Глава 6. Второй ингредиент

«Есть вещи, которые нельзя подделать. Желание — одна из них. Особенно если ты его ненавидишь». (из личного дневника С.С.) На следующее утро Гермиона снова стояла на пороге дома в Тупике Прядильщиков. Она не спала всю предыдущую ночь. Мысль о подписи Кингсли на бланке жгла её изнутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Она прокручивала в голове все их разговоры, все встречи, все моменты, когда министр хлопал её по плечу и называл «нашей лучшей надеждой». Это тоже была ложь? Дверь открылась. Снейп стоял в проёме — сегодня без мантии, снова в рубашке с закатанными рукавами, теперь черной, с кругами под глазами, которые говорили о том, что он тоже не спал. — Выглядите паршиво, — бросил он вместо приветствия. — Вы тоже, — парировала она, переступая порог. — Отрадно, что мы оба честны перед завтраком. Проходите. В лаборатории было теплее обычного. Котёл с основой зелья светился мягким серебристым светом — стазис-чары были сняты. Рядом на столе стояли новые ингредиенты: три флакона с разноцветными жидкостями, чаша с каким-то порошком, отливающим перламутром, и маленькая клетка, накрытая тканью. Из клетки доносилось тихое, ритмичное гудение. — Что это? — спросила Гермиона, кивая на клетку. — Позже, — Снейп жестом указал на стул. — Сначала — разговор. Она села. Он остался стоять, скрестив руки на груди. Привычка, оставшаяся с преподавательских времён — возвышаться над сидящим учеником. — Итак, — начал он, — у нас есть три проблемы. Первая: руна Эйваз-перевёрнутая на вашем свитке, которая перенаправляет эмпатическую энергию на Розье. Вторая: Эдгар Корвин, который подсунул вам этот свиток и явно действует по чьей-то указке. Третья: подпись Кингсли Бруствера на разрешении, которое не должно существовать. — Вы думаете, это подделка? — Возможно. Но даже если так — кто-то в Министерстве имеет доступ к печатям уровня министра. Это сужает круг подозреваемых до людей, которым Кингсли доверяет. А значит — нам нельзя доверять никому. Гермиона потёрла виски. Голова раскалывалась. — Что мы будем делать? — То, что и планировали, — Снейп взял со стола флакон с перламутровым порошком. — Продолжим ритуал. Но с двумя поправками. Первая: я изменю рунную вязь на свитке. Это займёт время, но я смогу заблокировать перенаправление. Розье не получит ни капли вашей энергии. — А вторая? — Мы ускорим процесс, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Зелье требует второго ингредиента. И это не слёзы, Грейнджер. Это кое-что посложнее. Она напряглась. — Что именно? — «Эссенция обоюдного желания», — произнёс Снейп таким тоном, будто зачитывал список покупок. — Или, если вам угодно менее формальное название, — «Дыхание страсти». В лаборатории повисла тишина. Гуще, чем обычно. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Вы шутите. — Я не шучу над ингредиентами. Мы это уже проходили. — Но это же... — ...физиологический процесс, мисс Грейнджер, — перебил он с той самой интонацией, которой когда-то объяснял разницу между настоем и отваром. — Всего лишь физиология. Два человека в определённой степени близости испускают магический эманационный всплеск. Если его собрать, он становится мощнейшим катализатором для ментальных зелий. Без него «Эмпатическая эссенция» не достигнет нужной концентрации. И ритуал не сработает. — Определённой степени близости, — повторила она. — Вы имеете в виду... — Я имею в виду, что нам придётся целоваться, Грейнджер, — отчеканил он. — И не по-школьному. Зелью нужен не чмок в щёку. Ему нужен полноценный, концентрированный аффект. Желание, смешанное с ненавистью. Именно то, что у нас с вами, кажется, в избытке. Гермиона молчала. Её разум, обычно работавший как отлаженный механизм, сейчас буксовал. Она пришла к этому человеку, чтобы он помог ей вернуть родителей. Она согласилась на боль. На унижение. На легилименцию. Но это... это было что-то другое. — А если я откажусь? — Тогда ритуал не состоится, — пожал плечами Снейп. — И ваши родители останутся в Австралии. И Розье не получит свою энергию — что, в общем-то, тоже неплохо. Но вы, кажется, не для того прошли через ад, чтобы сдаться сейчас. Она встала. Подошла к котлу и посмотрела на зелье. Оно мерцало — серебристое, прекрасное, обещающее чудо. — Почему вы так спокойны? — спросила она, не оборачиваясь. — Вас это не... беспокоит? — А должно? — Мы говорим о поцелуе. О желании. О том, чтобы... — ...чтобы признать, что между нами что-то есть, — закончил он. — Да. Я знаю. Она резко обернулась. Снейп стоял на прежнем месте, но выражение его лица изменилось. Маска треснула — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы она увидела. Он не был спокоен. Он был напряжён до предела, как струна, готовая лопнуть. — Я чувствую вас, Грейнджер, — сказал он тихо. — Забыли? Эмпатия. Я чувствую ваш страх. Ваш гнев. Ваше одиночество. И — да — ваше желание. Я чувствую его с того самого момента, как вы впервые переступили порог моего дома. Вы хотите меня. И ненавидите себя за это. И ненавидите меня за то, что я знаю. У Гермионы перехватило дыхание. Она хотела возразить — но не могла. Потому что он был прав. Был прав с самого начала. — Вы тоже, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Вы тоже хотите меня. Я видела вашу реакцию. Вчера, когда вы коснулись моей руки. И тогда, когда вы собирали мои слёзы. Вы ненавидите это не меньше моего. Снейп усмехнулся — криво, горько. — Touché. Они стояли напротив друг друга в холодном свете кристалла. Котёл булькал. Клетка под тканью гудела. И воздух между ними был наэлектризован так, что, казалось, вот-вот вспыхнет. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Что нужно делать? Снейп взял со стола чашу с перламутровым порошком и подошёл к ней. Ближе, чем обычно. Ближе, чем позволяли приличия. — Мы встанем в рунный круг, — сказал он. — Я активирую сборщик эманаций — это то, что вы слышали под тканью. И когда я дам сигнал, вы поцелуете меня. Без фальши. Без притворства. Если в поцелуе не будет подлинного желания, зелье его не примет. — А если я не смогу? — Сможете, — он поднял руку и, помедлив долю секунды, коснулся её щеки. — Потому что вы ненавидите проигрывать даже больше, чем меня. Его пальцы были холодными — как всегда. Но прикосновение обожгло. Гермиона не отстранилась. — Что ж, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Тогда начнём.