Хлебные человечки

В гостиной бодро вещал телевизор. Разобрать, что по нему шло, было невозможно. Однако Йорген хорошо знал, какое в это время показывают шоу. «На Отдыхе». Про врачей и психов. Медицинские интриги. Чертовы пациенты, которые саботируют лечение и время от времени умирают. Разукрашенные, как поп-звезды, молодые врачихи. Неуместные шутки. И неплохие, ссука, рейтинги для поздневечернего шоу. Суть в том, что симпатичные врачихи (обязательно! — врачихи) оказываются на необитаемом мальдивском острове с полностью обустроенной клиникой, выбирают себе наиболее скандальных и фриковатых пациентов и начинают лечить очень спорными методами, одновременно плетя друг против друга интриги. Их курирует врачиха постарше, которую по праву можно назвать сочной милфой, она же и ведет шоу.

***

Он тщетно затыкал уши подушкой, повернулся к стенке, но гостинный свет и вопли душевнобольных не давали провалиться даже в дрему. Ко всему прочему, особенно мешало нестиранное постельное белье. С появлением Джесси и Касси в доме он совсем запустил себя. Ему самому в принципе пора бы помыться, эти грязные волосы просто задолбали.

***

Шоу принадлежало Марэ Воцу, психиатру, который в силу своих личностных особенностей и скверного характера не смог стать ведущим, хотя так рвался. С ним вышла всего одна серия — пилотная — и он так плохо себя зарекомендовал, что пришлось на его место ставить ту самую красноволосую главврачиху-милфу, которую общественность прозвала мисс Телкой.

***

Иногда Йорген слышал писклявый голос Касси, а иногда шепот Джесси. Джесси наверняка не хотел его будить. Они обсуждали шоу. Тени блуждали по стенам. Джесси ходил бесшумно, но тени его выдавали.

***

Йорген был наслышан о докторе Воце, да и любой из страны Нигде был так или иначе знаком с шоу и его подковерными интригами. Этот черт в представлении не нуждался.

***

Он так и не привык спать в присутствии Джесси и особенно Касси. Не то чтобы Йорген боялся за свою жизнь. Чего эта жизнь стоит? Их не хотелось оставлять без присмотра даже на минуту, как двух крокодилов, достаточно разумных, чтобы открыть входную дверь и выползти наружу, в сердце столицы, и скрыться где-то в канализации. И, самое страшное, завтра у него прием. Конечно, прием не у самого доктора, а у его замещающей, но это совершенно неважно, у Йоргена был план, как через правую руку добраться до основного, очень занятого и делового, тела. Страшно представить, сколько денег это должно было стоить, но у него слишком убедительная причина, чтобы платить. С него не возьмут ни цента. Ссука. Дело прибавляло немыслимые обороты. Еще две с лишним недели назад он нашел Джесси, а теперь пробивается к самой телезвезде на очную консультацию (заместитель — это промежуточное звено в плане; заместитель — плохо, на нее не надавить так, как на самого доктора, она не вовлечена в его преступные схемы прошлого; существует однопроцентная вероятность выкидывания Йоргена на улицу, но он в себя верит). Ну а что поделать? Джесси и Касси слишком помешаны на этом дурацком шоу, а Йоргену надо их лечить. Так сошлись звезды. План сложный, но убедительный. Сначала разложить ситуацию заму. Потом просто дорваться до злого дедушки и сказать, что тот виновен в том, чем стал Джесси к своим двадцати двум. Или даже к тринадцати (когда все пошло не так). Привести доказательства, ну, они уже есть, Йорген все продумал. Попросить лечения за адекватные деньги. Но а если к нему уже обращались с такими требованиями? Вдруг у него уже поставлены на поток отказы? И тут все продумано. Он просто скажет, что знает, кто стоит за исчезновением секретарши около полугода назад. И скажет, что история может повториться, и тогда скандальному доктору точно не отмыться. Знал ли он, кто стоит за этим похищением? Нет, но Джесси достаточно сообразителен, чтобы выяснить. Страшно, что это даже не блеф. Но на такой виток приключений уже сам Йорген не был готов. Слишком головокружительно. Нет, они не будут искать убийцу секретарши. В конце концов, ему надо просто вылечить Джесси как можно тише и с наименьшими рисками. И кто виноват в том, что самым удобным кандидатом окажется продюсер шоу? Он ведь так держится за свою репутацию, и она настолько шаткая, что подобраться к нему не составит труда. Поэтому завтра, то есть уже сегодня, нужно привести себя в максимальный порядок, а для этого, для самого начала, хорошо выспаться. Чтобы не было кругов под глазами, и он сам не производил впечатление сумасшедшего. Кажется, такими темпами понадобится использовать патчи. Черт… Они застебут его.

***

Йорген откинул одеяло, повалялся так пять минут и встал. Наверное, ему все же очень мешает телевизор. Сегодня он уже точно не уснет, поэтому можно одеться и выползти к чертятам.

***

Он встал, но собраться с мыслями было тяжело. Хотелось то ли выключить вентилятор — уже было довольно прохладно, то ли надеть домашние штаны, то ли убить кого-нибудь. А, о боже. Разумнее надеть штаны. Штаны лежали там, где и обычно, на стуле перед письменным столом. По инерции они были аккуратно сложены, этакий оазис спокойствия в доме. Эти синие джинсы уже пора менять, но Йорген их приспособил для домашних нужд. В конце концов, в доме девочка, и нужно соблюдать подобие приличия. Вообще, ему тяжело давалось привыкание к совместной с Джесси и Касси жизни, потому что за годы одиночества он привык не делать семейные вещи и делать холостяцкие. Он кинул взгляд на обшарпанный стул, который принадлежал еще прошлым владельцам, и вдруг с какой-то теплотой подумал о том, что стоит заменить всю мебель и переклеить обои. Если Йорген мог пожить для себя и в филиале мебельного музея, то Джесси требовалось создать более приличные условия. Шум вентилятора раздражал примерно так же, как и визги врачих в купальниках. С каких пор Йорген начал выбирать между простой и разумностью? Должно быть, он просто экономил силы перед завтра. Йорген все же выдернул белый шнур из розетки — кнопка на вентиляторе отвалилась и заедала после того, как Касси в один из срачей попыталась им его побить. На сетке даже вмятина осталась и одна лопасть чуть не отвалилась. А у него до сих пор огромный зеленоватый синяк на боку. Идиотка неадекватная. И тем не менее… Чем-то эта энтропия вдохновляла. То есть было странноватое предвкушение генеральной уборки и ремонта. По сути, в таком сраче Йорген находился последний раз, и сразу после авантюры с доктором Воцем он крепко возьмется за обустройство дома. Единственной помехой были сами Джесси и Касси, ведь им только дай волю — превратят в свинарню любое пространство. Словно среагировав на его движение, у окна забилась муха, жужжа и стукаясь о стекло. Йорген с непонятным чувством приблизился к окну, сняв ботинок. Огромная навозная муха с блестящим медным телом тяжело, болезненно, ползала по вымытому стеклу. Откуда она вообще такая взялась? Может быть, потому что Джесси и Касси повадились оставлять еду на балконе? Она бзыкнула еще два или три раза, и он осторожно, но безжалостно накрыл ее ботинком и впечатал в стекло. Плотное тельце чувствовалось сквозь подошву. Муха попалась отвратительная, из нее выдавились белые кишки вперемешку с личинками. Иисусе, отвратительно.

***

Это все нужно оттереть влажной тряпкой для пыли, в том числе ботинок. Йорген снял второй ботинок и пошел в одних носках в ванную. К счастью, пол был вымыт только вчера.

***

Он пошел в ванную, посмотрел на свое уставшее бледное лицо с тремя все еще заметными, очень уродливыми шрамами. Он все ждал, когда они сойдут, но, похоже, раны были настолько глубокими — Йорген, ссука, ты перестарался, ты понимаешь это? — что будут с ним навсегда. Может быть, со временем шрамы побелеют. Они были просто ужасны. Наверно, еще и потому, что Йорген помнил свое лицо без них. Еще две недели назад оно было вполне себе человеческим. Интересно, что же тогда на самом деле испытал Джесси? Когда увидел, во что превратилось его лицо? Понятное дело, в маниакальном состоянии его это восхитило, но за этим восхищением стояло что-то… Отчаяние? Ужас? Наверное, его эмоции как-то перевернулись. Джесси был вот здесь, рядом, его, стоило спросить, поговорить по душам. Но они оба старательно избегали этой темы. В конце концов, что было, то прошло. Самое главное, что сейчас бро под присмотром. Йорген же чувствовал глухую неприязнь к шрамам. Ну и как он с таким лицом пойдет в клинику? В психиатрическую клинику? На него посмотрят, как на пациента! И что-нибудь диагностируют. Нет, пожалуй, во внешности отвращало вообще все. Урод, урод, урод. А эти шрамы на животе, что насчет них? Он старался не не обращать на них внимание, но за много лет оброс самыми настоящими комплексами. Белевира называла его очень хорошеньким, но это из-за влюбленности. Объективно Йорген плох. Он умылся, вытер лицо своим полотенцем (он не был уверен в этом; чертята приватизировали вообще все в доме). Немного посвежело, но недостаточно. Йорген машинально потянулся пальцами к шрамам, но трогать не стал. Две из трех полос пришлось зашивать. Он помнил, с каким встревоженным лицом его осматривали в больнице и пытались дознаться, зачем он это сделал. Ну, это было в измененном состоянии сознания — не соврал Йорген тогда. Порешили на том, что он просто упоролся, и направили к психотерапевту. Психотерапевт после долгих уговоров не лечить его серьезно выписал транки, и дело разрешилось само собой. Шрама было три. Это было… недостаточно больно первый раз, так как тело не поняло, как реагировать на подобную выходку мозга. На пределе во второй. И чччудовищно, невыносимо мерзко, в третий. Они были линейные и размашистые, восходили от челюсти до лба, пересекались и шли через нос. В районе лба, Йорген помнил, он соприкоснулся лезвием с костью, и это напугало в и так шоковом состоянии. Тот, что рассекал лоб, грозился загноиться, но антибиотики сделали свое дело. Морщиться было до сих пор больновато. Белевира тогда сделала вид, что все поняла. Это она уговорила его пойти в больницу, чтобы все зажило нормально, наиболее «красиво» и без инфекций. Она делала вид, что не видела проблемы в его новой внешности… или же. Неизвестно. Может быть, человеку с татуировкой на бритой голове и стекляшкой под губой действительно нормально с этим. Белевира… Все, что касалось Белевиры, вообще-то под запретом. Ну зачем он это вспоминает. От этого колотило так, если бы тебя облили водой и выставили на мороз. Не было никакой Белевиры, это все фантомные воспоминания. Как и не было ее тела на синем икеевском ковре. Как и не было… того, что случилось после. Как и не было Джесси и Касси, которые сделали все, что требовалось. Так, все. Хватит. На бортике в ванной лежали его сигареты. Йорген туда их не клал. Джесси было не загнать в ванную, и он как будто из принципа не мылся и делал исключение только тогда, когда на теле появлялись фурункулы. Это, ссука, как усиленно два раза в день чистить зубы, когда весь рот в глубоком кариесе. За две недели Джесси мылся только один раз и то со скандалом и то вечером прошлого дня. Зато когда они вроде бы поладили, он отмокал три часа (иисусе, что он там делал?) покуривая прямо в ванне. И смысл, вот смысл мыться, если ты все протушишь сигаретами, и от тебя будет вонять, как от костра, в котором жгут резину? Тут уж Йорген хотел закатить скандал, но махнул рукой. Если сейчас передавить Джесси, он свалит или обидится, и хрупкое доверие будет безвозвратно потеряно. На глаза попалась косметичка со Стеллой или как ее там. Она лежала комоде. Довольно большая и раздутая от огромного количества всевозможных подводок, тональников и карандашей. Касси ненавидела мальтик про этих излишне сексуализированных по меркам детского мультика волшебниц, это был акт пост-мета-квадраиронии, которую она просто обожала. Также Касси обожала краситься, но ее это не то чтобы спасало, потому что никакие тоналки не исправят ее обваренную кипятком рожу. Каждый ее новый образ был странным, страшным и вызывал эффект зловещей долины. Рядом с косметичкой Касси лежала его собственная. Не то чтобы Йорген был таким же фанатом мейкапа, как Касси, он бы предпочитал того вовсе не делать, но с появлением в доме чертят и шрамов на лице пришлось что-то делать со своим образом. У него был недосып, приступы тревоги, тильты, и все это крайне негативно сказывалось на внешности. Его кожа стала бледной, появились круги под глазами, а само выражение лица стало таким, словно он прошел Афган или даже Вьетнам. Поэтому, чтобы восстановить человечность, приходилось мазаться корейской косметикой, гримировать шрамы, следить за питанием и ходить в зал. Хотя на зал он забивал все больше и больше, вот в первую неделю он ходил наверное раза три. Это приносило свои плоды, и каждый раз, когда ему удавалось посмотреться в зеркало, он отмечал, что выглядит… нейтрально. Нервно, но без признаков чего-то очень плохого. Из корзины для белья что-то торчало. Что-то похожее на ручку ершика. Йорген перевел взгляд на то место, где должен быть ершик — подставка. Только белая подставка. Черт. Стирка была совсем недавно, и белье еще не успело накопиться, поэтому ершик туда влез на ура. Соприкоснулся он только с дорожной курткой Джесси, которая воняла, как труп. Джесси это мог и скорее бы всего сделал, но Йорген отказывался в это верить. Он не безумец и не дементный дедушка, просто своеобразный парень, который нуждается в лечении. А вот Касси… Касси тоже слишком рациональная для этого, но ее цель по жизни — изводить Йоргена, поэтому подобный финт она могла выкинуть запросто. При том, что в своих вещах она соблюдала пугающий порядок, все вещи Йоргена и его попытки навести чистоту подвергались разрушению. Она знала, что он не выносит энтропию. С-с-сука, это так оставлять нельзя, но ругаться с чертятами накануне серьезного предприятия — такая себе идея. Он вытащил ершик из корзины и вернул на подставку. Нет, все же не дело расхаживать в одних боксерах. Для полноценной взбучки надо иметь чуть менее комичный вид. Тем более, он вроде как хотел оттереть муху от стекла. Йорген сунул в карман сигареты, взял ершик оторвал бумажное полотенце и смочил его водой. И пошел обратно. Когда дело было сделано, он решительным шагом направился в гостиную. Отправив в карман сигареты и взяв зачем-то ершик.

***

В гостиной — она была сдвоена с кухней — на диване валялась Касси и, судя по всему, уже спала под разборы полетов мисс Телки, недовольной поведением подопечных врачих. Она завернулась леопардовый плед и не реагировала на шаги. Были видны только дырявые носки в красно-черную полоску. Джесси сидел за кухонным столом и лепил из нарезки свежего — Йорген только днем его купил — хлеба маленьких человечков. При виде Йоргена он начал их поедать, будто волновался, что брат их отнимет. Человечки получались похожими на человечков… в Джесси пропадал скульптор. Джесси оторвался от лепки, недоверчиво поглядел на него и забеспокоился: — Эй, мужик, ты чего? Йорген просто стоял. — Я не знаю, что я сделал, но прости пжалст! И ничего не говорил.       — Зачем тебе ершик? Тут Йорген тихо, чтобы не будет Касси и не создавать себе проблем, зашипел. — Кто сунул ершик в корзину, бро? — Ну я. Джесси сказал это так убедительно, что можно было бы и поверить, но Йорген точно знал, что бро врет. — Зачем ты это сделал? — Просто, — очаровательно врал Джесси, нервно наматывая косичку на палец. Йорген не мог смириться с этими двумя девчачьими косичками, затянутыми розовыми резинками с пластиковыми сердечками. Они выглядели крайне дебильно, но их заплетала Касси, и Касси считала это красивым, а Джесси функциональным, так как не сыпались волосы, а еще это был какой-то их странный ритуал, который еще только предстояло постичь. — Бро, у любого действия есть причина… Я просто хочу это выяснить. — Я не могу сабрацца с мыслями, пока у тебя в руке ершик. Мужик, чо за херня? Положи оружие, мля. Я отказываюсь говорить под дулом ершика! Джесси потянулся к ножу, который лежал рядом с хлебом, и Йорген молча положил ершик на пол и поднял руки. Только поножовщины не хватало. — Бро, вещи должны лежать на своих местах. — И я знаю, что это не ты его туда положил. Но ты его позволил туда положить. — Опять усе валиш на Касси, да? — Джесси не убирал руку с ножа. — А между тем это был я… Просто попутал. Задумался. — Чел, ты не мог просто перепутать корзину для белья и подставку для ершика. Она это делает специально. — Это был я, и я это делаю не специально. То есть специально, но не так, как ты думаешь, мужик. У тебя в доме все с ног на голову. Тут слишком, мертвецки, мать его, чисто… Как в морге. Все на своих местах, но эти места, млин, неправильные изначально. Все напряжено и искрится. И чтобы окончательно не загорелось, мне пришлось снизить напряжение этим безобидным действием. После этой тирады Джесси посмотрел позади Йоргена, убедился, что Касси спит или ей похер, и продолжил: — Ты же не хочешь пожара, мужик? Йорген не хотел пожара, но закатил глаза. — Ты не чувствуешь опасности? — еще раз спросил Джесси, нехорошо сощурившись. — А… ну да. Ты же часть этой дохлой хаты. Тебе положено ее защищать. — Да я не… — Но и я буду защищаться! По крайней мере, пока тут все не воспламенится. Это уже чуть не случилось в четверг, я еле снял напряжение. В четверг Касси, вроде бы, да, это было в четверг, побила Йоргена вентилятором, на котором осталась вмятина после этого. Тогда же Джесси сбежал на улицу и принес дохлую ворону, пакет с которой Йорген обнаружил у себя в шкафу с одеждой. Йоргену подурнело сильнее. За полгода до пожара, почти сразу после переезда, Джесси тоже подкидывал дохлых ворон. Ему не нравился ни новый дом, ни новые правила, и эта необузданная энергия внутри него требовала выхода. Абсурдные действия были ритуалом, которые ничего не решали, но давали Джесси иллюзию контроля. Короче говоря, квартира и все в ней были в опасности. — Я тебя понял. Ершик в корзине, так ершик в корзине. Джесси сначала не поверил, а потом облегченно улыбнулся. — Ты странный, но разумный. — Извини. Я просто… — Мне надо время отвыкнуть от… прежней модели, которую нам навязала семья. Извини, если давлю. — А тебе она что навязала? Не понял. — Действительно. — Даже не пытайся гнуть свою линию, ты не знаешь, что было в семье Штрохельмов. Ну конечно, Йорген, он же не человек, а опасный двойник настоящего Йоргена из прошлого или вовсе зомби. Джесси не считал его настоящим братом. — Проехали. Ершик остался лежать на полу и размагничивать пространство катастроф. Тут Касси потянулась, и Джесси предложил выйти на балкон, если Йоргену так надо устроить воспитательный срач. Стоило им выйти, как Йоргена едва не впечатали в стену. — У тебя глаз дергается, хе-хе. Прикол! — У меня? Йорген того даже не чувствовал, но когда Джесси подскочил прямо к его лицу рассмотреть тик, веко и впрямь задергалось. Он попятился назад, уперся спиной в холодную стену и только тогда бро вернул дистанцию. — Тебе бы поспать. — Джесси был восхитительно разумен сегодня. — Завтра, мля, сложный день, а ты какой-то протухший. Волнуешся? — Мне кажется, это все… Несколько дебильным и бессмысленным, — признался Йорген. — Ты сам предложил. — У нас были планы. — Джесси, вот вообще не вариант похищать секретарей. Похищать людей — плохо. — Он опять за свое, ты хля. А так я чувствую себя виноватым. За то, что тебе так плохо. Ты вообще думаешь о чувствах других, когда волнуешься? — Похищенной секретарше тоже будет плохо. И ты будешь перед ней виноват. Джесси цыкнул. — Сравнил жопу с пальцем, она не двойник моего мертвого бро. — Это вариация ее судьбы, божественный, мать его, промысел. Йорген вскинул брови. — Типа она как… Курочка. У ее жизни есть конкретное предназначение, и оно не нравится веганам. — Нет, бро. Это слишком опасно. Не говоря о том, что это… неправильно? — Энивей… Я чо хочю сказать… Чо хочу сказать? А, вот. ты тот еще хитрый настойчивый жук и со всем справишься, тебя даже Касси не прибила. Вуот. — Это вопрос времени. Она ненавидит меня. — Обожди, привыкнет еще. Йорген был готов голову на отсечение дать, что Джесси сам себе не верил и сказал это просто потому, что хотел поддержать. — У тебя рожа симпатишная и несчастная, а там одни врачихи. Они таких любят. Просто расскажи, как усе было, главное, поверь в то, што несеш, и они развесят уши и будут твои, — уткнул он руки в боки. — О, а вдруг там тебе хто-то понравица? — Серьезно?! — А, ну, — дал заднюю Джесси. — Ну, да. Это некрасиво по отношению к Белевире. Извини! Не вспоминаем! Не вспоминаем! Было поздно, Йорген вспомнил. В глазах потемнело. — Ннну- блин. Ну мужик, ну харош, не надо ныть. Йорген не ныл, но он снова был в той квартире. Снова этот ковер. — Ну дерьмо случается, типа… Ладно… Водички? Он был чертовски неуклюж в своих ободрениях и неубедителен, но на душе действительно посветлело, хоть и Йорген все еще был не здесь. — Давай, кароче, волнуйся на другую тему. Типа ты остановился на том, что ссышь идти в психушку. Йорген выругался. — Давай-давай, типа вот то событие, о котором не вспоминаем, оно уже произошло, и ты обосрался. Свершившийся факт. А вот в кабинете Воца ты еще не обосрался, и потенциал велик, и это страшнее события, которое уже произошло. Давай, волнуйся как следует. Мысли не слушались, и в голове происходила такая какофония, которую даже осмыслять впадлу. — Я, ссука… Я же… — Ты не маньяк, мужик. Маньяки, они тупые, как те, которых по телеку кажут, или очень умные и накаченные, ну как в любовных романах… а ты ни то, ни другое. У всех бывают темные полосы в жизни.       Йорген почувствовал, что его глаза снова на мокром месте, и он не мог это контролировать. Он вообще не знал до недавнего времени, что способен столько реветь.              — Короче. Представь, что мысли о том, что нельзя называть — это бумага. Типа скомкай ее и выбрось вниз. Представь насколько док страшнее той ситуации, в которой мы тохда оказались. Помнишь, ты говорил, что к нему на очную не пробиться? — Ага… Док это настоящая телезвезда с телохранителями, замами там, секретарями. Таких как я отсеивают еще на входе. Но если я не сделаю этого, то… Иисусе, вы реально что-то сделаете, и твои, м, состояния не облегчатся. И это все будет повторяться. — Именно! Йорген постарался проговорить это спокойно, но голос дрогнул. И вместо плавного вытаскивания сигареты из пачки он чуть не уронил ее на пол. Джесси моментально стрельнул сигарету. — Драматичен, как алый закат. Он помолчал. — Честно — мне ничо не помогает, кроме того, что ты мне пытаешся запретить, — сказал он. — Будто я не понимаю, што делаю. А я харашшо понимаю. Может, не до конца, хе-хе, но понимаю.Ты сам себе надумал фантастических масштабов проблемы, но при этом вмазался в крутые приключения. Это ряльно заслуживает увожения. Понимаю, шо для такого домоседа как ты приключения это страшно, но на самом деле это… весело! Так што я на твоей стороне полностью! — Интересные у тебя представления о приключениях. — Ты просто привык делать ничего по жизни, эту привычку стоит отпустить. Сначала приключения кажутся страшными, а потом веселыми. Азарт, все дела, мля. — Наверное… Не знаю. Я просто хочу помочь тебе, понимаешь, чтобы мы все жили, как люди. — Ну, это, блин, уже опять какой-то твой пунктик. Тут не знаю, што сказать. Джесси не хотел жить, как человек. — А теперь, когда ты больше не ревешь, а просто мандражируешь, надо заземлиться. У тя усе получится, просто не бойся больше нужного, ну, нужного для того, чтобы понравица врочихам, и не вспоминай то, что вспоминать не надо. А в кабинете дохтура включишь упорного, ну, как тогда, когда только пришел к нам. Безопасный адреналин тебя встряхнет, ты выпустиш пар и снова станешь уверенным спокойным мужиком, которого мы любим. У Йоргена в голове смешались ковер, люди, кони, Воц, зам Воца. Глаза стали сухими, и он теперь как будто не мог выбрать, с чего его разматывало сильнее. Все, что он хотел, это выскочить из собственной головы. — А если не получится, то и хер с ним. Давай поклянусь, шо мы не будем ловить секретаршу? — Джесси пошел на крайние меры. Йорген криво ухмыльнулся. — Поклянись. — Мамой клянусь. — Нет, давай не ней. — Касси клянусь! — Серьезно? — Ладно, это слишком жоско. И непорядошно. — Лучше сделаем от чо. Следи за руками. Щя. Он метнулся на кухню, и Йорген оглянуться не успел, как на кофейно-балконном столике оказался хлеб. Ну, его остатки. Почти весь мякиш был достан. — Попробуй слепить врочиху. Йоргену не дали возразить. — Тебе нужно хорошо подумать про заместительницу и, э-э-э, слепить ее, как получится, без перф… пирфекце… перификцинизма. Чтобы каждый твой импульс ушол в хлеб. Только не еш его, а то вся негативная энергетика попадет в тебя. Йорген и не думал. — Потом мы его подожжем и выкинем. — А ты почему их ел? — Так я о хорошем думал. — А-а. — Ну, приступай. Хлеб не кусается, он молча все стерпит. — Это глупо. И у меня не получится. — Больше решительности, меньше нюней. Джесси включил фонарик на своем телефоне и принялся светить на столик с хлебом. Йорген с сигаретой в зубах негнущимися ледяными пальцами выцарапал кусок мякиша. Из–за того, что его оставалось всего ничего ближе к коркам, а ближе к коркам он был суховат, было трудно даже шарик скатать. Тесто забивалось под ногти. Было чувство, что он занимается несусветной хренью, но и расстраивать Джесси несогласием не хотелось, да и со стороны это выглядело бы так, что ему лишь бы страдать. Джесси наблюдал очень внимательно, но на него падала тень неудовольствия. Это упорно что-то напоминало. — Поплюй на него, хезе. — Еще чего.

***

Это было очень давно, когда Джесси было шесть, кажется. Он тогда только пошел в школу, и в качестве одной из первых домашек ему и остальным детям поручили слепить из пластилина три любых животных для общего проекта под названием «Зоопарк» для урока изобразительных искусств. Так вышло, что никто в семье не хотел этим заниматься, но Джесси не мог принести домой плохой оценку из-за собственной безалаберности. Они все тянули до вечера четверга, а ведь уже в пятницу надо было сдаваться. Отец был занят на работе, мать делала вид, что занималась домашними делами, один только Йорген был не приделах, так как уже сделал уроки и собирался гулять со школьными приятелями. Сам Джесси был не против слепить пару фигурок из пластилина, но гораздо больше животных его прельщали бесформенные монстры. Но такое в школу не принесешь и хорошую оценку за такое не получишь. Поэтому кто-то должен был встряхнуть Джесси, заставить его остановить перевод пластилина и пронаблюдать, чтобы тот слепил хотя бы трех обычных животных. Конечно, это поручили Йоргену. У Йоргена уже было все обговорено, и он уже было собирался шмыгнуть за дверь, как в дверях возникла мать и поинтересовалась, куда он, в таком тоне, что Йорген понял, что никуда не пойдет. Он тогда был просто отвратительным подростком, который боялся лишнюю минуту провести в доме. Он довольно быстро это перенес, но тем не менее. Когда Йорген засопротивлялся, мать подключила отца и тот, олицетворение интеллигентности, цыкнув, помолчав, разразился такой руганью, что на звук разборок пришел Джесси с любопытной ухмылкой. Мать его, конечно, тут же увела, но именно эта ухмылка еще долго преследовала Йоргена. Он был долгое время уверен, что Джесси его ненавидит. Вспоминая это сейчас, можно было с уверенностью сказать, что это Йорген ненавидел Джесси и… переносил на него собственные эмоции. От этого наступало практически физическое удушье. Малолетний подонок. И вот тем самым вечером они сидели с Джесси и лепили этих чертовых животных: крота, кошку, питона и зачем-то акулу. Джесси лажал, его животные не походили на животных, и за ним все приходилось переделывать. Кроме того, уже готового питона он присоединил к заднице крота и нашел это очень смешным. Они не разговаривали. А потом… Джесси под тяжелым взором Йоргена оторвал питона от крота и смял его в руке. Просто так. Просто потому что питон ему не понравился. Йорген, который сам же этого питона и лепил, сам того не отдупляя, дал Джесси такую затрещину, что тот даже не разнылся. Он просто испуганно вытаращился и вжал голову в плечи. Даже не дал сдачи. Иисусе. Как он, сссукааа, мог. Он не знал, не ведал, что творил, это точно, но это ни в коей мере не освобождало его от ответственности.

***

Сейчас происходило что-то похожее, Йорген снова винил Джесси за то, что тот вынужден идти в клинику. — Че-то тебе не легчает, твои мозги сегодня тупо в кашу, — сделал вывод Джесси. — Странно, мне всегда помогают поделки. Йорген не ответил — не было сил. — Мля, зннаешь.У нас с Йоргеном была смешная ситуация, значицца. Когда мне было, э-э–э, шесть, и мы делали с ним домашку по изо, он психанул и ка–а-ак дал мне по башке! за то, что я скатал питона в сферического питона в вакууме, хе-хе. У меня чуть глаза на стол не вылетели. Мне кажеца, это из-за того, что в тот день мамка и папка заставили его сидеть со мной. Ультранасильственный Йорген. — Что в этом смешного? — Сама по себе ситуацыя как ситуацыя, но ты щас на него очень похож. У тебя такой вид, будто ты щас сам себе люлей пропишешь. Но этого не надо. Без люлей обойдемся. Йоргена крупно трясло. — Вот когда не надо, ты все помнишь, бро. В конце концов Йорген спустя пять минут попыток и одну сигарету остался с кусками и крошками хлеба и одним маленьким неровным шариком, который должен был стать головой человечка. Сам того не ведая, он вложил слишком много эмоций в хлеб. Его хотелось выкинуть с балкона, такую ненависть он вызывал. Одннако Йорген отложил хлеб в сторону, медленно, спокойно, контролируя каждый мышечный импульс. — Не получилось. Извини, бро. — Ну ты и чертила. Тебя даже хлеб боится. Херовый знак, крайне херовый. Он покачал головой, снова наматывая косичку на палец. — Тебе бы сейчас вдарить, хе-хе. Вдруг бы пришел в себя. Но то мы проверять не буим. — Извини, что я тебя тогда… — Это был не ты. Забей, — фыркнул Джесси. — Но я не могу смириться с тем, что ты там никого не развалишь. Чо ж делать. — Я действительно был в сознательном возрасте, чтобы понимать, что бить детей нельзя. — Помолчи. Я не для того историю вспомнил, чтобы ты ее тут же на себя примеривал, двойник. Наконец к нему пришла очевидная идея. — Усе ты развалишь. Давай так. Ты, это, ты херовый мастер руками, но нормально так соображаешь и балакаешь. У тебя чудо не в действиях, а в словах. Ты заклинатель, типа того, даа. Берешь то, что есть — и перекручиваешь. А хрен с ними с действиями, мы с сис берем эт на себя. — Давай лучше потренируемся. Типа я — зам. А ты мертвый Йорген, который пришел гнуть свою линию. Джесси сел на противоположное кресло, положил телефон фонариком кверху и сделал страшное лицо. То есть, на самом деле, оно не было страшным, оно было его обычным сосредоточенным лицом, но взгляд его тяжелел, обычно приподнятые уголки губ опускались, и что-то в нем появлялось орлиное — будто прямо сейчас не то разорвет тебя на части, не то зачитает обвинение в изнасиловании двадцати маленьких детей. Свет фонарика усугублял. Йорген не был уверен, что так на него будет смотреть врач, но после такого тренажера он действительно будет способен раскатать всех. — Сделай лицо попроще, пожалуйста. Джесси на миг вернулся к своей привычной мимике, но лишь чтобы ответить. — У Мисс Телки очень сложное лицо. Ты ее видел? Ей не хватает латексного костюма и плетки. — Бро, я не могу сформулировать в чем именно, но ты переигрываешь. И Мисс Телки там не будет. — Та не бойся ты! Представь, что я — Мисс Телка в плохом настроении. — Ее там не будет. — Врешь, она всегда рядом с Воцем. У тебя лицо тоже неправильное, ты как будто щас с балкона сиганешь, а перед этим расплачешься. Харашо, что тя сис не видит. Итак, злой двойник Йоргена, что вас привело в кабинет хихиатра? На что жалуетесь. — Так, ну, сначала я говорю про я тебя нашел, что мне надо тебя вылечить, и для этого надо попасть на шоу, но с нюансами, типа чтобы Воц подчистил хвосты. Джесси покачал головой. — Не катит. Говори так, будто я мисс Телка. Меня тут нет. — Не могу поймать волну. — Начни как получится, а дальше разойдешься. Йорген попробовал. — Воо, пошла тепленькая! — Правильно ли я понимаю, зомби-Йорген, что вы хотите сдать камерам своего живого брата? Йорген ответил. Тут Джесси сам прервался. — Ты так говоришь, будто ряльно готов меня сдать телекамерам. Ты точно этого не сделаешь? — Не издевайся. — Нет, правда. Вдруг ты нам с сис убедительно врешь. — Ну конечно.! Раз я такой убедительный, то продолжаем, и ты сам убедишься. Там… дальше по тексту будет ясно. Они продолжили. Джесси задавал очень тупые вопросы, такие бы в жизни не задала врачиха, но! целился в самые большие логические пробелы, так что Йоргену поневоле пришлось сосредоточиться на процессе и таки поймать волну, чтобы укрепить теорию. — Ты пугающе хорош, мужик, но я че-то все более сомневаюсь, что меня не уведут под телекамеры. А сис? Что ты с ней сделаешь? Джесси действительно волновался сильнее, и стоило это прекращать, чтобы ничего не случилось. — Она вместе с тобой будет принимать участие в шоу, блин. Бро, если ты так волнуешься, то давай сразу перескочим к репетированию речи у Воца. Джесси неуверенно кивнул. Йорген немного поражался, как такой впечатлительный парень мог выживать столько лет на свалке, а потом еще воспитывать Касси. На моменте с теорией Молофта, который Джесси якобы пил в детстве, он приободрился и расслабил тело. Йорген вошел в какой-то поток, когда все твое внимание фокусируется на переговорах, а остальной мир перестает существовать. Вместо Джесси и у него перед глазами стоял то Воц, то его зам. Им даже удалось довести постановку до конца. — Охереть, мужик. Тупо дипломат. Самое главное теперь — не плачь и не срывайся. Он пожал Йоргену руку, и это было странно. — Тебя запусти в клетку с тиграми — выйдешь целехоньким, так их заболтаешь, и это при условии, что тигры человеческого не знают. Молодец. — Неужели так хорошо получилось? — Для мертвеца-зонби в предобморочном состоянии да. У тебя вид сразу деловой и пуленепробиваемый, и голос очень спокойный, прямо убаюкивает пипец. Йорген не сдержал улыбки. — Как ты так делаешь? — Мне кажется, я их просто всех ненавижу. — Прикольно. Я вот не умею так. Я добрый. Они покурили еще, еще раз отрепетировали легенду, потупили на трассу внизу и разошлись. В этот раз даже получилось уснуть. Приснился ковер.