альтернативный финал 2. Белый бокс

Резкий, ослепительно белый свет пробил закрытые веки с такой силой, что Менди судорожно вздохнула, словно выныривая из ледяной, удушливой глубины черного океана. Воздух вокруг пах не раскаленным гудроном школьной крыши и не сыростью летнего ливня, а концентрированным озоном, лекарствами и мокрой штукатуркой. Ее пальцы, судорожно сжимавшие до этого воображаемый воронёный клинок Май, наткнулись на жесткую, хрустящую ткань больничной простыни. Сердце колотилось в грудной клетке как безумное, а к горлу подкатывал сухой, удушливый кашель. — Наконец-то ты очнулась, — голос справа прозвучал непривычно низко, с хриплыми, взрослыми интонациями, но в нем отчетливо угадывался кто-то бесконечно родной из той, настоящей жизни, которую она почти забыла. Менди с трудом повернула голову, преодолевая страшную, свинцовую тяжесть в шейных позвонках. На краю ее койки, в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи, сидел Фенг… На его лице пролегли глубокие мимические морщины, в волосах у висков виднелась отчетливая проседь, а вместо привычной подростковой одежды на нем был строгий, слегка помятый гражданский пиджак. Он смотрел на нее с такой безграничной, выстраданной годами надеждой, что у Менди перехватило дыхание. — Фенг?.. — ее собственный голос показался ей чужим, скрипучим, словно им не пользовались очень много лет. — Что... где мы? Где Честер? Там, на крыше школы... Май... они же сорвались в атаку... нужно бежать к гаражам... Фэнг мягко, но настойчиво перехватил ее дрожащую руку, бережно сжимая ладонь своими широкими, теплыми пальцами. На его глазах выступили непрошеные слезы, которые он даже не пытался смахнуть. — Тихо, тише, маленькая моя, — шепнул он, качая главной. — Всё закончилось. Никакой крыши нет. Никакой школы. Ты была в коме, Менди. Десять лет после той страшной аварии на переезде, когда наш минивэн смяло... Ты просто спала всё это время. Врачи говорили, что шансов почти нет, но я сидел здесь каждый день. Менди застыла на подушках, широко раскрытыми глазами всматриваясь в ровный белый потолок реанимационного бокса. Десять лет. Вся её жизнь — школьные коридоры, уроки математики, неловкие признания на закате около восьми вечера и страшная, кровавая Организация, перемалывающая детские судьбы — всё это оказалось колоссальной, выстроенной подсознанием иллюзией. Сознание, запертое болезнью, просто провалилось в темноту, как в самый обычный, затянувшийся сон после тяжелого дня. Но стоило ей открыть глаза, как этот выдуманный мир начал стремительно осыпаться, а на его место лавиной хлынули настоящие, подлинные воспоминания о её собственной жизни. Она перевела взгляд на Фенга, замечая тусклый блеск золотого обручального кольца на его безымянном пальце, и её память мгновенно подсказала: они ведь женаты, и этот мужчина — её муж в реальном мире. Она медленно сжала руку Фэнга, чувствуя, как по щекам катятся горячие, настоящие слёзы от этого резкого возвращения к действительности. — Всё это время... — прошептала она, и её голос сорвался от нахлынувших воспоминаний. — Всё это время, пока я спала, меня оберегал Честер. Наш Честер, Фенг... Мой старший брат, который погиб столько лет назад, ещё когда мы были детьми. Фэнг вздрогнул, и его плечи судорожно опустились. Он слишком хорошо помнил ту старую семейную трагедию, которая когда-то оставила глубокий шрам в душе его жены. — Он был там, со мной, внутри этого сна, — продолжала Менди, глядя куда-то сквозь стену, туда, где в её памяти всё ещё размывался дождем след крови на рубероиде. — Мой брат давно умер в настоящем мире, но мой разум вытащил его образ из темноты, когда я впала в кому. Честер создал вокруг меня весь этот страшный, искажённый мир Организации. Он притворился безжалостным убийцей, взял в руки эти длинные узкие стилеты и выставил идеальную защиту против каждого кошмара, который пытался пробиться в моё гаснущее сознание. Он принимал на себя все удары, истекал кровью в гаражах и закрывал меня от клинков Май, просто чтобы я не погибла там, внутри собственного сна. Мой покойный брат ушел из той реальности только тогда, когда понял, что я наконец в безопасности и готова проснуться здесь, в настоящем мире, рядом со своим мужем. Над больничной койкой повисла долгая, глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Фенг молча прижал ладонь жены к своим губам, скрывая собственные слёзы, а Менди закрыла глаза, зная, что где-то там, на стыке сна и яви, Честер наконец-то сложил свои стилеты, развернулся и ушел в чистый, залитый солнцем июльский вечер, выполнив свой самый главный, последний долг.