Тень и пламя

Двери спальни закрылись с тяжелым эхом, отрезая их от шума празднования. Сарасвати мгновенно отскочила вглубь комнаты, сбрасывая тяжелую свадебную вуаль. Её дыхание было прерывистым, а глаза сияли диким, почти звериным блеском. Эрит стоял у дверей, расслабленно расстегивая золотые пуговицы своего ачкана. На его лице не было ни тени напряжения — лишь та самая ироничная полуулыбка, которая бесила её годами. — Не подходи, Тхакур, — процедила она, и в её руке вдруг блеснуло лезвие небольшого ритуального ножа, который она припрятала в складках сари. — Если ты думаешь, что я — одна из твоих храмовых куколок, которые тают от твоего взгляда, ты ошибаешься. Я — Басу. Я перережу тебе горло раньше, чем ты успеешь коснуться моих волос. Эрит остановился. Его взгляд медленно опустился на нож, а затем снова поднялся к её глазам. Выражение его лица вдруг изменилось: мягкость исчезла, уступив место холодному, хищному спокойствию брахмана, привыкшего к крови и жертвам. — Львица Басу показывает когти? — его голос стал низким, как раскат грома вдали. Прежде чем она успела среагировать, он сделал рывок. Эрит был быстрее, чем кто-либо, кого она знала. Его рука, словно железные тиски, перехватила её запястье, и резким, болезненным движением он заставил её разжать пальцы. Нож с дженканьем отлетел в угол. Сарасвати охнула, когда он толкнул её на кровать. Она упала в мягкие подушки, и не успела она набрать воздуха для крика, как он навис сверху, прижимая её руки к изголовью. Она была полностью прижата его телом. Его лицо было так близко, что она чувствовала жар его кожи. Она замерла. Весь её норов, вся её гордость на миг растворились в чистом, первобытном страхе. Она ожидала, что он начнет умолять, что он испугается её угроз или начнет брать свое силой — к этому она была готова, она знала, как бороться с агрессией. Но этот холодный, властный контроль парализовал её. Она закрыла глаза, готовясь к худшему, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. И вдруг... тишину разорвал смех. Эрит откинул голову назад и расхохотался — искренне, громко, будто она только что рассказала ему лучшую шутку в мире. Он отпустил её руки и резко вскочил с кровати, оставляя её лежать в полном оцепенении. — Куда же делся твой гонор, Сарасвати? — спросил он, вытирая слезу от смеха. — Ты так дрожишь, будто я в самом деле собирался тебя съесть. Он спокойно взял одну из декоративных подушек, перебросил её на другую сторону огромной кровати и лег, закинув руки за голову. — Вот нож, вон дверь, — он небрежно кивнул в сторону оружия на полу. — Можешь попробовать зарезать меня, пока я буду спать. Но учти: завтра утром к нам зайдет Радж Дубей и твоя мать. Если они найдут меня мертвым, объяснять, почему род Тхакур остался без наследника, а Дюжина без брахмана, будешь ты. Сама. На площади перед всеми семьями. Он повернулся на бок, подтянул одеяло и закрыл глаза, демонстрируя полное безразличие к её присутствию. — Спокойной ночи, жена. Гаси свечи, мне мешает свет. Сарасвати сидела на кровати, растрепанная, в измятом свадебном сари, с пылающими от стыда щеками. Она чувствовала себя абсолютно проигравшей. Она готовилась к великой битве, к драме, к страстному противостоянию — а он просто... лег спать, выставив её дурой. Она взглянула на нож в углу, затем на широкую спину Эрита. Злость всё еще кипела в ней, но к ней добавился нестерпимый интерес. Кто он такой? И почему он совсем её не боится? Она резко задула свечи, погрузив комнату в темноту, и легла на самый край кровати, максимально далеко от него. Но сон не шел. В тишине она слышала его ровное дыхание и понимала: он победил её, даже не пытаясь этого сделать.