Глава 1.

Воздух был густым и тяжёлым, словно перед грозой, хотя небо над головой оставалось ясным, пронзительно-голубым. Я шумно вдохнула через нос, втягивая запах речной сырости, мокрого песка и чего-то ещё — едва уловимого, металлического, как после удара молнии. Этот звук собственного дыхания показался мне чужим, словно доносился издалека, из другого тела. Сердце билось так громко и неровно, что я почти не слышала собственных мыслей. Это начинает выходить из-под контроля. Я схожу с ума? У меня галлюцинации? Я сплю? Что происходит... Мир вокруг был слишком реальным для сна. Под ногами скрипел мелкий речной песок, холодный и влажный. Ветер трепал полы моего длинного пальто, пробираясь под ткань и заставляя кожу покрываться мурашками. Я стояла на пустынном берегу широкой реки, воды которой лениво катились вдаль, отражая слепящее солнце. На противоположной стороне виднелись силуэты деревьев и далёкие крыши домов Йокогамы — города, который я знала только по картинкам в интернете. [Начинается подключение к Системе] Слова вспыхнули в сознании не как звук, а как текст. Холодные, безжизненные буквы. Что? В тот же миг правый глаз пронзила такая острая, всепоглощающая боль, что ноги подкосились сами собой. Я рухнула на песок, не в силах сдержать крик, который застрял где-то в горле. Ладонь инстинктивно прижалась к лицу, пальцы впились в кожу. Из-под них хлынули слёзы — горячие, обжигающие щёки. Больно. Больно. Больно. Хватит! Рядом послышалась чья-то речь. Слова были быстрыми, отрывистыми, гортанными. Что-то азиатское. Японский? Но почему я понимаю? Мозг отказывался принимать эту информацию. Боль в глазу нарастала с каждой секундой, превращаясь из острой иглы в раскалённый штырь, который медленно проворачивали внутри черепа. В единственном целом глазу всё плыло из-за слёз. Очки — мои старые, с треснувшей дужкой — всё ещё были зажаты в правой руке, которой я пыталась хоть как-то унять эту агонию. Передо мной стояло размытое пятно — кто-то склонился надо мной, что-то говорил, но я не могла разобрать ни лиц, ни деталей. Всё сливалось в бело-голубую кашу: небо, вода, силуэт человека. Внезапно что-то пиликнуло — звук был чистым, цифровым, совершенно неуместным здесь, на берегу дикой реки. И перед глазами, вопреки всему физическому страданию, появилось чёткое, почти осязаемое окошко интерфейса. [Вы подключены.] [Желаете ознакомиться с информацией?] [Необходима загрузка некоторых файлов] [Загрузка..] [Загрузка завершена] [Для вызова Системы произнесите фразу-активатор: «Система»] Окошко исчезло так же внезапно, как и появилось. Бело-голубое пятно перед глазами растворилось в воздухе. Боль в глазу всё ещё отдавалась эхом где-то в глубине черепа, но теперь она была терпимой — уже не та всепоглощающая агония, что заставляла меня рыдать на песке. Я медленно отняла руку от лица. Пальцы дрожали. Я надела очки трясущимися руками, поправляя их на переносице дрожащими пальцами. Мир обрёл привычную резкость. И то, что я увидела, заставило меня замереть. На берегу реки стоял тощий юноша. Он был настолько худым, что его ключицы выпирали под тонкой тканью драной голубо-серой одежды — это было скорее рубище или остатки старой формы, чем нормальная одежда. Он стоял по колено в воде и с огромным трудом вытаскивал на сушу высокого мужчину в бежевом пальто. Мужчина казался мёртвым грузом — его тело безвольно висело на руках подростка. Ткань пальто была мокрой и тяжёлой, прилипая к телу спасаемого. Где я могла это видеть? Эта сцена была до боли знакома. Не просто знакома — она была выжжена в моей памяти. Я моргнула раз, другой, пытаясь прогнать наваждение. Почему я понимаю японский? Это было абсурдно. Я осознавала каждой клеткой своего тела, что никогда не учила этот язык. В школе у меня был английский и немецкий. Но сейчас слова лились мне в уши и тут же превращались в понятные мысли, как если бы говорили на русском. — Что за хре... — начала я по привычке на родном языке, но оборвала себя на полуслове. С моих губ сорвались японские слова. На чистом японском языке. Белокурый юноша обернулся ко мне так резко, что вода брызгами разлетелась вокруг его ног. Его лицо было бледным до синевы, почти бескровным. Глаза — огромные, янтарно-сиреневые, как у испуганного зверька — были широко распахнуты от тревоги. — Вы в порядке? Вы так сильно кричали... держась за голову... Я очень испугался за вас. Его голос был мягким, почти детским, но в нём звучала неподдельная забота взрослого человека. Мои губы растянулись в ласковую, неловкую улыбку — ещё до того, как я успела подумать о том, что ему ответить. — Мне уже лучше... спасибо. Я поднялась с песка на ноги. Становилось жарковато: солнце палило нещадно для начала весны, отражаясь от речной глади и мокрого песка тысячами слепящих бликов. Я расстегнула тяжёлое пальто и сняла его с плеч одним движением, оставаясь в простой чёрной водолазке с высоким горлом. Мой взгляд невольно скользнул по мужчине в бежевом пальто. Тот вдруг резко открыл глаза — карие глаза с золотистыми искрами у зрачка — и сел так быстро и неожиданно для своей недавней неподвижности, что я вздрогнула всем телом и сделала полшага назад. — Я выжил? Блин... — пробормотал он себе под нос хриплым голосом. Чувство дежавю накрыло меня с головой ледяной волной. Где я слышала эту фразу? Почему всё это кажется таким знакомым? Будто я уже наблюдала за этим со стороны... Но мысль оборвалась: мужчина встал на ноги и наконец обратил на меня внимание. Он был высок и худощав; его бежевое пальто казалось слишком лёгким для прохладного ветра с реки. Волосы цвета тёмного шоколада небрежно спадали на лоб и щёки влажными прядями после купания в реке. Но главное — его глаза: карие, глубокие, они смотрели на мир с такой усталой пустотой и безразличием ко всему сущему одновременно с цепким вниманием хищника, что становилось не по себе. В них читалась вся тяжесть прожитых событий и тайн, которые он предпочёл бы забыть. По позвоночнику пробежали мурашки размером с кулак. Я уже видела такой взгляд у другого человека — не у него, кого-то с другими глазами, что больше никогда не вернется в мою жизнь. У того человека взгляд был холодным льдом или сталью клинка... И от этого воспоминания засосало под ложечкой так сильно, что боль в груди сдавила лёгкие тисками, а на глаза снова навернулись слёзы бессилия перед прошлым. Мужчина с карими глазами перевёл взгляд на мальчика, вроде он назвался Ацуши, я снова все прослушала, продолжая диалог о своем, вникать желания не было. Я подошла к юноше ближе к Ацуши, теперь я знала его имя, все больше утопая в ощущении узнавания всего происходящего вокруг меня как чего-то родного и одновременно чуждого одновременно чуждого до тошноты. Мальчик снова посмотрел на меня: — Вы в порядке? Я лишь кивнула головой вверх-вниз один раз коротко, резко, решительно; говорить не хотелось, паника улеглась уступая место знакомому безразличию, которое всегда приходило после шока; это было защитное поле которое я выстроила вокруг себя много лет назад, чтобы выжить. Рядом с ними почему-то было странно спокойно, воздух казался густым и теплым, а шум реки убаюкивал, словно колыбельная... Но безмятежность длилась недолго. — ВОТ ТЫ ГДЕ! ДАЗАЙ! МАНЬЯК-СУИЦИДНИК! Громогласный крик прогремел с противоположного берега реки так внезапно, что я крупно вздрогнула всем телом, словно через меня пропустили электрический разряд, ток прошёлся по позвоночнику до самых кончиков пальцев рук ног, сердце пропустило удар, а потом забилось ещё быстрее, чем прежде. Я перевела взгляд туда, откуда шёл звук. На другом берегу стоял высокий мужчина строгой наружности. Его фигура казалась вырезанной из чёрного камня: прямая осанка, суровое лицо, квадратная челюсть, сжатые губы и взгляд способный испепелить любого, кто попадётся ему на пути. Он был одет в строгий чёрно-оливковый костюм, который сидел идеально даже после бега по пересечённой местности. На переносице сидели очки-половинки, которые придавали ему вид школьного учителя или строгого надзирателя. Я снова моргнула, чувство похожести было почти физическим, оно отдавалось болью в затылке. — Дазай? — удивлённо произнёс мальчик рядом со мной. Мир для меня замер. Время остановилось, воздух перестал поступать в лёгкие, а сердце на мгновение перестало биться — Меня зовут Дазай. Дазай Осаму Внутри моей головы что-то разбилось с оглушительным звоном хрустального бокала, который упал на мраморный пол и его осколки разлетелись во все стороны резанув по нервам. Что происходит? Я попала на сходку ролевиков-косплееров? Или это какой-то безумный эксперимент? К глазам подкатила новая порция влаги, но глаза только защипало от соли, я не могла принять реальность, это было слишком даже для самого дикого кошмара. — Юная леди? Я вздрогнула всем телом повернула голову к шатену, мой взгляд был наверняка пустым и расфокусированным. Я настолько ушла в себя, что пропустила вопрос, который он мне задал секунду назад. Видимо заметив мой растерянный пустой взгляд Дазай повторил терпеливо мягко, но настойчиво: — А как зовут вас, милая дама? Я приоткрыла рот, но слова застряли в горле комом они царапали гортань, не давая дышать. Что ему сказать? Свои настоящие имя и фамилию? Есть ли в этом смысл? Если это сон, то можно говорить правду если реальность, то лучше солгать или скрыть часть правды, чтобы защитить себя. Я откашлялась прочищая горло: звук получился сухим и хриплым. — Накамура... Накамура Мэй Он улыбнулся. Не той наигранной улыбкой, которую я ожидала увидеть, а тепло, искренне, по-настоящему. В уголках его глаз собрались морщинки, делая взгляд живым. — Прелестное имя для прелестной девушки В сердце разлилось странное тепло. Оно было непривычным, оно пугало своей внезапностью, но оно было настоящим. Я могла лишь кивнуть, молча соглашаясь и следуя за ними по тропинке вдоль реки, иного пути у меня сейчас не было, потому что реальный мир вокруг меня рушился, а эти люди какими бы странными они ни были казались, единственным островком знакомости в этом безумном нереальном мире.