Глава II. Три секунды

Будни седьмого этажа были довольно однообразны. Эмма обходила разных пациентов, но дрожь бегала по телу только в присутствии Йоханна Либерта. Как только она заходила в его палату, то тут же ощущала давление, что-то непонятное, тревожное. Её тёмно-карие глаза смотрели куда угодно, лишь бы не на него, ведь она старалась придерживаться инструкции. Однако некая тайна, окутавшая эту личность, мешала ей сосредотачиваться на работе. Фогель была равнодушна ко всем пациентам, кроме Либерта. К нему тянуло любопытство, которое сжирало изнутри, подталкивая на диалог, несмотря на тремор в руках и страх от этого человека.    Эмма заметила, что остальные больные замолкают в присутствии Йоханна. Каждый раз, когда она сопровождала его на прогулке и старалась вовлечь того в диалог с другими, то те притихали и предпочитали не говорить, не иметь контакта с Либертом. Поначалу это не удивило: многие здесь просто не находят себе компанию или не хотят её находить. Но всё же их отделял один момент — все шарахались от Йоханна сильнее, чем друг от друга. Был среди них один пожилой мужчина — бывший профессор философии, который обычно оживлённо беседовал сам с собой, цитируя то Канта, то Гегеля, и спорил с ними так яростно, что персонал привык не обращать внимания. Но всякий раз, когда Либерт проходил мимо, профессор замирал. Его губы ещё двигались по инерции, но голос пропадал, будто кто-то повернул невидимый рычаг и выключил звук. Однажды Эмма заметила, как профессор, увидев Йоханна издалека, повернулся лицом к стене и стоял так, пока тот не скрылся за дверью.    Девушку сильно утомляло дежурство у этого молодого человека, будто кто-то вытягивал всю её энергию за считанные секунды. Короткие реплики, звучащие ещё долго в её голове, не давали покоя и не затихали, преследуя её в кошмарах. Поражало, как он бил в цель какими-то умозаключениями, словно видя Эмму насквозь.    Один санитар с десятилетним стажем, грузный мужчина с седыми висками, которого Эмма знала как человека невозмутимого и даже чёрствого — неожиданно подал прошение о переводе в другое крыло. Она столкнулась с ним в коридоре у лифта, когда он, сжимая в руке картонную коробку с личными вещами, ждал, пока зажжётся кнопка. — Гюнтер? — окликнула она. — Вы уходите? Тот не сразу ответил, даже не обернулся, просто сказал, глядя в стену: — Десять лет здесь, и я видел всякое. Но Либерт... — он осёкся, подбирая слово, и не нашёл. — Я Вам так скажу: бегите, пока можете. Двери лифта открылись, Гюнтер шагнул внутрь и не попрощался. Эмма осталась стоять в пустом коридоре. «Бегите, пока можете» — слова звучали в голове чужим голосом. Голосом человека, который никогда не боялся, а теперь боится. Фогель не до конца понимала, что происходит и стоит ли поступить так же? Стоит ли вообще уйти от этого всего и не видеть больше никогда, забыв как страшный сон? Эти мысли терзали её, пока она водила расчёской по чёрным волосам. Чёлка, спадая ей на лицо, придавала измученный и потерянный вид. Она не знала, как правильнее и есть ли это «правильнее» вообще.

***

— Эмма — значит «целая». Это ирония или надежда? — он вновь усмехнулся, намеренно дотронувшись до её тонких пальцев и пристально посмотрев в лицо.    Эмма не ответила ему, но посмотрела в глаза больше трёх секунд. Гораздо дольше. Она сама не заметила, как перестала считать. Его глаза — кристально-голубые, чистые, как у ребёнка, — не выражали ничего: ни злобы, ни безумия, ни тепла. Только спокойную, бездонную пустоту. Так бывает, когда смотришь в колодец и не слышишь, как падает брошенный камень; ты ждёшь всплеска, ждёшь хоть какого-то звука, но там только тишина — и от этой тишины внутри у Эммы всё сжималось, потому что она вдруг поняла: человек, сидевший перед ней, не прятал монстра. Он и есть монстр. Просто монстр выглядит не так, как она себе представляла. Поймав себя на этом, она поспешно вышла. Эмма прижалась к двери его палаты, переводя дыхание. Сердце билось бешено, и она не понимала — почему. Может, потому что нарушено правило? Или потому что проснулся интерес вместо страха, который преследовал её все две недели с тех пор, как она получила повышение? Может ли всё это превратиться в угрозу, с которой она никогда не сталкивалась?    Эмма стремительно вернулась на первый этаж. Коллеги, видевшие её напряжённость, обычно не вмешивались, будто проверяя, сколько ещё продержится эта бедняжка.