Часть 2. Простая

Марена знала, что проснется не по будильнику, а от ласкового поцелуя в лоб. Так бывало каждый год 13 января. — Дорогая, вставай. — голос матери звучал около уха мягко, пробиваясь сквозь толщу сна, как лучи света. Мирослава сидела на краю кровати, поглаживая дочь по голове. Светлые локоны перед работой были убраны в строгий пучок, глаза аккуратно подведены и накрашены тушью. Карие глаза постепенно открывались, пока в террариуме в углу комнаты беспокойно шевелилась змея. — С днём рождения! — Мара приподнялась, сознание медленно прояснялось, но не чувства. Она видела улыбку матери, понимала значение слов, но внутри уже привычно оставалась пустота и тихий гул. Мирослава, зная о её проблеме, лишь мягко улыбнулась. — Подарок. Тебе сегодня семнадцать. — Спасибо, — ответ прозвучал приглушенно, будто из соседней комнаты. Девушка машинально заправила волосы за ухо и взяла небольшую коробку. Мирослава с теплой улыбкой наблюдала, как открывается крышка, с тихим стуком падая на пол. — Это семейная реликвия. Я подумала, сейчас самое время. Марена бережно вынула часы на цепочке, рассматривая. Её черные матовые ногти провели по двум змейкам на крышке. Работа была сделана с ювелирной точностью, и как странно совпало, что её фамильяром стала змея. Со щелчком часы открылись, обнажив механизм и крошечное зеркальце. Девушка вздохнула, на мгновение приложила их к уху, прикрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на ритмичном тиканье и скрипе шестеренок. Казалось, под этот звук Мара чувствует счастье и радость не где-то внутри, а на поверхности. — Спасибо, мам... Мне правда нравится. Мара попыталась улыбнуться, невольно обнажив острые клыки. Крышечка щелкнула и девушка почувствовала как спряталась радость, лишь немного согревая где-то в груди. Она сразу же сомкнула губы, вспомнив про зубы. Ещё одна причина, по которой она избегала улыбок. Ни у кого из ведьм в их роду не было таких выдающихся клыков. Лада почему-то находила их прекрасными. Мирослава чмокнула дочь в щёку и, проходя мимо террариума, погладила змею. — Я рада. Бабушка убьёт тебя, если узнает, что ты их потеряла, — блондинка хмыкнула, открывая дверь. — Завтрак на кухне, я убежала. Люблю. Дверь захлопнулась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным тиканьем часов в руке Марены. — Я тебя тоже, — прошептала она в пустоту. Спустя мгновение змея окончательно выползла из угла и, спустившись на пол, начала шипеть. Марена показательно щелкнула пальцами и рептилию окутал черно-зелёный дым, из которого вышел ухмыляющийся молодой человек. — Поздравляю, ведьмочка. Надеюсь, мы и дальше будем вместе. Он обвил руками её полуодетое тело и оставил лёгкий поцелуй на плече с меткой. Мара запустила пальцы в его длинные волосы, но на её бледных губах так и не появилось улыбки. Демон только ухмыльнулся, млея от длинных ногтей и тепла пальцев. — Да. Спасибо, Самаэль. Объёмные штаны, белая блузка, галстук и пиджак — её обычная школьная униформа, которую одобрял классный руководитель. На кухне на столе её дожидались тарелка с горячими бутербродами, кофе и кусок сладкого пирога. Самаэль, вальяжно развалившись на диване, щёлкал каналы телевизора, останавливаясь на новостном. «Вчера, 12 января, примерно в 16:24, при нападении на Государственный Университет погибли 9 человек, ещё 34 человека ранены...» Мара замерла, вглядываясь в мелькающие кадры. Тревога прилила к сердцу, сжимая его на один тяжелый вздох, она даже не заметила, как демон подошёл к ней вплотную. — Чувство у меня поганое, с тобой сегодня пойду. — даже в человеческом облике в его речи слышалось шипение. Марена медленно кивнула, всё ещё не отрывая взгляда от экрана: — У меня тоже... За окном бушевал снегопад. Огромные хлопья застилали мир белой пеленой, ослабляя видимость. Ведьма, недолго думая, отнесла тарелку к раковине и поднялась в комнату. Демон остался внизу, похрустывая суставами. Достав из тумбочки колоду карт, она вытащила первую, хмурясь, позволяя появиться складочкам на лбу.

***

— С днём рождения, моя ты тьма! Рыжая бестия с разбегу прыгнула на подругу, едва не опрокинув её на пол. Лада светилась изнутри, когда повернула мрачную девушку к себе, звонко чмокнула в губы и ловко достала из-за спины небольшую, изящно упакованную коробку. Мара, приоткрыв крышку, тут же её захлопнула. — Я не могу принять такое, — прошептала она. — Да ладно! Специально для тебя старалась! — Лада надула губы, комично скрестив руки на груди. — Ты хоть представляешь, как сложно было достать некоторые травы? А у тебя день рождения! Решила подарить то, что у меня лучше всего получается! Лада с упоением пустилась в рассказ о потаённых лесных тропинках, редких растениях и их свойствах, размахивая руками. Мара молча склонила голову набок, подбирая нужную эмоцию. Пожалуй, сейчас подругу стоило просто обнять. Черноволосая резко притянула её к себе, чувствуя, как напряжённое тело рыжей постепенно смягчается. Лада тоже обвила её руками, прижимаясь щекой к плечу. Тишина и тепло растопили лёгкую неловкость между ними. — Ой, у меня урок на третьем этаже, нужно бежать! Встретимся на перемене! — выпалила она, отскакивая. Мара проводила её взглядом, мысленно окликнув. Лада замерла на лестнице, обернувшись. Ментальная связь между ведьмами сработала мгновенно. «Будь осторожна. Я смотрела карты сегодня утром». «Я тоже видела. Не волнуйся, сегодня будет что-то интересное!» — беззаботно парировала Лада, её звонкий смех эхом разнёсся по лестничной клетке, заставив пару проходивших мимо учителей нахмуриться. Мара ничего не ответила, лишь развернулась и направилась в класс. В кабинете царило непривычное, почти зловещее спокойствие. Учитель истории монотонно, без особого энтузиазма, бубнил что-то о династии Романовых. Буря за окном утихла, и яркое, но холодное зимнее солнце выглянуло из-за рваных туч, слепящим блеском озарив комнату. Мара сморщилась, прикрыла глаза, пытаясь настроиться на привычные фоновые ауры людей. Но что-то было не так. Почему стало так темно? Её мелькнувшие золотом глаза распахнулись, скользя по засыпающему классу. От большинства учеников исходила густая, фонящая апатией тьма. Грань между мирами, обычно прочная и незыблемая, здесь опасно истончилась. Лишь двое выделялись. И один из них, тихий парень с задней парты по имени Влад, который хоть и был на хорошем счету у учителей, числился жертвой среди учеников. Если Грань стирается — это значит лишь одно. В коридоре послышались первые приглушённые крики, затем тяжёлые, не школьные шаги. Змея, дремавшая в её рукаве, судорожно сжалась на запястье, ощущая холодной кожей надвигающуюся угрозу. Первый выстрел. Глухой, оглушительный хлопок, от которого вздрогнули засыпающие ученики. Класс замер в непонимании. Кто-то глупо ухмыльнулся, решив, что это хлопнула дверь или лопнула труба. Второй. Третий. Ближе, уже в дверь их класса. Мара вскочила с места, кинувшись к учителю. — Нужно забаррикадировать дверь! — но было уже поздно. Она успела подумать ровно это, услышав, как с грохотом распахивается дверь, а её запястье, сжатое змеёй, болезненно хрустит, ломаясь от напряжения. В проёме стоял парень в чёрной маске. В его руках была винтовка. Но страшнее оружия был клубящийся над его головой и в груди шар сгустившейся тьмы ненависти и отчаяния, в котором мелькали уродливые лики бесов. Он был не в себе. Злость застилала ему глаза мутной пеленой. Дверь в противоположном конце класса распахнулась. Влад рванулся к выходу. Он успел выскочить в коридор, и луч надежды мелькнул в классе. Парень в маске плавно развернул ствол и привычными движениями открыл огонь вдогонку. Треск затвора слился с приглушёнными хрипами из коридора. А затем внутри класса полилась кровь. Крупным потоком, заливая парты и пол. Кто-то из девочек закричал — высоко, пронзительно, на грани истерики. Мара безучастно скользнула взглядом по знакомым, ещё секунду назад живым лицам одноклассников. В их глазах застыл шок, неверие и животный ужас. В её раздражение. Сосредоточившись на секунду, Мара почувствовала жалость и тут же её проглотила. Она отшатнулась и почти бесшумно сползла под учительский стол, как тень. Старый учитель замер на месте, подняв руки. Его застрелили в упор спустя секунду. Тёплая кровь брызнула на её блузку и лицо, тяжёлыми каплями растекаясь на щеке, начав окрашивать потертый линолеум. Из-под стола она видела чёрные ботинки, методично движущиеся по классу. Она могла только оставаться в тени, наблюдать и ждать. Не стоит говорить, что второй у кого грань не была стёрта — она. Но она чувствовала и нечто иное. Слабый, едва живой след Влада из коридора. Он был ранен, но жив. «Нет, — пронеслось в голове. — Не вмешивайся. Нарушишь Правила». Но её пальцы уже сжимались в кулаки. И Морена, холодная и неумолимая, за такое самоуправство сотрёт её в порошок.                                         *** — Как ты могла допустить такое? —Мирослава нервно металась по гостиной, размахивая руками. Её бледное лицо искажала гримаса гнева и страха. — Все в школе знали, что первый класс, в который он зашёл, был твой! И что там все должны были быть мертвы! Блондинка резко остановилась, повернувшись к дочери. — Почти ни царапины, ни шрама! С одной стороны, ты молодец, с другой... Это было невероятно глупо. Тебя могли заметить! Олеся, сидевшая на противоположном конце дивана, устало наблюдала за нервной дочерью. Ей надоело это мельтешение, и старуха гаркнула: — Сядь уже. Не мельтеши. — Мама, да как ты можешь так говорить?! Если об этом узнают... — Никто ничего не поймёт. — спокойно, но твёрдо парировала Олеся, прикрыв глаза ладонью. Марена молча гладила чёрную змею, мирно спавшую у неё на коленях. Сэм облизывал её запястье, будто извиняясь за тот болезненный перелом. Залечить его она пока не могла, силы были на исходе, а мази закончились. — СМИ уже сообщили, что они успели спрятаться в подсобке и по чистой случайности избежали пуль, — продолжила бабушка. — Хорошо, что ты спасла не всех, а только Влада. Вызвала бы куда больше подозрений. Иди в комнату, хватит с тебя на сегодня. Девушка бережно подняла змею и обвила её вокруг шеи, поднимаясь с места. Мирослава буквально прожигала спину дочери взглядом, пока та не скрылась на втором этаже. — Если бы у меня были такие способности, я бы никогда... — начала она, но её грубо оборвала Олеся. — Но у тебя их нет, — жёстко прозвучал её голос. Старуха подняла на дочь тяжёлый взгляд. — Хватит завидовать собственной дочери. Она всё чувствует. Особенно, твою зависть. Предметы в комнате начали опасно вибрировать, а воздух сгустился. — Сама виновата, что муж бросил, не успев даже предложение сделать. Нечего срываться на ней. Она — прекрасная ведьма. — Я люблю её! — выдохнула Мирослава, и волна её искренней, но противоречивой любви ударила в Марену с такой силой, что у той потемнело в глазах. Так и не дойдя до комнаты, она затаилась на лестнице, рискуя быть обнаруженной если не Мирой, то точно бабкой. — Ох... — тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. Блондинка автоматически расслабилась, глядя на успокоившуюся мать. — Ничего ты не понимаешь, Мира. Чужие эмоции всегда обрушивались на неё с пугающей яркостью: сейчас это была сокрушительная волна материнской зависти, разочарования и той самой удушающей любви, что сжимала горло. А вот разобраться в собственных сложных чувствах было тяжело — они доносились до неё как сквозь толстое стекло: смутные, приглушённые, лишённые ясности. Казалось, там плескалась обида и боль. Лишь злость, которая была легкой, сжимала кулаки. Её эмпатия была проклятием: чужая боль прожигала насквозь, а своя тонула в тумане. Как однажды на физкультуре, когда волейбольный мяч прилетел в одноклассника, и она ощутила его шок и боль так остро, будто это её нос сломался. А своё собственное недоумение и испуг, лишь как далёкий отголосок. Или, когда на неё накатила чужая, дикая паника из туалета, заставив броситься туда и стать свидетелем жестокой травли, хотя её эмоции были далеки от испуга. В комнате, как всегда, приятно пахло сушёными травами. Самаэль не сползал с хозяйки, всё ещё обвивая её шею тёплым кольцом. Его спокойствие было единственным якорем, гасящим оглушительный шум чужих эмоций. Мара была безмерно благодарна ему за эту тихую поддержку. Недолго думая, ведьма зажгла несколько свечей, составила на небольшом подносе скромное подношение: кусок свежего мяса, пару горбушек хлеба, немного сушёных ягод. В лесу от этого ритуала было бы больше пользы, но и здесь, в четырёх стенах, этого должно было хватить для благодарности. Морена отвернулась, позволив спасти того единственного, кто уже был на волосок от смерти. Богиня действительно выручила. И за это её следовало отблагодарить. Ночь давно вступила в свои права, но Марена не замечала этого. Она парила в центре комнаты, отрешённая, оторванная от пола силой собственной воли. Телекинез был для неё отдушиной, им она управляла идеально. Могла легко поднять автомобиль и с закрытыми глазами остановить летящий в неё предмет. Тихий стук в дверь пробил броню её концентрации. Сомнение, словно тонкая щель, просочилось сквозь дерево. Мара вздохнула, медленно опустилась на пол, позволяя двери с тихим стуком открыться самой. На пороге стояла Мирослава. Её пальцы нервно комкали край свитера, делая её похожей на виноватого ребёнка, а не на женщину тридцати одного года. — Мар?.. Можно? — Что-то случилось? — голос был ровным, безразличным. — Я.. хотела извиниться, — Мира вскинула голову, упрямо глядя в сверкающие золотые глаза дочери. После использования сил они всегда сияли ярче, гипнотизируя и пугая. — Всё это время я вела себя как последняя эгоистка. Не помогала, а только требовала. Я.. я завидовала тебе. Если быть до конца честной. — Я знаю, мам. Это было сложно не заметить, — Мара отрезала, и её холодный, отстранённый тон заставил Мирославу вздрогнуть. — Вот только твои извинения сейчас ничего не значат. Женщина замерла, будто получила пощёчину. Она судорожно осмотрела дочь, коротко кивнула и, не сказав больше ни слова, вышла, тихо притворив дверь. В комнате остался лишь мягкий шлейф её духов. Марена неподвижно смотрела в стену, пока тихий голос не вернул её в реальность. — Ты плачешь. Осторожные слова бабушки заставили её очнуться. Брюнетка сфокусировалась на близком лице и лишь тогда подняла руку к щеке — пальцы встретили мокрые, холодные следы. Слёзы текли сами по себе, без её разрешения. Олеся мягко улыбнулась и поцеловала внучку в лоб. — Ты не чувствуешь, точнее, не понимаешь, что чувствуешь. Но сердцу всё равно больно. Твоя мама там, в гостиной, тоже рыдает, — женщина с лёгким смешком закатила глаза. — Напускают друг на друга тараканов, а сами... — Бабуль. — Да, родная? — Расскажи что-нибудь... Пожалуйста. Олеся кивнула, нежно пригладила волнистые волосы ведьмочки и уложила её в постель. Золотые глаза ещё секунду блестели в темноте, прежде чем закрыться. Размеренный, тёплый голос бабушки окутал её, словно одеяло, и усыпил.

***

— Ой, я такое аниме нашла — просто закачаешься! Там, короче, мир, где у людей способности, как у нас, — это у них называется «причуды», и там даже правила какие-то есть, и... Неважно! Короче, есть мальчик без причуды, который встретил своего кумира, а тот ему: «Иди-ка лучше в полицию», а этот, Изуку, конечно, загрустил, но потом всё равно получил причуду и... Ты меня вообще слушаешь?! Рыжая бестия, энергично тащившая подругу за руку по коридору в столовую, резко остановилась. Её возбуждённый рассказ наткнулся на отсутствующий, стеклянный взгляд Мары. Лада надула губы, разозлившись. — Да? Аниме, — машинально кивнула Мара, переводя на подругу пустой взгляд. — Что-то случилось? Ты весь день сегодня такая... — Лада покрутила рукой у виска, стараясь поймать её глаза. — Какая? — Отсутствующая. Словно вообще не здесь, — девушка отпустила её руку, сделала шаг вперёд и пристально заглянула в лицо. Изумрудные глаза встретились с карими, пытаясь пробить невидимую стену. — Тётя же говорила просто так в Славь не ходить. Славь. По-другому — астральный мир. Мара когда-то зачастила туда ходить, едва не наткнувшись на серьёзные неприятности. После этого проход, благодаря Богине ей был ненадолго закрыт. Она черпала оттуда силы для ритуалов, подпитывалась ими, как и Навью. Некоторые местные существа уже считали её своей. Марена ощутила слабый укол чужой обиды где-то в сердце и своего собственного яркого раздражения от этого недоверия. — Никуда я не ходила, — ответила ведьма и слегка толкнула подругу в плечо, чтобы та пошла дальше. Эмоции на её лице не дрогнули. — Вчера был неприятный разговор с мамой. — Оу... Лучше бы в Славь, — прошептала Лада. Она догнала младшую, вновь заглядывая ей в глаза. — Расскажешь? — Я не хочу втягивать тебя в это. Так что, давай забудем. — Лада загрустила, и Мара, поспешила перевести тему, ощущая в воздухе кислый привкус грусти. — Ты говорила про аниме? Можем посмотреть сегодня. — Всё сразу, да! — Загоревшись новой идеей, девчушка на радостях чмокнула Мару в щёку и тут же, услышав звонок, бросилась прочь, крикнув на прощание: — К слову, там шесть сезонов! — Заебись, — безразличным, ровным тоном произнесла Мара в пустой коридор.

***

Два дня и две ночи прошли под знаком продуктивного просмотра аниме. Лада вырубилась ещё на предпоследнем сезоне, оставив Мару один на один с мерцающим экраном. Сюжет был местами притянут за уши, но это никого не волновало — визуальный ряд и атмосфера были сногсшибательными. Руководствуясь простой логикой «интересно же», Бессмертная досмотрела всё до конца и даже успела проглотить последние тома манги. Наутро Лада проснулась свежей и отдохнувшей, тогда как Марена поднялась с кровати мертвецом. И те на фоне неё выглядели лучше, синяки под глазами казались темнее, чем обычно. В голове стучало: совсем скоро Остара — весеннее равноденствие, праздник баланса и возрождения жизни. Нужно было готовить обереги для дома, мешочки с травами, свечи для алтаря. А главное очищающие смеси из хвои для окуривания, их требовалось много. — Девочки! Срочно в лес! Можжевельника для очищения и еловых веток для защиты. Ясеня не хватает! — голос Олеси прозвучал из лаборатории, где она уже заготавливала сушёный зверобой и ковырялась в стопках глиняных горшков. — Серьёзно? Тащиться в такой мороз за ёлкой? — буркнула Мара, ленясь вылезать из-под тёплого пледа и вставать из-за стола. — Не бубни, проветримся! У меня спина от этих горшков затекла. Мне размяться надо. Одевшись в несколько слоёв, Лада, вооружившись тяжёлым ножом для рубки веток, а Мара — острым серпом, выдвинулись в притихший зимний лес. Марена быстро нашла подходящую молодую ель и принялась срезать лапник. Под её курткой беспокойно зашевелился Самаэль. Змей настоял на том, чтобы сопровождать её, ссылаясь на смутное, но настойчивое чувство тревоги. Его инстинктам она доверяла всегда. Тем временем Лада, заряженная энтузиазмом, рубила густой можжевельник, неуклонно продвигаясь вглубь зарослей. Где-то здесь должен был быть старый заброшенный карьер, затопленный водой. Январский мороз сковал его льдом, но кто мог поручиться за его прочность? И словно прочитав брошенные мысли, раздался очередной уверенный хруст ветки, за которым последовал короткий, обрывающийся вскрик. Мара бросила охапку еловых веток и рванула на звук. Лада стояла посреди белого, казалось бы, ровного поля, неестественно согнувшись в коленях. Её ноги предательски дрожали, а широко распахнутые зелёные глаза были полны страха. — Мар... — её шёпот был едва слышен в мёртвой тишине и прозвучал как приговор. Тихий, зловещий хруст, похожий на треск ломающейся кости, раздался прямо под её ногой. Бестия зажмурилась, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Бессмертная, не раздумывая, расстегнула куртку. Самаэль возник рядом, его тело уже было напряжено для прыжка. Взглядом оценив ситуацию, он резко обернулся к хозяйке, его голос прозвучал как сталь: — Не двигайся. Ни шага. Я сам её вытащу. Мара лишь заторможено кивнула, не отрывая взгляда от подруги, застывшей на снегу, окружённой льдом. Её собственный страх сейчас как никогда перекликался с ужасающей паникой Лады. Это было невыносимо. Использовать телепортацию на таком эмоциональном шуме, на ходу и на льду — всё равно что пытаться сделать точный выстрел в собственные колени. Один неверный шаг и они обе окажутся в ледяной воде. В груди у неё неприятно и глухо ныло. Собственные чувства вылезли на поверхность и Мара как никогда про себя возмущалась. « Когда надо, так я ничего не чувствую, когда нужно сохранять спокойствие, все лезет наружу. » Самаэль двигался к Ладе с противоестественной, змеиной плавностью, ступая так легко, что снег едва прогибался под его ногами. Он говорил с ней низким, усыпляющим голосом и его шипящие нотки, гипнотизировали, заставляя расслабиться. Волна паники от Лады постепенно пошла на спад, сменившись осторожной надеждой. Страх Мары поутих, вновь прячась внутри. Злость, уже знакомая, грызла горло. Демон был в паре шагов, когда лёд под его левой ногой с громким, сухим щелчком провалился, осколки льда со звоном покатились в чёрную воду. Марена не думала. Иногда её самоуверенность граничила с безрассудством. А иногда это было единственно верное решение. Она рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, пронесясь мимо Самаэля, в глазах которого вспыхнула яростная зелёная молния. Лёд трещал и оседал под её ногами, каждый звук отдавался в висках громом. Преодолев последние метры, она не побежала обратно — она использовала мгновенное перемещение, появившись рядом с Ладой на микросекунду, чтобы с силой оттолкнуть её по направлению к берегу, одновременно используя способность. Рыжая ведьма мгновенно исчезла в воздухе, падая на безопасном расстоянии в сугробе у опушки. Оттуда тут же донеслась новая волна эмоций. Под собственными ногами Марена услышала не треск, а оглушительный грохот. Лёд ушёл из-под её ног. Вода была не просто холодной. Тысячи невидимых игл впивались в кожу, а металлический обруч свинцовой тяжестью сдавил виски. Каждое движение давалось с неимоверным трудом. Промокшая одежда цеплялась за бездну, тянула вниз, в объятия чего-то древнего и спящего на дне. Отчаянный, рефлекторный вдох и вода заполнила легкие, Лезвие льда вошло в грудь и по телу пробежала не дрожь, а предсмертный спазм. Сознание поплыло, уступая место видению. Пустая равнина, где не видно горизонта. И вдруг чья-то рука с неестественной силой впилась ей в талию, начав неумолимо тянуть наверх. Но сквозь всепоглощающий лед это прикосновение было обжигающе горячим, словно раскаленный металл. Оно прожигало ледяную воду и мокрую ткань, оставляя на коже жгучий след. Казалось, сама жизнь, которую она уже почти отпустила, вернулась за ней в виде этого жара. Глаза, подернутые пеленой, медленно закрылись. Воздух кончился. Но в последний миг перед небытием ей почудилось, что с самого дна на нее смотрят две угольные точки. Пристально наблюдают и отпускают добычу.