I-II Акт. Вступление.

​¹С приходом к власти Генриха Лариона VII в королевстве многое переменилось. Нéкогда отчужденные, разбитые на вассальные села земли вдруг объединились в одно королевство. Что повлекло за собой как недовольства, так и серьёзные изменения. Одним из пунктов реформ стали инквизиторы, которые были признаны радикальными после упразднения деяний церкви. Церквам запретили убивать и карать людей, теперь этим занимается суд. Оставшихся же паладинов и служителей перевели обходным путем в орден защитников церкви. Это не считалось личной «армией» церкви, а значит, и закону оно подлежит. Но на этот раз уже сами паладины не захотели с таким мириться, и половина из них покинула орден ради мирной жизни или пустилась в монахи и евнухи. Были также те, кто был недоволен, но оставался в ордене; дабы усмирить их жажду действий, их нарекли «Охотниками».     ​Охотники-Праведники: ​Вооружённые люди, специально обученные для поимки или убийства нечисти али греходействовавших. Различают их по длинным, расшитым серебром плащам. Также обязаны при себе иметь книгу заповедей в соответствии с верой. (Венецианской, как правило, просто потому, что иные веры не имеют таких формирований, но указано для обхода запретов на церковные радикальные действия.) Также при себе имеют символ веры. (Так же, как и с книгой, обычно носят венецианский крест.) Помимо этого, как и паладины, Охотники обязаны дать один обет на свой выбор и придерживаться его свято. Дающие же все обеты, посвящают себя в "Истеные" Члены праведной охоты. Обет безбрачия, обет сквернословия, обет целомудрия и т. д. "В работе по уши..." ​...Очередным весенним днём взор людей порадовать вновь смог чудесный с виду город. Культурная столица королевства Лариона, где всегда цветёт жизнь, а люди беззаботно могут позволить себе гулять по улочкам меж массивных, но в то же время симпатичных белокаменных домов. В таком чудесном месте обитать хотел бы каждый. Все при деле, все на месте. Но в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя. И ведь днём, когда видать всю улицу насквозь, беспокоиться и нет нужды. Но ночью... И чтобы граждан защитить, и мир вновь принести во сей же час, доблестные, храбрые и сильные охотники остерегают нас! Дабы всяка нечисть к нам не подползла! Дабы ни одно зло к воротам и не подошло! То посланники самой Венеции! Нашей матери второй! ​ Шум на улочках от рассказа менестреля был слышен далеко и глубоко. — Посланники... Доблестные и смелые...— бормоча себе под нос, в непроглядной темноте по сточным каналам пробирался некто, одетый в потрепаные одежды, рубаху, латаные в двух местях шьаны и длинный плащ пальто. Ноги его по колено в отходах, но, видать его самого это никак не смущало. Держа факел над головой, что тускло освещал ему путь, так же и проливал свет на его лицо. Оно было скрыто стальной маской с прорезью креста, а волосы заплетены в тугой конский хвост на затылке. Ремнями на его спине прикреплены ножны, в которых был длинный полутораручный меч. ​С неизвестной целью в полном одиночестве плелся он по колено в отходах вперёд. Казалось, что он заблудился, но нет. Вдалеке послышались странные шумы, как будто кто-то когтями царапал кирпич. Недолго думая, неизвестный достал меч из-за спины, тот неестественно сверкал при свете факела. Пройдя еще пару метров, источник шума был раскрыт. Неизвестное созданье, схожее с виду на огромную ящерицу со шрамом на морде, уставилось своими узкими глазами прямо в его сторону. Напряжение повисло между ними, как будто оба ждали первого шага своего оппонента. Как вдруг, сгруппировавшись, вмиг ящерка прыгнула в его сторону. Выкинув факел прочь, он будто моментально переместился вперёд и резким взмахом распорол монстру брюхо. Последнее упало замертво, на лету забрызгав кровью ударившего её неизвестного воина. ​— И всё?.. Вот зараза, теперь не отстираться... Подняв голову, он увидел, как узкие лучи пробивались сквозь крышку люка, по звукам ведущего ближе к центру города. Недолго думая, тудою решено было выбраться, что он и сделал. Вокруг вся жизнь застыла: из люка вдруг вылазит нечто, на человека не похожее... Был весь в крови, а пахло от него хуже, чем от трупа. Зеваки резко расступились, стараясь отойти как можно дальше. ​— Вот вам... и сильные... Вот вам и доблестные... — подумал воин, закрывая за собой люк... ​"...А отдыха не видно" ​Грязный, испачканный в крови и отходах, по улице строго к соборной площади шёл некто, чьё имя мало кому было известно. Но прошёл слушок по местным мужикам, что это Яков... — А точно он? — Он самый, только он в такой маске ходит... — Ну и чучело... Нечего делать — в канализации лазить? — Ану цыц! Он посол Венеции, следи за языком, безбожник. ​Не обратив внимания на слухи, парень шел по улице, еле волоча ноги. Минут через пятнадцать ходу, меж тонких промежутков пронизывающих жилые кварталы,пред ним предстала соборная площадь. Просторная и чистая, выложена желтым камнем. Яков вышел справого краю площади, так что с лева прямо по центру возвышался масивный и величественный собор. Собор святой матери Венеции и Посланников ее. Его острые пики на башнях, казалось, пробивали небеса. А витражи на окнах как будто сотканы из тысячи лоскутков ткани. Пройдя поближе к входу, он был встречен двумя стражниками в латных доспехах. Один из них строго протянул ладонь вперёд. — Стоять. — Чего? — Служба. — Я с задания иду. Непроизвольно стражник скривился и закрыл нос рукой. — Господи, пресвятая Венеция, чего от тебя так несёт... Весь в грязи и... дерьме. — И что? — Ты так к его святейшеству собрался?! Иди вон в прачечную сперва! — Крикнул стражник, ткнув алебардой в сторону здания, находящегося справа от собора. — Ох... ​Тяжело вздохнув поплёлся Яков к прачечной, помытся было бы только на пользу да но хотелось бы уже давно плату получить и наесться да напится... Здание прачечной менее массивное и грандиозное, но от стиля собора не отступает. Недалеко от входа были развешаны белые простыни и чистая одежда. Зайдя внутрь, Яков был окинут взглядами стоящих на входе медсестер. На вид они были знакомы, но тут он видел их впервые. — Ой божечки... — сказала одна из них. — Где ж это вы так? — с интересом спросила вторая медсестра. — На задании... — хмуро ответил Яков нехотя, пытаясь понять, где он видел этих медсестёр. ​Вдруг первая, вздохнув, прикрыла рот руками, а после на ушко прошептала что-то второй. — Да ну, не может быть! — с любопытством и удивлением спросила вторая, услышав сказанное. — Простите, но вы ведь... Яков? Яков Манишек? — Ну, с рождения меня так нарекли, — съязвил им Яков, снимая со спины ножны с мечом. — Погодите минутку. — Первая медсестра быстро ушла. Вторая медленно указала на открытую дверь. В комнате за дверью стояла набранная бадья с водой. — Прошу сюда, оставьте вещи тут. — Угу. ​Оставшись наедине, он начал раздеваться. Плащ-пальто, что было на нем надето, жутко липло от крови монстра. Про запах его кожаных сапог и штанов и говорить нечего было. Услышав шаги за спиной, он обернулся, и взору его предстала она. Ведь с тех пор прошло уже три месяца... Но её образ ясно сидел у него в голове Пред ним предстала девушка в длинном красном платье с белым фартучком. Её волосы были как будто неестественно бежевого цвета. Её белая кожа ярко гармонировала с миниатюрным, но ясным личиком. При виде Якова она резко вздохнула, её глаза вмиг расширились. — Я-яков? — еле выдавила из себя она. — Амиль? ​За секунду в сердце и голове Якова прошли и удивление, и радость, а после и первобытный страх. Он не писал, не видел, лишь вспоминал о ней в свободное от работы время. — Это... правда ты? — Яков, сделав шаг вперёд, всё еще не мог поверить в то, что вновь увидел её перед собой. Амиль же, в свою очередь, не могла пошевелиться от отчаяния, что всё это время терзало её сердце. В один момент, собравшись с силами, она прошла мимо него, элегантно и непринужденно. Присев на табуретку у бадьи, окунула руки в воду, вымачивая тряпки. Она кинула на него короткий холодный взгляд и сразу же отвела его. Всё-таки слегка кивнув в ответ, протянула тряпку, не смотря в его сторону. ​Напряжение повисло в воздухе. Страх в сердце Якова всё нарастал, он боялся сделать и шаг. Он принял тряпку из её рук, задержавшись и коснувшись пальцами её руки. Амиль, казалось, это никаким образом не задело. Она отмахнула руку назад, как ошпаренная. Внутри неё тоже было непонятное слияние чувств, ведь сама не понимала, отчего стучится её сердце. От злости? Или всё же от той разлуки? — Почему ты здесь? — Её голос прозвучал холодной бурей, хоть и нехотя. Якова это задело. Чуть вздрогнув, он снял свою маску. С немного глухим стуком он положил её на свободный табурет. Его лицо никак не изменилось, возможно, добавилось пару шрамов, но его карие глаза, как и раньше, были будто бездонно глубоки. — Я... умыться пришёл, — робко, как провинившийся мальчишка, сказал он. — А ты... как тут очутилась? ​Тем временем, подавляя у себя внутри отчаяние, Амиль принялась отстирывать его пальто. — Ух ты, а я-то думала — ты развлекаться пришёл. Идиот. — Её белые руки замерли в воде. — Работаю, как видишь. От её тона Яков впадал в ступор. Он знал её лучше всех и точно знал, что такое будет. Не придумав ничего разумней, он сделал шаг, приближаясь к ней. — Я не видел тебя три месяца... — Удивительно, что ты всё еще помнишь. Ни шагу ближе. Прибью. — съязвила она, сжав руки в кулаки на ткани его пальто. Взгляд её был устремлен куда-то в пустоту. ​На этот жест Яков замер на месте. Недолго думая, он опустился и сел на пол. Посмотрев на её спину, после он обернулся лицом к двери, опустив голову вниз. — Как я мог забыть?.. Всё время... На каждой вылазке я... — он понимал, что оправданиям и места быть не может в данной ситуации. Но лучше придумать ничего не смог. — Всё время ведь... я думал о тебе лишь. Сердце Амиль вдруг застучало чаще, но в глубине души лишь она воспринимала всё это как прощение. — Ты думаешь, что я вот так поверю? — из-за спины окинув его презрительным взглядом, начала она. — После того как ты без вести вдруг пропал, теперь вдруг появился и заявляешь, что "думал" обо мне? Ни письмеца, ни весточки. Все возмущения он принимал как истину, ведь всё именно так и было... — Я знаю, что оправданием я тут ничего не сделаю... — Тогда чего ты меня ими кормишь? — перебила вдруг его Амиль. — Переодевайся и иди. Ведь у тебя дела, работа, — в язвительной манере продолжила она. — Не кормлю я... Прости... — С тяжёлым вздохом он поднялся. — Я лишь хочу... хочу вернуть всё то, что было... И понимаю, что поступил я плохо... Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? ​Тишина. И нет ответа. В глубине души Амиль, может, хотела бы его простить сейчас, но злости слишком много накопилось с той поры. — Уйди. Сейчас просто уйди. Я видеть не хочу сейчас твою физиономию! Остолбенев... Но с пониманием он взял маску с табурета. — Хорошо... — обиженно сказал он напоследок. В дверях остановившись, чтобы что-то еще сказать, но, видимо, решив, что не стоит, он пошёл по коридору в подсобку. Одевшись в чистое, он направился на выход из прачечной, окинув взглядом комнату, в которой всё еще сидела, согнувшись над бадьёй, Амиль. Хотел он было подойти, но, не решившись, надел маску и вышел на улицу. ​Амиль же застыла. Услышав стук закрывающейся двери, она затряслась, как осиновый лист на ветру. Из глаз против воли рекой потекли слезы: от боли, от разлуки. Как только Яков вышел на улицу, затягивая на лице маску, его окликнул хорошо знакомый ему голос. — Как прошло? — У двери, опершись о стену, стоял мужчина в похожих одеждах что у Якова. За исключением большой широкополой шляпы с стоячим пером, что скрывало тенью верхнюю половину его лица. Подбородок украшала короткая бородка. А острые скулы делали общий план стройнее. — Рюдó? А откуда ты? — Подслушал из окна ваш разговор. Крепко же ты влип, друг мой. — С чуть надменной улыбкой посмеялся он. — Не смешно... — Расположение духа Якова было не из лучших, потому вместо внятного ответа Рюдó получил трагичный вздох. — Прости, не хотел тебя задеть. Хочешь обсудить? — Он положил руку Якову на плечо. — А что обсуждать? Я идиот... Это я и сам знаю. Просто так пропал на три месяца... — Ты — да, а твои чувства? — ... — Неловкое молчание на миг заполонило его разум. — А чувства... Я всё еще люблю её... Даже когда она зла, я нахожу прекрасным её характер... Как же я глуп... — Ну-ну, еще плакать начни, — без агрессии, по-доброму, успокаивал его Рюдó. — Не смогу помочь тебе, в этом ты сам должен разобраться. — Думаешь, я смогу? — Ты уже многое смог, и с этим совладаешь. — Рюдó принюхался. — Прости, но что так неприятно пахнет? — Я. Я в каналах был сегодня сточных, рептилию убивал там. — Уф... Не завидую... ​С такими разговорами они последовали к храму, из которого уже выходили толпы людей: служба закончилась. Когда толпа наконец-то исчезла, Яков и Рюдó вошли внутрь. При проходе к ковровой красной дорожке взору открывалась красота архитектуры. Огромный просторный зал, украшенный всем, чем только можно. Яркий свет солнца, что пробивался сквозь витражи, освещал пьедестал, на котором стоял и читал что-то в книге священник в расшитой рясе. Вдруг за спиной раздался крик. — Ты кого, с**а, коротышкой назвал?! Манда латная! Я те прям тут щас твои зеньки выколю най! Источником сиих ругательств был невысокий парень в кожанке с банданой на голове. Он прижал к стене стражника и меж пластин его шлема вставил кинжал. — Ты если думаешь, что круче, то, с**а пи***ц как ошибаешься! ​Яков и Рюдó обернулись. С тяжелым вздохом Рюдó махнул рукой. — Винсент, друг мой! Что стряслось? На это парень повернулся, его озлобленное лицо смягчилось. Он вытащил кинжал из доспехов стражника и пошёл навстречу к Якову и Рюдó. — Не, Рю, ну нормально, а?! Я таскаюсь по лесам за этим еб***м древнем, а эта манда латная смеет меня оскорблять?! Стоит тут целый день без толку! Он подошёл, они пожали друг другу руки. Как вдруг их момент прервал крик епископа позади них. — Прекратите это бесчинство! Сквернословить в стенах святого собора! Не решившись язвить дальше, стиснув зубы, Винсент поклонился. — Простите, ваша светлость. Все трое припали на одно колено. — Я вас слушаю, — грубо и холодно произнес священник. ​Первым начал Рюдó. — Разрешите, ваша светлость. Припал на колено Рюдó, принявший на себя обет сквернословия. По вашему велению изничтожил русалок в порту, что терзали моряков. — Достав из поясной сумки три пряди шелковых красных волос, протянул их пред собой: — В доказательство я срезал их волосы. — Винсент. Вернулся с миссии в лесу, убил древня. — Он кинул на пол расколотое ядро древня. — Вот доказательства. — Яков Манишек, полноправный участник Праведной Охоты. Изничтожил рептилию в каналах под городом. Увы, но из доказательств лишь грязные вещи в прачечной. ​Священник тяжело вздохнул. — Хорошо... Допустим. Праведно. Для вас снова есть работа. — Что?! Вскочить хотел Винсент, но Рюдó легко перехватил его и прижал руку ко рту. — Простите, ваша светлость, продолжайте... Недовольно скривившись, священник потянулся вниз, достав из-под кафедры письмо. Раскрыв его, он зачитал: — «Смиреннейше просить хочу о помощи верховного епископа. Молю, чтобы спасли вы люд, верный вере нашей. Весть сию пишу из Стародуба, селения, что на востоке. Повадилось чудовище лесное хозяйство воровать, а с недавних пор и люди пропадать вдруг стали. Спасите нас от участи ужасной». — Он скрутил письмо назад. — Вот это и будет ваша задача. После чего он протянул письмо вперёд. Яков, по званию как старший, принял письмо. — А теперь идите, и чтобы глаза мои вас не видели ближайшее время. ​Кивнув, все трое удалились. Винсента накрыла волна возмущения. — Я только с тех окрестностей, бль, вернулся — и снова туда переться?! А день блского отдыха вы дать не хотите?! Я три дня без сна пробыл! Еб**й святоша! — Потише, — осадил его Рюдó. — Мне понятно твоё возмущение, но всё же ты приверженец церкви, вот потому и будь потише. От слов Рюдó он чуть остыл. — Ладно. Что делать-то будем? — Разделимся. Я пойду в храм на окраине. Ты, Винсент, говорил, что был в тех краях? Найдешь нам извозчика. Ну и Яков, тебе остаются припасы. Яков же, не вникая в разговор, смотрел вдаль. И не слышал ни-че-го. — Эээй, Якооов! — машет пред его лицом Винсент. — А? Что? — глянул на них Яков. — Что "что"! Ты чё, спал?! — Да не спал я! Просто... задумался... Что там по плану? — На тебе припасы... — сказал Рюдó, уже удаляясь. ​Тяжесть на сердце Якова не давала нормально думать. Взяв себя в руки, они с Винсентом пошли к центру. Собрали всё необходимое уже под вечер. Серело, а Яков с припасами только пришёл к выездным воротам. У одной из запряженных повозок уже стояли Винсент и Рюдó. Винсент говорил с сидящим на повозке дедком, Рюдó гладил коней. Яков без лишних вопросов закинул торбу с припасами в повозку, после подошёл к Винсенту. — Ну что? — А? — обернулся к нему Винсент. — Когда будем на месте? — Если выдвинемся сейчас, то к следующему вечеру только. — Долго... — И так самая короткая дорога, короче только перемещение. — Ладно, если иначе никак... — Яков взглянул на деда. — Сколько мы должны? Дед спокойно глянул на Якова. — На месте уже разберёмся, — ответил дед. — Как скажете. Так что, когда отправляемся? — Можем прямо сейчас, если не против. — Так только лучше. Тогда грузимся. ​Рюдó, Винсент и Яков залезли в повозку. — Я надеюсь, что по завершении я буду, бл**ь, спать в кровати, — пытаясь устроиться поудобнее, проронил Винсент. Яков, уставившись в пол, просто молчал, всё проворачивая в голове разговор с Амиль... Рюдó положил руку ему на плечо. — Не терзай себя, всё будет нормально. — Если бы... Повозка со скрипом тронулась, и охотники направились в Стародуб. (Первые два акта лично написаного романа, возможны грамматические ошибки но увы)