Глава 11. Эхо

«Боль — это не наказание. Боль — это якорь. Она возвращает нас в тело, когда разум готов сбежать». (из личного дневника С.С.) Утро началось с чужой тревоги. Гермиона проснулась в своей квартире — после Слияния Снейп настоял, чтобы она ночевала дома. «Вам нужно отдохнуть в собственном пространстве, — сказал он. — Связь будет фонить первое время. Лучше привыкать постепенно». Она не стала спорить. Слишком устала. Но сейчас, лёжа в постели и глядя в потолок, она чувствовала... страх. Не свой. Чужой. Он пульсировал где-то на границе сознания, как фантомная боль в ампутированной конечности. Снейп боялся. Не панически, не истерично — а холодно, сосредоточенно, как боятся перед битвой. Что-то случилось. Она потянулась к нему через связь — осторожно, как он учил, — и наткнулась на глухую стену. Он закрылся. Он не хотел, чтобы она знала. — Чёртов ублюдок, — прошептала она, вставая. В Министерство она аппарировала с твёрдым намерением закончить дела до обеда и вечером явиться к нему с допросом. Ей нужно было проверить кое-что в архиве — возможно, найти зацепки о том, где Корвин хранит свои личные вещи. Если повезёт — выйти на его дом. Если очень повезёт — найти Розье. Но удача в этот день была не на её стороне. Она вышла из лифта на девятом уровне и сразу поняла: что-то не так. Коридор был пуст — не просто малолюден, а именно пуст, словно всех сотрудников эвакуировали. Факелы горели вполсилы. Тишина стояла такая плотная, что она слышала собственное дыхание. — Мисс Грейнджер. Корвин вышел из тени у поворота. Без очков. Без застенчивой улыбки. Лицо — жёсткое, собранное, лицо человека, который больше не играет роль. — Эдгар? — она заставила голос звучать спокойно. — Что происходит? — Вы знаете, что происходит, — он шагнул ближе. — Вы нашли руну. Вы были в Яме. Вы украли фотографию. — Я не... — Не лгите, — перебил он. — Мой учитель знает всё. Он велел передать вам: вы зашли слишком далеко. Но он даёт вам шанс. Отдайте зелье добровольно — и мы оставим вас в покое. Ваших родителей тоже. Сердце Гермионы пропустило удар. — Зелье не у меня. — Я знаю, что у вас, — Корвин усмехнулся. — Вы думаете, я не следил за вами? Вы думаете, я не знаю, что вы были у Снейпа сегодня ночью? Отдайте флакон, Грейнджер. По-хорошему. — А если я откажусь? Корвин вздохнул. Почти печально. — Тогда будет по-плохому. Он выхватил палочку. Гермиона — свою. Но он был быстрее. Гораздо быстрее, чем она ожидала от немолодого архивариуса. — Petrificus Totalis! Её тело сковало. Она рухнула на пол, не в силах пошевелить даже пальцем. Корвин подошёл, наклонился и обшарил её мантию. — Вот оно, — он извлёк хрустальный флакон. Жемчужное зелье мерцало внутри. — Спасибо за сотрудничество, мисс Грейнджер. Учитель будет доволен. Он выпрямился и исчез в темноте коридора. Гермиона лежала на холодном каменном полу и не могла даже закричать. Всё, что у неё было, — всё, ради чего она терпела боль, унижение, Слияние, — исчезло вместе с Корвином. Родители. Надежда. Всё. И тогда связь взорвалась. Она почувствовала, как Снейп пробивает её страх — его собственный страх, смешанный с яростью. Он почувствовал её паралич. Её отчаяние. Её беспомощность. И он аппарировал. Хлопок аппарации разорвал тишину. Гермиона не могла повернуть голову, но она узнала эти шаги — быстрые, тяжёлые, полные едва сдерживаемой ярости. — Finite Incantatem. Заклинание спало. Она застонала и попыталась сесть. Снейп стоял над ней — в расстёгнутой мантии, без палочки (он убрал её в карман), с лицом, которое было страшнее всего, что она видела раньше. Даже страшнее Беллатрисы. — Где зелье? — спросил он тихо. Слишком тихо. — Корвин... он забрал... — Я же велел вам не ходить одной. — Я думала... — Вы не думали! — рявкнул он. — Вы никогда не думаете! Вы идёте на риск, как гриффиндорская идиотка, и каждый раз я должен вас спасать! Он схватил её за плечи и рывком поднял на ноги. Его пальцы впились в её кожу. Ей было больно, но она не отстранилась. — Вы не должны были приходить, — сказала она. — Теперь они знают, что вы со мной. — Они и так знали! — он встряхнул её. — Они знали с самого начала! Корвин использовал вас, чтобы добраться до меня! И вы, как послушная пешка, принесли ему всё на блюдечке! — Тогда зачем вы меня спасаете? — выкрикнула она. — Если я такая бесполезная, зачем вы вообще со мной возитесь?! Он замер. Его дыхание было тяжёлым. Его пальцы всё ещё сжимали её плечи. И через связь она почувствовала то, что он пытался скрыть за гневом. Страх. Не за себя. За неё. — Потому что я не могу иначе, — произнёс он сквозь зубы. — Потому что это проклятое Слияние связало нас, и теперь я чувствую каждую секунду вашего идиотского существования. И я не могу допустить, чтобы вы погибли. Не сейчас. Не после всего. Он отпустил её и отступил на шаг. — Мы возвращаемся в лабораторию. Сейчас. И там я решу, что с вами делать. В лаборатории было темно. Кристалл едва тлел. Котёл, ещё недавно полный зелья, стоял пустой. Сборщик в клетке спал. Снейп зажёг свечи одним взмахом палочки и повернулся к ней. — Раздевайтесь. — Что? — Я сказал — раздевайтесь, — его голос был холодным, как сталь. — Вы потеряли зелье. Вы ослушались меня. Вы чуть не погибли. И за это вы будете наказаны. Она стояла, глядя на него. В его глазах была тьма — та самая, которую она видела в Слиянии. Тьма Пожирателя Смерти. Тьма человека, который пытал и убивал. Но теперь она знала эту тьму. И она её не боялась. — А если я откажусь? — Тогда я сотру вам память, — сказал он ровно. — Прямо сейчас. Забуду всё, что было. И вы забудете. И ваши родители останутся в Австралии навсегда. Вы этого хотите? Она смотрела на него. На его побелевшие костяшки. На его вздувшиеся вены на шее. На его страх, который он прятал за маской жестокости. — Вы не сделаете этого, — сказала она. — Проверим? Она шагнула к нему. Близко. Так близко, что их лица почти соприкасались. — Вы не сотрёте мне память, — прошептала она. — Потому что я — единственный человек, который видел вас настоящим. И принял. И вы не хотите терять это. Он замер. Что-то дрогнуло в его лице. — Вы невыносимы, — произнёс он наконец. — Я знаю. Но вы тоже. Он схватил её за запястье и развернул спиной к себе. — Вы будете наказаны, — повторил он. — Не за зелье. За то, что заставили меня бояться. За то, что я чувствовал вашу беспомощность и не мог ничего сделать. Вы понимаете? Она понимала. Он толкнул её к столу. Тому самому. Край врезался в бёдра. Его рука легла ей на спину и прижала к столешнице. Она не сопротивлялась. — Скажите «нет», — сказал он, наклоняясь к её уху. — Одно слово — и я остановлюсь. Она молчала. — Скажите. Это. Слово. — Нет, — прошептала она. — Я не скажу. Он выдохнул — хрипло, тяжело. И задрал её мантию. Его ладонь опустилась на её ягодицу — хлёстко, звонко, но не жестоко. Скорее... требовательно. Она ахнула и вцепилась в край стола. — Считайте, — приказал он. — Один. Второй удар. Сильнее. Она зашипела. — Два. Третий. Он провёл ладонью по горящей коже — почти нежно. Контраст заставил её застонать. — Вы не будете больше ходить одна, — сказал он, и его голос вибрировал низко, где-то в груди. — Вы не будете рисковать собой. Вы не будете геройствовать. Поняли? — Да. Четвёртый удар — по другому бедру. Она вскрикнула. — Поняли? — Да! — Хорошо. Он развернул её к себе лицом. Его глаза горели. Она увидела в них то, что он прятал за гневом: желание. Голод. И что-то ещё — что-то, похожее на отчаяние. — Я не могу тебя потерять, — сказал он, и это было признание. — Не сейчас. Не так. Поэтому ты будешь слушаться. Даже если для этого мне придётся привязывать тебя к этому столу каждый вечер. — Может, я этого и хочу, — выдохнула она. Он замер. — Что ты сказала? — Может, я хочу, чтобы ты привязал меня к этому столу. Может, я хочу, чтобы ты наказывал меня. Потому что это единственный способ почувствовать, что я жива. Что я что-то значу. Что мои ошибки имеют цену. Он смотрел на неё. Его кадык дёрнулся. — Ты опасная женщина, Гермиона Грейнджер. — Ты тоже опасный мужчина, Северус Снейп. Он схватил её за бёдра и усадил на стол. Его руки потянулись к её блузке — рванули ткань, пуговицы снова покатились по полу. Его губы впились в её шею, в ложбинку между ключиц, в шрамы от кинжала Беллатрисы. — Ты моя, — прорычал он. — Раз ты приняла мою тьму — ты моя. — Тогда докажи. Он расстегнул брюки. Она обхватила его ногами. И когда он вошёл в неё — резко, глубоко, — она вскрикнула не от боли. От правильности. От того, что всё было именно так, как должно быть. Он двигался жёстко, ритмично, удерживая её бёдра в тисках пальцев. Его дыхание было рваным. Её ногти оставляли следы на его плечах. Стол скрипел. Свечи дрожали. — Ты не будешь больше геройствовать, — повторял он между толчками. — Ты будешь слушаться. Ты будешь жить. — Да... да... Северус... Имя сорвалось с её губ само. И когда он услышал его, он застонал и кончил — глубоко, содрогаясь всем телом. Она последовала за ним через секунду, выгнувшись дугой и забыв, где заканчивается она и начинается он. Потом была тишина. Они лежали на полу — она не помнила, как они там оказались, — на его мантии, постеленной прямо на каменные плиты. Её голова лежала на его груди. Его пальцы рассеянно перебирали её волосы. — Мы вернём зелье, — сказал он наконец. — Я знаю. — И найдём Розье. — Я знаю. — И ты больше не пойдёшь одна. — Я знаю, — она подняла голову и посмотрела на него. — Но и ты больше не будешь закрываться от меня. Я чувствовала твой страх. Ты пытался спрятаться. Не делай так больше. Он помолчал. — Это сложно. — Я знаю. Но ты принял меня со всей моей тьмой. Теперь моя очередь принять тебя. Он ничего не сказал. Но его рука, лежавшая на её плече, сжалась чуть крепче. И она поняла: это его способ сказать «да».