Часть 1. Фамилия

Марена Бессмертная — абсолютно точно не была нормальной. Одна фамилия с именем чего стоят. А родословная и того хуже. Рождённая вне брака, как и бабушка, её судьба давно была предрешена. Ведьма Правда сама Мара ни сном, ни духом об этом не знала, пока в возрасте семи лет не увидела молодую девушку в туалете школы. Грязная, сырая школьная форма, обрезанные в некоторых местах каштановые волосы. Синие пятна по всему телу, вырванные ногти и безжизненный взгляд. Лицо её, казалось, застыло в гримасе злости или скорби. Марена сильно испугалась, а когда попыталась рассказать об этом, учитель лишь посоветовал отвести дочь к доктору. Этим же вечером её мама сразу всё поняла и пыталась спрятать глубоко внутри чувство зависти, пока та плакала у нее на руках. Мирославе эта волшебная сила так и не передалась. Олеся — родная бабка, приехала из Тайги в Иркутск первым рейсом, чтобы лично ознакомить внучку с приобретенной силой, стать наставницей, как когда-то её тетя. Самой будучи ещё и перевёртышем, ей было страшно, что той достанется проходить муки переворота одной. Марена не сильно обрадовалась, узнав на что она теперь будет способна. Новые возможности пугали, а учиться было страшно. Днем девчонка молча учила основы, а по ночам рыдала, сдерживая крики в подушку. В школе её старались не трогать и лишний раз даже не разговаривать. Чёрные, как смоль густые волосы и светло-карие глаза, отливающие золотом, многих отталкивали. Взгляд, прикованный в одну точку и странный шёпот под нос. А ещё фамилия, да. Все знали тётю Лесю. И знали, что та не обычный врач. Ведьм в 21 веке боялись, вместе с тем испытывая к ним како-никакое, но уважение. Многие приходили, получали совет, лечили раны, а иногда и порчу отводили. Однако в последнее время Олеся всё чаще отказывается от так называемой чёрной работы. Мара не понимала почему. Четыре года беспрерывного обучения, не только в обычной школе, но и с бабушкой, дали свои плоды. Она научилась почти всему, не считая разве что перевоплощения, ритуалы с кровью и переход в Навь. Первый в её жизни шабаш в одиннадцать лет прошёл дико. Это была не просто Лысая гора в Вальпургиеву ночь — это было время, когда пленка между мирами истончалась и гора открывалась не просто как место, а как живое, дышащее существо. Воздух гудел от энергии и запаха дыма. Старшие ведьмы сложили два огромных костра и провели между ними всех собравшихся: чтобы отсечь всё дурное, зарядиться силой на грядущее лето и обеспечить плодородие себе, скоту и земле. Босые ноги выбивали круги по тёплой земле, двигаясь по ходу солнца, завлекая удачу. Прыжки через огонь были обязательны — кто выше прыгнет, того удача не отпустит, а кто пламя зацепит, весь год будут преследовать мелкие пакости. Мара, затаив дыхание, перепрыгнула, ощутив на миг адский жар и восторг свободы. Дымились курения с полынью, зверобоем и папоротником, отгоняя злых духов и призывая добрых. Высокие берёзы и дубы стояли тёмной стражей, заботливо прикрывая празднество от чужих глаз. Первый глоток жертвенной крови из глиняной чары на удивление оказался приятным и сладким, пахнущим медью и жизнью. А молодая весёлая ведьма, протянувшая ей напиток, излучала энергию праздника. Именно этим, а не только хмельным угаром, можно было объяснить её порыв нежно поцеловать новенькую прямо в губы — передать часть своей силы, удачи и благословение Богини-Матери. Остаток крови с губ она заботливо слизала кончиком языка и, не дав опомниться, увлекла Мару в хоровод, а после — на сбор трав. Их задачей было собрать «игреневую» траву — ту, что на рассвете Белтейна, под первыми лучами, обретает наивысшую мощь. Рыжая девчушка учила Мару не рвать, а подрезать стебли медным ножичком, заговаривать каждый листок, благодарить мать-землю за подношение. Они искали плакун-траву у самой кромки ручья, ловили шуршащий в темноте золотистый отсвет цветка папоротника. Он лишь мелькнул им, дразня, но и этого было достаточно для благословения. Набирали душицу и чернобыльник, уже заряженные силой этой магической ночи. Вдвоём они управились за три часа, и за это время Мара узнала чуть больше о травах, когда думала что уже знает абсолютно всё. Пир был не просто угощением — это было подношение. На огромном дубовом пне громоздились горшки с дымящейся кутьёй, пироги с яйцом и зайчатиной, сыры, мёд и крепкий ягодный компот. Вид разных продуктов заставлял попробовать чуть ли не каждую вкусность, независимо от интригующих и пугающих ингредиентов. Это был обряд, единение с духами предков и природы через пищу. И только потом началось самое сокровенное. Как ведьме рождённой, Маре не нужно было заключать договор с нечистой силой — её сила была кровной. Она могла просто постоять рядом, впитать в себя ритм и силу обряда. Но когда старшая ведьма начала обряд очерчивания круга для защиты и благословения, из-под алатыря к ней медленно поползла угольно-чёрная змея — существо, одновременно принадлежащее земле, и тёмным навьим силам. Она шнуром обвила её голую ногу. Не успев отпрянуть, Мара почувствовала жгучую боль в щиколотке. Так, поневоле и на чужих условиях, пока старшие были заняты, неизвестная тень заключила с ней контракт. Радость, кружившая голову, улетучилась, уступив место ярости и боли. К ней подбежали, но не чтобы помочь, а чтобы поздравить: — Так и должно быть! Это великая честь, когда демон первым желает заключить контракт! Нужно скорее придумать имя. — Самаэль. В сознании словно вспышка явился облик черноволосого парня с холодными, гипнотическими глазами цвета зелени и вертикальными зрачками. В его взгляде читалось явное намерение терроризировать свою новую хозяйку до конца её дней, ведь их жизни теперь были связаны в самую могущественную из ночей нитью, которую не разорвать. Марена моргнула, оставляя девушек шуметь на фоне, а самой разглядывать существо к которому она необъяснимо чувствовала дикую, рвущуюся изнутри привязанность. В ту ночь под дубом она пыталась свыкнуться с нежданным спутником, пока тот, терся о её щёки, оставляя на коже чувственные, холодные следы. Празднество продолжалось и загадкой оставалось лишь одно: сам Кощей, Хозяин этой горы и повелитель тёмных духов, так и не появился, хотя по всем неписаным правилам должен был явиться на такой знак силы хотя бы на мгновение. Его отсутствие висело в воздухе немым, тревожным вопросом. Девушке стало невыносимо плохо, когда женщины начали убирать поляну, оставляя два костра догорать посреди хаоса. Змея металась вокруг, чувствуя жгучую боль хозяйки и отчаянно пытаясь принять её на себя, но, как казалось ведьме, лишь усугубляла страдания. Всё сразу понявшая бабушка подоспела вовремя и, не мешкая вместе с полубессознательной Марой переместилась в дом Нади. Та была родственницей рыжей ведьмочки и любезно пригласила на свой участок, заручившись помочь. Дом встретил их тихим гулом заспанных домовых и запахом сушёных трав. Началось спешное приготовление. Олеся командовала, заставляя даже дом ожить. Надя же, не задавая лишних вопросов, уже растапливала печь и выставляла на стол котлы и склянки с истёршимися этикетками. Воздух быстро наполнился горьковатым ароматом полыни и дурманящей сладостью дремотника. Зелья варились экстренно, на скорую руку, но с точностью, отточенной веками: три капли экстракта, листья мандрагоры, засушенные пауки. Домовой, похожий на сгусток теней с блестящими, как угольки, глазами, тайком сновал по углам, подносил чистые тряпки, вымоченные в отваре коры дуба и подбирал упавшие травы. А сам старый дом, пропитанный магией поколений, гудел и накрывал всё происходящее куполом успокаивающей энергии, изолируя юную ведьму от внешнего мира. Казалось, даже брёвна в стенах сжались, чтобы не выпускать наружу ни единого звука. И когда ритмичное бормотание заклинаний слилось воедино с шипением зелий, а лунный свет наполнил комнату, на кровати, где ещё недавно билась в лихорадке черноволосая девочка, осталась лишь птица с призрачно-белым оперением. — Не птенец, но и не взрослая птица. Что за вид? — тётя Надя, затаив дыхание, осторожно провела пальцем по шелковистой спице пера, глядя на старшую ведьму, которая наконец позволила себе выдохнуть и вытереть пот со лба. — Сипуха. Обыкновенная сипуха. — Голос звучал устало, но с нескрываемой гордостью. — Её птица. — Поздравляю. Далеко не каждой ведьме выпадает шанс отыскать в себе своё истинное животное начало. Красавица... Олеся молча кивнула, всё ещё разглядывая результат превращения. Когда сипуха пришла в себя, она охваченная первобытным инстинктом, рванула с кровати ввысь, пытаясь найти выход. Змея ловко подхватила её, не дав вылететь в открытое окно или причинить себе боль. Старшая ведьма мягко, но твёрдо объяснила ошеломлённому взгляду черных птичьих глаз случившееся, мысленно передавая наказ: не спешить, осмыслить перемены, привыкнуть к новой форме, ощутить каждое перо. На то, чтобы обрести человеческий облик снова, у Марены ушло десять долгих дней. И боль, сопровождавшая обратное превращение, была почти такой же нестерпимой, как и обращение.

***

Из-за своего прямого и резкого характера у Леси возникли проблемы с обучением ведьмы: та постоянно препиралась с клиентами. Она говорила обжигающую правду, но люди редко готовы её слышать, особенно если она подана без капли сочувствия или такта. На резкость клиенты отвечали криком и обидой, а ведьма лишь злилась в ответ, не в силах ничего с этим поделать. Чтобы избежать конфликтов, она часто сбегала в лес или пряталась в лаборатории бабушки, проводя долгие часы за приготовлением зелий и тренировками. Даже Самаэль, пытавшийся смягчить её нрав, смог помочь лишь отчасти оставаясь у неё в рукаве во время приёмов, тихим шипением успокаивая хозяйку. В двенадцать лет ведьма создала своё первое кольцо — проводник, связывающий её силу с внешним миром. Оно не только сдерживало, но и копило энергию, что в будущем могло спасти не только её жизнь, но и чью-то другую. А также не давало вороху чужих мыслей, ауре и чувств одолевать бедное тело. Тогда же бабушка Леся подарила ей два серпа. Серебряные лезвия блестели на солнце и были настолько остры, что при должном навыке могли срезать даже дерево. Девушка записалась на фехтование, чтобы научиться правильно владеть ими, не ранить себя во время ритуалов и не причинить боль близким. В тринадцать она сумела найти способ скрывать оружие в виде двух дополнительных колец, перерыв для этого всю библиотеку не только семьи Бессмертных, но и семьи Новодворских. Там же, обрела подругу. Лада, рыжая девчонка ходила в школу в платьях и постоянно носила в сумке засушенные растения, то и дело подкидывая их другим ученикам, доставляя неприятности и совсем не скрывая самодовольства. Они подружились быстро, как только осознали что познакомились давно. В ту самую, первую Вальпургиеву ночь, когда пили кровь из одного бокала. В четырнадцать, ведьма впервые убила. Не случайно и совсем небезобидно. Их с Ладой пригласили на вечеринку ребята на два класса старше. Марена чувствовала неладное, но подруга всё же согласилась пойти. Марена не решилась отпустить её одну. И не зря. Тусклый свет гирлянд, громкая музыка и пьяный смех — вечер быстро вышел из-под контроля. Марена, затаившись в тени, наблюдала, как трое парней, хватая за руки, потащили сопротивляющуюся, испуганную Ладу к выходу, приглушая её голос грубым смехом. Слова «просто прокатимся с ветерком» звучали как приговор. Сердце заколотилось в унисон с басом из колонок, но не от страха, а от холодной, нарастающей ярости. Она выскользнула за ними, следя за тем, как они грубо запихивают подругу на заднее сиденье чёрного внедорожника. Двигатель рыкнул, и машина рванула с места, набирая скорость на пустынной ночной дороге. Из окна мелькнуло бледное, искажённое ужасом лицо Лады исчезающее в салоне из-за чужой ладони. Этого было достаточно. Она не кричала и не бежала вдогонку. Она просто сощурилась, подняла бледную руку, ощущая, как кольцо на её пальце пожирает холодную ярость. Она мысленно перегородила путь и мир послушался. Раздался оглушительный, сухой удар не о кирпич, а о саму реальность. Внедорожник, словно игрушечный, с диким скрежетом металла перевернулся через капот несколько раз, выплеснув из окон осколки стекла и тёмные силуэты тел, и рухнул на крышу, почти смявшись в бесформенную груду. Полная, неестественная тишина охватила округу, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора и пищанием панели управления. Все внутри, кроме жертвы, погибли на месте. Полиция так и не узнала, почему внезапно сработали тормоза и автомобиль перевернуло с такой силой. По законам семьи Новодворских, Лада не могла ничего сделать, даже если бы её в эту ночь не просто увезли прокатиться. А вот в семье Бессмертных реакция на поступок Марены была двойственной. Её ругали долго и нудно, за несдержанность и безрассудство. Но тут же обнимали и говорили, что она молодец, защитила подругу. Марена ощущала только холод глубоко внутри, где раньше была ярость.

***

Спустя пять месяца молчания Олеся позвала Марену в дальнюю комнату в доме. Воздух там был густым и неподвижным, пах сушёными травами и старой пылью. Посреди комнаты, в обрамлении почерневшего дерева, стояло огромное зеркало. Его поверхность не отражала свет, а словно вбирала его в себя, переливаясь синим, как лёд в зимнюю ночь. Из-под волос выглянул змей, его тонкое тело обвилось вокруг шеи хозяйки, и он зашипел на зеркальную гладь, чувствуя исходящую от неё древнюю силу. — Пора в Навь, — голос старухи прозвучал твёрдо и бескомпромиссно. Решение её было непреклонным, созревшим за недели наблюдений за тем, как тёмная сущность, случайно принесённая с кладбища, срастается с душой девушки. — Что? Но... — начала было Мара, встретив строгий, испепеляющий взгляд. — Серые Тропы, это один из путей входа. Зеркало — лишь дверь. Тебе нужно найти Калинов мост и встретиться с теми, кто находится по ту сторону. — Кощей? — уставилась на родственницу Марена, сжимая кулаки. Страх так невовремя сковал сердце. — Вперёд, — был единственный ответ. Ведьма сделала неуверенный шаг к зеркалу. Кончики её пальцев коснулись холодной поверхности, и не встретив сопротивления рука ушла внутрь, как в густую, студёную воду. Самаэль на её шее зашипел тревожнее, спрятавшись в складках одежды. Сделав глубокий вдох, Мара шагнула в лёд, прикрыв глаза. Переход занял всего мгновение, но ощущался как падение в колодец. Тишина сменилась оглушительным гулом, а холод — испепеляющим жаром. Первое, что она почувствовала, оказавшись по ту сторону обжигающий воздух. Он был густым и горьким на вкус, пах пеплом и расплавленным камнем. Открыв глаза, Марена увидела, что стоит почти на краю обрыва, под ногами неестественно холодная, колючая трава. А перед ней клубилась и бурлила огненная Река Смородина, пылающая и отделяющая мир Яви от Нави. Она текла не водой, а пенилась и бурлила раскалённой лавой, в которой, словно щепки, кружились и сталкивались обугленные кости. Из глубин доносились не крики, а протяжный, многоголосый стон. Так плакали души, забывшие свой путь. Река терялась в свинцовом тумане, и моста видно не было. Бессмертная осторожно подошла к самому краю. Лава с тяжким клокотанием поднялась ей навстречу, багровый язык пламени лизнул воздух, пытаясь увлечь её за собой. Сердце бешено заколотилось. Самаэль беспокойно зашевелился в волосах. Инстинктивно, девушка присела на корточки, чувствуя леденящий холод земли Нави сквозь подошвы кроссовок. Что-то древнее, дремлющее в её крови, подсказало ей следующий шаг. Острыми клыками она прокусывает собственную ладонь. Капля тёмной крови, живой и чужеродной в мире мёртвых, упала на почву. Мара прижала рану к земле, закрыв глаза, вложив в жест всю свою волю и желание пройти. — Dissendium. Воздух сгустился, стал тяжёлым. Земля содрогнулась и из клубящегося тумана напротив стал медленно проявляться контур. Деревянный настил, тёмный, как горячий металл, но на удивление прохладный. По обеим сторонам его ограждала кованая железная ограда, которая не плавилась, а пылала вечным, холодным пламенем. Вверх, в багровое небо Нави, уходили толстые, почерневшие цепи, на которых мост подвешен, будто он живое существо, пойманное в капкан. Это был Калинов мост — граница между мирами, испытание для живых и путь для мёртвых. Сглотнув ком страха в горле, ведьма ступила на первую доску. Стопы, на радость ведьме, не опалило. Лишь чувствовалось лёгкое покалывание, словно окунулась в ледяной ручей. Мост подался, слабо качнувшись. Смотреть вниз, в кипящую бездну, она не решилась, глядя только перед собой, на тот берег, тонущий во мгле. И вот её нога наконец ступила на сырую, вязкую землю другого берега. Тишина поглотила, заставляя звенеть в ушах. Воздух ударил в лицо ледяным, промозглым холодом, пропитанным запахом влажной глины, гниющих корней и забытых могил. Мара обернулась — там, где только что бушевала огненная река и висел раскачивающийся мост, теперь зияла непроглядная, серая пелена тумана. Не было ни света, ни жары, только всепоглощающая сырость и холод. Она стояла в Нави, мире мёртвых, и пути назад не было. — Будь здорова. — Спасибо, — Мара почесала нос и резко повернула голову на голос. — Тьфу ты! Деточка, да ты ж из наших! — женщина перед ней была в старинном русском платье, в руках изогнутая метла, наводящая только на одну мысль. Длинные белые волосы заплетены в тугие косы. — Яга Ягишна? — А кто же ещё, непутёвая? — бабушка гордо вскинула подбородок, выставив вперёд костяную ногу. — Как ты Смородину-реку перешла? Я твою душеньку ещё на том берегу почуяла, думала, померещилось. Ан нет! — По мосту перешла, — выдохнула Мара. Яга скептически приподняла бровь, цокнув языком. — Кровь выпустила, и он сам передо мной показался, — поспешно добавила девочка. — Небось, и заклинание-то из головы взяла? Тю-тю, так ты у нас уже и такое можешь? Что ж с тобой столько тянули? Иль ты... Погоди-ка! — старшая стремительно приблизилась и, наклонившись, пристально вгляделась в глаза Марены. Та отшатнулась. — Как тебя звать-то? — Марена. Бессмертная Марена Алексеевна, — ответила девочка, глядя старшей прямо в глаза. Та хмыкнула, выпрямилась. Фамилия говорила о многом. — Ишь, смелая какая. Коль прошла мост — иди дальше, — Мара в недоумении склонила голову набок, но Баба-Яга лишь нетерпеливо замахала рукой. — Иди, иди! Она развернулась и направилась к дому, который смутно проглядывался сквозь туман. Мара склонила голову в поклоне и сделала шаг, но тут же замерла, снова услышав голос старухи. — Тьфу, совсем из ума вон! Забыла! На, возьми это, — Яга сунула ей в руки небольшую склянку, — и не промахнись! — она пригрозила пальцем, довольно усмехнулась и окончательно скрылась в тумане. Марена повертела бутылочку в руках, не убирая в карман. Внутренний голос подсказывал, что очень скоро это пригодится. Она шла вперёд, удивляясь звенящей пустоте и густому, молочному туману. Он казалось не расступался как перед Ягой, а только сильнее сгущался. Вдалеке мелькнула низкая чёрная тень. Пригнувшись, Мара бесшумно подобралась ближе и разглядела длинный, подёргивающийся хвост. Недолго думая, она швырнула в существо подаренный Бабой Ягой флакон. Нечто завизжало, словно раненое животное, и подпрыгнуло. И вот прямо перед ведьмочкой, на внезапно возникшем из тумана дереве, взъерошенный кот впился в кору когтями. Размером он заметно превышал любого домашнего кота. — Да как ты посм-мела?! — прошипел он, растягивая согласные. — Сами виноваты. Нечего из темноты выскакивать, словно чёрт из табакерки. — Я сам-м перепугался! Брысь, окаянная! — Ты же Кот Баюн, верно? — Не буду я тебя слушаться! У м-меня есть хозяин! — Да нужен ты мне, — фыркнула Мара. Затем выдержала небольшую паузу и спросила с намёком на улыбку: — А что? Правда будешь? — Мяу! — внезапно мяукнул кот, будто против своей воли. — Что здесь происходит? На низкий мужской бас отреагировали оба. Кот Баюн расплылся в радостной кошачьей ухмылке, а Мара непроизвольно отшатнулась, широко раскрыв глаза от страха. Перед ней стоял мужчина, облачённый в броню причудливого вида. Его слишком уж острый череп венчала корона, а всё тело было худым, почти прозрачным, словно у ожившей мумии или скелета. Длинные пальцы с острыми ногтями, сложенные друг на друга, отбивали неторопливый ритм. Его взгляд, холодный и изучающий, скользнул по коту и надолго остановился на девочке. В её чертах он с удивлением узнал сходство со своей давно почившей, но всё ещё существующей женой. «Из этого рода к нам давно не заглядывали. Раз явилась, значит требуется... скажем, неограниченный пропуск в Навь. И покровительство» — Бессмертная, верно? — на его тонких губах дрогнула усмешка и он подозвал её едва заметным движением пальца. — Баюн, слезай. Нечего морду корчить. Надлежит встретить гостью как подобает. — Кощей? — тихо выдохнула Мара. — Верно-верно, — он кивнул, и его взгляд стал ещё пронзительнее. — Пойдём. Для такой ведьмы, как ты, нужна особая метка. — Что это значит? Мужчина в ответ лишь загадочно улыбнулся, положил ей на плечо холодную, тяжёлую руку и повёл вглубь своих владений. Кот, плетущийся позади, недовольно ворчал и отряхивал мокрую шерсть, мысленно проклиная наглых девиц с этой слишком знакомой фамилией. Каждая из них являлась сюда за одним и тем же. И после этого обретала право претендовать на невообразимую силу. Вот только соглашалась на это далеко не каждая.

***

Из зеркала, сперва показались ступни, а затем, с тихим хрустящим звуком, будто рвалась ткань, проступило и тело. Марена вывалилась из троп, сморщившись от боли. Плечо пылало. После заключения связи с покровителем, Бессмертная получила в награду не только татуировку с несколькими способностями. Бессмертная начала чувствовать, что её эмоции будто отделились от неё толстым слоем льда или затерялись за толстым стеклом. Теперь гнев, сарказм и холодное раздражение возникали сами собой, как внезапная метель. А вот чтобы ощутить грусть, радость или сожаление, ей приходилось специально сосредотачиваться и искать их в себе. Её способности повлияли на душу: всё, что было связано с холодом и защитой, стало рефлексом, а тёплые и сложные чувства требовали усилий, чтобы до них добраться. Впрочем, её это почти не удивило. Теперь у неё был вечный билет в Навь, покровитель и оберег. Она знала, что должна бы радоваться, но чувствовала лишь слабый, далёкий отзвук того, что когда-то было ликованием. С тихим шипением из складок одежды выполз Сэм, холодным кольцом обвивая шею хозяйки. На её лице дрогнул призрак улыбки — смутное воспоминание о чувстве, которое она помнила, и она провела пальцем по гладкой чешуйчатой голове. — Ну и когда ты облик человеческий примешь? — Змея проигнорировала вопрос, после недолгих ласк устроившись на её хрупком плече, принялась зализывать пылающую метку. Острая боль понемногу отступала, уступая место приглушённому жжению. Чуть развернув корпус, Мара взглянула на татуировку в зеркало. Линии обрамляли Луну, а в центре — птицу Феникс. Но не мифическое существо из сказок, а нечто зловещее: если приглядеться, казалось, что тени вместо перьев шевелятся на её крыльях. От хвоста, тянулись словно алые кровоподтёки, заканчиваясь звёздами. Девочка резко встряхнула головой, отвернулась от зеркала и подошла к столу, чтобы приготовить раствор, который нужно было регулярно втирать в кожу. Лишь он сдерживал проявление знака и скрывал его зловещую ауру. Привлекать внимание было смерти подобно. Она достала пузырёк с густой, маслянистой жидкостью цвета мутного молока. Раствор был холодным, словно лёд, внутри медленно плавали и переливались крошечные серебристые частицы, похожие на ртуть. Он был сварен из сока белены, вытяжки корня мандрагоры и настоян под лунным светом, растёртым в ступе с высушенными летучими мышами. Его запах был странным: терпким, как полынь, и сладковато-гнилостным, как увядшая белладонна. При соприкосновении с воздухом жидкость начинала слабо мерцать, и от неё тянулись едва заметные сизые пары. Нанося зелье кончиками пальцев, Мара почувствовала, как по коже разливается леденящее онемение, а затем жгучий холод, который заставлял татуировку под кожей съёживаться и темнеть, будто уходя вглубь. Зловещий Феникс замерцал и стал размытым, словно его пытались стереть ластиком. Жидкость не просто скрывала метку, она её усыпляла. Исполняя ритуал, Марена вспомнила саму богиню. Её тёзка оказалась весьма прямолинейной: её речь была густо усыпана отборным матом, под который попало всё её семейство. Где-то на глубине шевельнулось что-то похожее на смущение или стыд, но ощущение было настолько туманным и чужим, что его можно было проигнорировать. — Что так долго тянули с такой одарённой девочкой?! Да я за версту чую её потенциал! Всё, отныне она работает на меня! Под моим покровительством надёжнее, у Перуна и так очереди бесконечные. И не смей вмешиваться, Кощей, ты только посмотри на неё… С глухим, безэмоциональным вздохом Мара закупорила пузырёк, убрала его в потайной ящик стола и повалилась на кровать, чувствуя, как её буквально ломает от усталости. Эти переходы, тропы и новые «знакомства» вытянули из неё все силы. Отчитаться перед богиней она могла и позже. — Хотя чую, они и сами всё скоро узнают, — пробормотала она в подушку без всякой интонации, — как только Морена решит навестить их во снах. Кобра свернулась кольцом рядом, едва касаясь прохладным хвостом её щеки. Девочка почувствовала слабый укол чего-то, отдалённо напоминающего успокоение, притянула змею ближе к себе и тут же провалилась в беспокойный сон.