Спокойствие Эрита

Эрит стоял у жертвенного огня, поправляя шелковый ачкан. Он выглядел идеально — спокойный, расслабленный, даже несколько безразличный. Рам Дубей, стоявший рядом в качестве свидетеля, бросил на него быстрый взгляд. — Ты уверен, что справишься? Она выглядит так, будто собирается вонзить тебе нож в горло прямо во время мантры. — Она прекрасна в своем гневе, Рам, — тихо ответил Эрит, едва заметно улыбнувшись уголками губ. — Разве ты хотел бы для меня тихую куклу, которая только кивает? Эрит знал о Сарасвати всё. Он знал о её тайных прогулках, о её остром уме и о том, как она мастерски игнорировала его последние восемь лет. Пока он проводил ночи в храмах, изучая священные тексты (и не менее священные искусства со жрицами), он всегда помнил: где-то там, в поместье Басу, растет его настоящее испытание. Он не воспринимал этот брак как продажу. Для него это была охота, которая наконец перешла в решающую фазу. Он ждал, пока она повзрослеет, пока её характер закалится, словно сталь в горне. Когда её подвели к нему, он почувствовал холод, исходящий от неё. Через тонкую ткань вуали он видел лишь очертания её лица, но ощущал её бешеное сердцебиение. Он протянул руку, чтобы взять её ладонь для обряда. Она замешкалась на долю секунды — крошечный жест протеста, который заметил только он. Эрит крепко, но осторожно сжал её пальцы. Его рука была горячей, уверенной, будто он уже знал каждый шаг их будущего танца. — Не бойся, Сарасвати, — прошептал он так низко, что услышала только она под треск огня. — Я не покупаю тебя. Я наконец забираю то, что принадлежит мне по праву страсти, а не по праву договора. Он видел, как она вздрогнула от его слов. Эрит начал повторять слова мантры за брахманом. Каждое слово он произносил четко, глядя прямо на неё, игнорируя сотни глаз Дюжины. Он знал, что Видия Басу смотрит на них с надеждой, а Радж Дубей — с любопытством. Для Эрита эта свадьба не была концом его развлечений. Это было начало самой опасной и интересной игры в его жизни. Он знал, что ночь будет тяжелой, что она будет вырываться, что она будет жалить его словами, но он также знал, что под этим гневом скрывается огонь, который сможет сравниться с его собственным. Когда пришло время наносить синдур, он сделал это уверенным движением, заметив, как она зажмурилась, пытаясь не расплакаться от бессилия. «Ты еще не знаешь, дорогая Сарасвати, — думал он, ведя её вокруг огня, — что этот брак станет твоей величайшей свободой. Ибо я позволю тебе быть собой, если ты научишься принадлежать мне».