Ненавижу

      — Турбо, ты слышал, чё говорят?       Валера сидел на корточках у качалки, лениво ковыряя щепкой землю и даже не поднял головы. Зима стоял рядом, прислонившись плечом к ржавой стене и курил. Марат сидел на капоте чьей-то шестёрки и болтал ногами. Ералаш и Пальто только подошли.       — Ну и чё говорят? — Турбо сплюнул на землю.       — Да эти, Разъездовские, рамсы путают, — Марат спрыгнул с капота. — Вчера Сутулого отметелили. Говорят, подкараулили вчетвером. Он теперь в больничке лежит.       — Сутулый сам дурак, — подал голос Зима. — Пошёл туда ночью один. Чё он хотел?       — Да не в этом дело! — Марат аж покраснел. — Они говорят, что это наш косяк. Типа мы к ним полезли, а мы не лезли, они просто повод ищут.       — Ну и пусть ищут, — Турбо поднялся, отряхнул руки. — Мы своё знаем.       — Марат прав, — негромко сказал Пальто. — Если не ответим сейчас, то потом хуже будет. Решат, что мы ссым.       Турбо переглянулся с Зимой. Тот пожал плечами, мол, решать тебе.       — Ладно, — сказал Турбо. — Помните, завтра то, о чём базарили.       — Да помним, — кивнул Ералаш. — Всё путём будет.       — Смотрите мне, — Турбо обвёл всех взглядом. — Если кто сольётся, то лично голову откручу.       Катя вышла из института позже обычного. Задержалась на дополнительной консультации по термеху. Пожилой преподаватель вызвался объяснить сложный раздел. Отказываться было глупо, да и сама Катя терпеть не могла пробелов в знаниях. В итоге просидела почти до шести.       На улице уже темнело. Октябрь в этом году выдался мрачным. Серое небо, холодный ветер, грязь под ногами. Катя поёжилась и зашагала к остановке. Можно было поехать на троллейбусе, но тогда пришлось бы делать крюк,а если срезать через дворы за старыми складами, то пятнадцать минут и она в общаге.       Об этом маршруте говорили разное. Светка рассказывала, что там вечно трутся какие-то компании, что лучше не ходить, но Катя устала. Голова гудела от формул, хотелось в тепло, выпить чаю и лечь спать.       Она свернула в проход между двумя пятиэтажками и быстрым шагом пошла через дворы. Здесь было тихо. Фонари горели через один, кое-где и вовсе разбиты. Под ногами хрустело битое стекло. Катя натянула шапку поглубже и ускорила шаг. Она почти миновала последний двор перед складами, когда услышала голоса.       Их было много. Десятка полтора, не меньше. Две группы стояли друг напротив друга на пустыре за кирпичной стеной. Катя инстинктивно прижалась к стене, а сердце забилось, как бешенное. Бежать? Заметят. Оставаться? Но если начнётся драка.       — Ты ничë не попутал? — донёсся знакомый хрипловатый голос.       Катя замерла. Этого не может быть. Она осторожно выглянула из-за угла.       Он стоял впереди своих. Невысокий, в чёрной куртке, руки в карманах. Рядом Зима, парень помладше, ещё двое. Напротив их человек пять. Катя не знала их, но по напряжённым спинам и сжатым кулакам понимала, что сейчас что-то будет.       — Ничё я не попутал, — ответил кто-то из чужих, парень с бычьей шеей.       — Это вы попутали, ваши пацаны на наш район суются. Сутулый ваш вчера нашим угрожал.       — Сутулый лежит в больничке, — спокойно ответил Валера. — А вы уже пиздите, не краснея. Кто его отметелил? Четверо на одного. Герои, блять.       — Ты за базаром следи, Турбо, — процедил бычья шея. — А то договоришься.       Турбо.       Катя мысленно повторила это слово. Его кличка Турбо.       — Слышь, бычара, — Валера шагнул вперёд. — Я с тобой по-хорошему пока. Объясни, какого хера вы сюда припёрлись? Это не ваш район.       — А чей? Ваш       — Наш и ты это знаешь.       — Да пошёл ты, — сплюнул бычья шея. — Много вас таких было.       И началось.       Всё произошло так быстро, что Катя не успела отвести взгляд. Две группы столкнулись в центре пустыря.       Турбо ушёл вниз под размашистым ударом бычьей шеи и вбил кулак ему в живот коротко и с оттяжкой. Тот согнулся и Турбо тут же добавил коленом в лицо.       Зима работал молча. Поймал кого-то и впечатал лбом в переносицу. Парень рухнул как подкошенный. Марат с криком бросился на противника вдвое больше себя, пропустил удар в плечо, но даже не заметил, вцепился и повалил на землю. Ералаш прыгнул кому-то на спину, обхватил за шею. Пальто ударом в челюсть уложил другого парня и добавил ногой по рёбрам.       Минута, может две. Соперники отступили, кто-то убежал сам, кого-то унесли под руки. На земле остались лежать двое.       Турбо стоял, тяжело дыша. Разбитые костяшки кровоточили. Он сплюнул на асфальт и повернулся к своим:       — Всё, уходим, быстро.       И тут он её заметил. Их взгляды встретились. В зелёных глазах мелькнуло узнавание, потом ярость.       — Ты, — процедил он и быстрым шагом направился к ней.       Катя хотела бежать, но ноги не слушались. Она вжалась спиной в холодный кирпич и смотрела, как он приближается, а ним потянулись и остальные       — Ты, блять, совсем дура? — Турбо схватил её за плечо, сжал до боли. — Ты чё тут делаешь?!       — Я домой шла, — голос дрожал.       — Домой она шла! — он встряхнул её. — Я тебе русским языком сказал, чтобы не ходила тут! Ты глухая, что ли?!       — Турбо, да брось ты её, — лениво протянул Зима. — Студентка и студентка. Пусть валит.       — Она нас видела всех. Если менты её найдут, то сдаст.       — Я никому не скажу, — выдохнула Катя. — Клянусь.       Он смотрел долго, не моргая. Потом разжал пальцы.       — Пошла отсюда, быстро. Чтоб я тебя тут больше не видел.       Катя кивнула. Она отлепилась от стены и пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд. Потом побежала.       Катя не помнила, как дошла до общаги. Ноги гудели, пальто пропиталось холодом, в ушах до сих пор звенело. Она поднялась в комнату, села на кровать и уставилась в стену.       Турбо.       Теперь у него было имя. Не просто Валера, а Турбо. Кличка, которую выкрикивали во время драки, которую с ненавистью цедили чужие. И она впервые до конца поняла, кто он на самом деле. Не просто уличный парень, не просто случайный спаситель из арки, а часть этого страшного и жестокого мира, в котором людей калечат. В котором пятнадцатилетние пацаны идут стенка на стенку. В котором нет места ни её формулам, ни её правилам.       Она должна была испугаться, должна была запереться в общаге и забыть дорогу через дворы навсегда. Так было бы правильно и разумно, но вместо страха внутри снова поднималась злость.       Он опять говорил с ней как с вещью, опять хватал за плечо, опять приказывал. Будто она дворняжка, которую можно шугануть с порога.       — Ненавижу, — прошептала Катя, глядя в тёмный потолок.       Она ненавидела его за грубость, за этот взгляд, в котором она была никем. За то, что он считал себя вправе указывать, где ей ходить.       И за то, что где-то глубоко внутри она понимала, что он оказался прав. Не надо было идти через дворы, но признавать это она не собиралась.       Турбо сидел на диване в качалке и молча курил. Зима перематывал разбитые кулаки грязным бинтом. Марат возбуждённо рассказывал Пальто и Ералашу, как положил того здорового.       — Турбо, чё ты злой такой? — спросил Марат. — Нормально же всё прошло.       — Ничё, — отрезал он.       — Да ладно тебе. Подумаешь, студентка. Чё она сделает?       — Ничё, — повторил Турбо и затушил окурок.       Зима переглянулся с Пальто. Они оба понимали, что лучше сейчас Турбо не трогать.       А он думал о девчонке. О том, как она смотрела на него с ужасом на пополам с ненавистью. О том, как дрожала, но стояла прямо, о том, что она опять оказалась не в том месте не в то время.       Дура. Полная дура.       И почему-то это бесило его больше всего.