Что-то изменилось

      После дискотеки Катя пыталась жить как раньше.       Это казалось единственным правильным решением. Вернуться в привычный, понятный мир. В мир, где всё подчинялось законам физики и математики. Где не было места зелёным глазам и разбитым кулакам.       Она ему никто. Она напоминала себе об этом каждое утро, глядя в белый потолок общаги каждую ночь, лёжа без сна. Каждую минуту, когда мысли предательски возвращались к тому медленному танцу.       Это всё Марат. Это всё случайность и ничего не значит.       Но легче не становилось. Октябрь в том году выдался серым и промозглым. За окнами аудитории ветер трепал голые ветки, небо висело низкое, тяжёлое, будто придавливало к земле. В такие дни хотелось закутаться в плед и никуда не выходить. Но Катя сидела на первой парте, прямая, как струна, и смотрела на доску.       Преподаватель выводил формулы мелом длинные цепочки цифр и символов, которые для Кати всегда были яснее любых слов. Раньше она схватывала на лету. Раньше она была лучшей на потоке. Раньше её рука не останавливалась на полуслове, а глаза не устремлялись в одну точку за окном.       — Филатова!       Она вздрогнула. Преподаватель поправил очки и посмотрел на неё поверх стёкол.       — Вы с нами? Я спросил: чему равен момент инерции для данного сечения?       Повисла тишина. Катя опустила глаза в тетрадь. Чистая страница. Ни одной строчки и ни одной формулы. За всю лекцию она не записала ни слова.       — Простите. Я не расслышала.       Мужчина вздохнул и отвернулся к доске. Кто-то из однокурсников тихо хмыкнул за спиной. Катя почувствовала, как горят щёки. С ней такого не случалось никогда. Она всегда была первой. Всегда знала ответ и всегда держала всё под контролем.       А теперь контроль ускользал, как вода сквозь пальцы.       Она заставила себя взяться за ручку. Белые листы тетради смотрели на неё с немым укором. Она вывела заголовок: «Момент инерции». Но дальше дело не пошло. Мысли разбегались, возвращаясь к тому, о чём она запретила себе думать.       К чёрной куртке, квязаной шапке, к зелёным глазам. И к тому, как они смотрели, будто видели её насквозь       Катя сжала ручку так, что побелели костяшки. Хватит. Он просто уличный пацан. Просто спас её пару раз. Просто случайность.       Но случайности не повторяются трижды.       В столовой было шумно и душно. Гремели подносы, звенели ложки, гудел студенческий гомон. Катя сидела за дальним столиком, уткнувшись в учебник по сопромату. Перед ней остывали макароны с серой котлетой. Есть не хотелось совсем.       Света появилась внезапно, как всегда. Хлопнула подносом о стол так, что Катя подпрыгнула.       — Ты вообще живая? — Света плюхнулась на стул напротив. — Я за тобой уже для три наблюдаю. Ты как зомби. Ходишь, смотришь в стену, на парах витаешь. Что с тобой?       — Ничего, — Катя перевернула страницу, хотя не прочитала ни строчки. — Готовлюсь к зачёту.       — К зачёту готовятся ночью, с красными глазами и кружкой кофе, а ты сидишь и смотришь в одну точку. Я за тобой пять минут наблюдала. Ты ни разу страницу не перевернула.       Катя захлопнула учебник. Спорить со Светой было бесполезно. Она всегда видела то, что другие предпочитали не замечать.       Света была другой. Не такой, как все. Высокая, с вечно растрёпанными тёмными волосами и живыми карими глазами, в которых плясали черти. Она говорила громче, чем нужно, смеялась заразительнее, чем позволяли приличия, и никогда не лезла за словом в карман. Если ей что-то не нравилось, то она говорила прямо. Если нравилось тоже. Она не умела притворяться и не считала нужным отлично учиться.       — Ты, Кать, привыкла всё по формулам раскладывать, — сказала Света, откусывая хлеб. — А жизнь — она не математика.       — Я знаю.       — Ничего ты не знаешь. Ты думаешь, что если что-то нельзя просчитать, то этого как бы и нет. А оно есть и оно тебя мучает.       Катя молчала. Света попала в точку. Слишком точно.       — Тот парень, с которым ты танцевала, — продолжила Света. — Турбо, кажется? Я сначала думала: ну, обычный уличный парень, таких много. А потом увидела, как он на тебя смотрел.       — Как он на меня смотрел? — голос Кати прозвучал глухо.       — Как на что-то важное, — Света пожала плечами. — Не знаю. Я в этих делах не спец, но смотрел он на тебя не как на случайную девчонку это точно.       Катя опустила глаза. Ей нечего было ответить. Потому что она тоже это заметила. Заметила и испугалась.       — Я не хочу иметь с ним ничего общего, — сказала она наконец. — Потому что он из другого мира. Из жестокого, грязного мира, где люди калечат друг друга за слова. Я не хочу туда. Я хочу диплом, работу, нормальную жизнь.       Света помолчала. Потом отодвинула тарелку и посмотрела на Катю своим прямым взглядом. Тем самым, от которого становилось не по себе.       — Тогда не лезь, — сказала она просто. — Если не хочешь, то не лезь. Но если полезешь, не ври себе. Себе врать последнее дело.       Катя хотела что-то ответить, но не нашлась. Света уже встала, взяла поднос.       — Всё, пошли. Начерталка ждать не будет. И учебник спрячь, он уже дымится от твоего взгляда.       Катя спрятала книгу и поплелась за ней. Внутри было муторно. Света опять оказалась права и от этого было только хуже.       Библиотека встретила её тишиной. Это было единственное место, где Катя чувствовала себя в безопасности. Высокие стеллажи, уходящие под потолок, запах старых книг и пыли, мягкий свет настольных ламп, отбрасывающий жёлтые круги на деревянные столы. Здесь всё было по правилам: тишина, порядок, система каталогов. Никаких уличных драк, никаких зелёных глаз.       Она села за свой любимый стол в дальнем углу и разложила учебники. Термех, Сопромат, Начерталка. Привычный мир формул и аксиом. Мир, в котором она была лучшей.       Ручка заскользила по бумаге. Формулы ложились ровными строчками. Буквы, цифры, интегралы. Это помогало. Это возвращало контроль. Она снова становилась собой Катей Филатовой, отличницей, лучшей на потоке.       Но иногда она останавливалась и смотрела в одну точку.       Перед глазами вставал тот вечер. Полумрак ДК и мигающие огни светомузыки. И его лицо. Бледное, с зелёными глазами, которые тогда на секунду стали беззащитными, как у человека, который привык бить первым, а сейчас впервые не знал, что делать.       Она думала, что он будет грубым. Думала, что он будет приказывать. Но на танцполе он был другим. Осторожным, бережным.       Катя тряхнула головой. Хватит. Это ничего не значит. Он спас её и что? Собаки тоже спасают. Это не повод влюбляться.       Она просидела до самого закрытия. Библиотекарь, пожилая женщина в очках, уже дважды прошла мимо, многозначительно покашливая. Катя собрала вещи и вышла.       На улице было темно. Холодный октябрьский ветер пробрал до костей. Она натянула шапку и зашагала к остановке. Фонарь горел тускло, как всегда. У ларька кто-то стоял. Парень в чёрной куртке.       Сердце дёрнулось и замерло. Нет, это просто кто-то из местных курил, глядя в темноту.       Катя выдохнула. И вдруг поймала себя на мысли, что не знает разочарована она или рада.       Вечером в общаге Света развешивала постиранные колготки на спинке стула. На подоконнике дымилась кружка с чаем, на тумбочке лежал раскрытый журнал с загнутым уголком. Пахло порошком и мятой.       — Свет, — Катя лежала на кровати и смотрела в потолок. — Как ты думаешь, можно понять, что кому-то не всё равно на тебя?       Света обернулась. В руках у неё были мокрые носки.       — Ого. Это ты сейчас про того парня?       — Нет, просто теоретически.       — Теоретически, — Света развесила носки и села на кровать. — Ну, слушай. Если он тебя спасает, значит, ему не всё равно на тебя. Если он на тебя орёт, значит, ему точно не всё равно. Потому что на тех, кто безразличен, не орут. Им просто всё равно.       Катя молчала. Света продолжала: — А если он делает вид, что ты его бесишь, но при этом не уходит, значит, ты ему нужна. Может, он сам этого не понимает. Может, он привык всё решать кулаками, а тут ты. И он не знает, что с тобой делать. Вот и орёт.       — Ты прямо психолог.       — Я не психолог, — Света хмыкнула. — Я просто вижу то, что есть. А ты, Кать, привыкла всё усложнять. Иногда ответ проще, чем кажется.       Она легла и через минуту уже спала. Света всегда засыпала быстро, без долгих раздумий. Катя лежала и смотрела в тёмный потолок.       Турбо спасал её трижды и каждый раз потом злился. Значит ли это, что она ему нужна?       Она не знала, но где-то глубоко внутри чувствовала: Света права. Жизнь не математика. Есть вещи, которые нельзя просчитать. И это путало её.       Турбо сидел, откинувшись спиной к холодной стене. В качалке пахло табаком и металлом. Зима мерно поднимал штангу, не замечая никого вокруг.       В углу, где обычно висела груша, а Марат и Пальто устроили спарринг. Марат, наскакивал резко, пытаясь достать до корпуса. Пальто, ещё не набравший форму, защищался старательно, но пропускал удар за ударом.       — И это всё? — Марат сплюнул, но не зло, а с азартом. — Ты как тряпка, Пальто, учись уворачиваться.       — Я учусь, — тихо ответил он, и в его голосе не было обиды. Только спокойная настойчивость.       Зима бросил короткий взгляд на них и хмыкнул, — Корпус держи. —Пальто кивнул и в следующий раз уже встретил Марата жёстче, не дав тому сразу прорваться.       — Турбо, — Марат, запыхавшийся после разминки, повернул голову, — а чё там со студенткой?       — Ничё, — отрезал Турбо.       — Ну как ничё? Я же видел, как ты с ней танцевал.       — И что? Это был один танец.       — Ага, один, — Марат снова ушёл в сторону. — Зато какой! Ты её из рук не выпускал.       — Я просто проверял, всё ли с ней в порядке, — сказал Турбо. — После того козла.       — Ага, проверял, — Марат покачал головой. — Так проверь ещё раз завтра. Она ж, наверное, ждёт.       Марат чертыхнулся, пропустив лёгкий удар от Пальто, но тут же снова встал в стойку.       Турбо ничего не ответил и вышел на улицу.       Холодный ветер ударил в лицо, пробрал до костей. Он закурил и уставился в темноту. Где-то далеко лаяла собака. В окнах пятиэтажек гасли огни.       Он думал о Кате. О том, как она стояла у стены на дискотеке прямая, напряжённая. О том, как отказалась от приглашения того урода.       Она его бесила своим упрямством, но когда он вспоминал их танец в груди что-то сжималось.       Дверь скрипнула за спиной. Турбо обернулся. В дверях стоял Зима и закуривал сигарету.       — Ты это... — Зима размял забитую кисть, не глядя на Турбо. — Марат прав. Хватит тут сидеть. Сходи к ней.       — Иди ты. — фыркнул Турбо.       — Я то пойду, — Зима спокойно затянулся. — А ты тут стой, мёрзни. Оно тебе надо?       Турбо промолчал. Зима выпустил дым и посмотрел куда-то в темноту.       — Если она тебе нравится — скажи.       — Чего?       — Скажи. Она ж не телепат. Девчонки, они мысли не читают, хотя иногда кажется, что умеют.       — Ты то откуда знаешь? — Турбо прищурился. — У тебя их сколько было?       — Ни одной, — Зима пожал плечами. — Но я наблюдательный.       — Наблюдательный он, — Турбо покачал головой. — Ладно, психолог. Иди штангу тягай.       — Хорошо, — Зима развернулся. — Но и ты заходи, а то простудишься. Сопли это не героично.       Зима скрылся за дверью. Турбо проводил его взглядом, усмехнулся и покачал головой. Потом затянулся и выдохнул дым и бросил окурок и вошёл обратно. Он думал о том, что Зима и Марат правы. И от этого было не по себе. Что-то изменилось и он не понимал с какого именно момента.       А в это время на другом конце района, у ларька возле остановки, стоял парень с синей наколкой. Он курил, щурился от ветра и смотрел на дверь общаги, в которую только что зашла знакомая фигура в синей шапке с белой полоской.       Он затянулся, сплюнул и ухмыльнулся.       — Ну что, куколка, — пробормотал он себе под нос. — Скоро увидимся. Ветер подхватил его слова и унёс в темноту.