус отступил на шаг и покорно склонил голову. Лицо его вновь приобрело выражение кроткой печали. — Прости меня, Эдриан. Прости старого священника, чье сердце слишком болит за паству, — его голос звучал безупречно искренне. — Моя тревога заставила меня забыться. Твоя преданность отцу делает тебе честь. Я лишь молюсь, чтобы моя правота никогда не подтвердилась страшной ценой. Эдриан сдержанно кивнул, принимая извинения. — Я сохраню наш разговор в тайне, кардинал. Завтра мы уезжаем на турнир в Валис. У нас всех будет время поразмыслить над тем, что действительно важно. До свидания. Юноша развернулся и покинул покои, оставив за собой шлейф прохладного коридорного воздуха.

Друзья, для меня очень важна обратная связь! Напишите в комментариях, что вам нравится, а что кажется нелогичным или скучным. Ваше мнение помогает делать книгу лучше.