Глава 7

Уши заложило, и мир на мгновение погас, когда моё тело снесло чем‑то сильным, крепким и тяжёлым. Проморгавшись и вернув миру цвет, я оглянулась. Этим «чем‑то» оказался Ацуши — его глаза были расширены от ужаса, а руки крепко обхватили меня, прижимая к земле. Он за мгновение до того, как я стала кровавым решетом, снёс меня в сторону. Выстрелы прекратились, и я смогла приподняться на локтях, чтобы замереть от представшей картины. Пустота внутри разрослась, пожирая даже животный ужас и инстинктивный страх перед смертью. После оглушительных звуков выстрелов наступившая тишина была абсолютной — такой густой, что, казалось, её можно потрогать. От неё заложило уши. Я слышала этот отвратительный писк и звон, своё чуть сбившееся дыхание и стук сердца, хриплый выдох ужаса Ацуши и частые вздохи запыхавшейся Хигучи. Но самым ужасным звуком были хрипы захлёбывающейся кровью Наоми и нечеловеческий крик её паникующего брата, наполненный первобытной животной яростью, которая бывает у диких хищников, защищающих своё потомство. Джуничиро, обычно такой спокойный и вежливый, сейчас напоминал разъярённого зверя: его аура пылала алым, кулаки сжались, а лицо исказилось от боли и гнева. Грудь пронзила невыносимая боль от очередной волны нахнувшей как цунами апатии — она пожирала меня заживо, как плотоядный червь. Я смотрела на Наоми, истекающую кровью, и не могла оторвать взгляд. Её чёрные волосы разметались по асфальту, глаза были широко раскрыты, но уже не видели ничего, смотря куда то вдаль расфокусированным взглядом. Я видела, как кровь — ярко‑красная, почти неестественно яркая — разливается под телом девушки лужей, пропитывая её школьную форму. За всю свою жизнь я не раз видела кровь, насилие и жестокость — когда отчим измывался над матерью, когда хоронили родственников, когда сама стремилась покинуть этот мир раньше назначенного срока, потому что он так и не обрёл для меня смысла. Но это было впервые, когда я увидела убийство. Впервые я наблюдала, как человек мучается от пуль, разорвавших нежную плоть, захлёбывается кровью, заполнившей горло. Мыслей не было. Не было эмоций. В горле застрял крик ужаса и боли потери. За какие‑то пару часов я успела прикипеть к этим людям — к застенчивому Ацуши, к весёлой Наоми, к вежливому Джуничиро. Но сейчас я была слишком пустой — оболочкой, куском мяса без какой‑либо конкретной личности. Я смотрела на себя словно со стороны, как это часто бывало в таких случаях, когда моя Бездна — эта маленькая чёрная дыра, жадная и вечно голодная — начинала жрать всё без разбора: мысли, чувства, мою память, оставляя мне только мелкие крошки. Моё тело двинулось резко, словно не знало, как это делать, а после рвануло к лежащей девушке, как бы я ни пыталась взять его под контроль. Оно опустилось на колени рядом с черноволосой старшеклассницей, бесцельно прижимая ладони к ранам, из которых сочилась кровь. Пальцы скользили по тёплой липкой жидкости, но я не чувствовала этого — только холод внутри. Память вспыхнула застарелыми воспоминаниями о детстве: мать, закрывающая меня собой, звук ударов, её сдавленные стоны и брызгающая в разные стороны кровь… Но эти образы быстро затухали, оставляя лишь привкус металла на языке. Или я просто прикусила язык? Тело возвращалось под мой контроль, но ощущалось деревянным и чужим. Я пыталась придумать, что делать, как помочь, но в голове было звеняще пусто. Я не обращала внимания на шокированного Ацуши и рассвирепевшего Джуничиро, который душил Хигучи, совершая свою месть. Всё моё существо было обращено к самой себе. Я взвыла, моля о помощи остатки своей личности, свою тьму — холодную и безразличную ко всему. Что‑то заворчало где‑то в глубине груди — спящее, не тронутое той вечно голодной тьмой. Что‑то куда более непонятное и явно не существовавшее во мне до этого. Но я не могла зацепиться за это что‑то — оно упрямо ускользало из моих рук, как и жизнь молодой девушки. Словно желая найти подсказку, я оглянулась вокруг и вновь замерла. Тело выдало реакцию, пока разум оставался девственно чистым. Сердце застучало где‑то в горле, как испуганная птица, и упрямо кричало мне бежать, оставив всех здесь. Но ноги не хотели двигаться — словно были из ваты. По другую сторону от меня рухнуло тело и второго Танидзаки. Его грудь была пронзена клинком, выглядевшим так, словно был соткан из ткани. Кровь обоих Танидзаки собиралась в единую лужу, в которой сидела я, пачкая моё бежевое пальто. Передо мной стояла Смерть в облике юноши. Его чёрный плащ, повидавший, если не всё на свете, то многое, двигался словно живой, полыхая тёмно‑красным цветом. «Как загустевшая кровь», — эта мысль мелькнула на краю уцелевшего сознания вместе с фамилией: Акутагава. Морда чего‑то очень сильно напоминающего дракона или демона из преисподней нависала над его плечом, являясь продолжением его плаща. Расёмон. Способность. В груди что‑то щёлкнуло. В голове размыто, словно под блюром, всплыл вчерашняя ночь в темной комнате общежития, пока Ацуши пытался дать отпор опасному мафиози. Наблюдая за дракой двух эсперов, я с трудом вытянула из свое памяти нужную информацию. Язык отказывался двигаться и казался куском бесполезного мяса, но я смогла с трудом выговорить неповоротливым языком нужные слова: — Способность «Сюдзин Сюцудзё: Токи‑но Сюцудзё». Коротко вспыхнуло окошко системы: [Пользователь Накамура Мэй активировал навык <Токи-но Сюцудзё>] Мир померк, как это бывало, когда у меня подскакивало давление или давала знать о себе анемия. Но в этот раз перед глазами всплыл призрачный образ. Это была закрытая книга, плавающая среди абсолютной тьмы. Её обложка была полностью белой с золотым узором в виде рамки. На ней не было ни названия, ни какого‑либо текста. Она сияла мерным, потусторонним голубоватым светом, напоминающим лунный, а я сама словно стояла на воде, которая шла рябью от места, где я стояла. На мгновение вспыхнуло что‑то, напоминающее узнавание, но я не могла понять, где я её видела. Книга, словно услышав чужие мысли, самостоятельно раскрылась и зашелестела абсолютно пустыми страницами. Этот шелест заполнил мой разум, вытеснив всё остальное. В нос забился запах старой бумаги и чернил, какой бывает только в больших пыльных библиотеках. Из книги, словно в насмешку, стали вылетать девственно чистые листы, кружа вокруг неё, вызывая тошноту и головокружение. Я зажмурила глаза, чтобы не видеть этого хаоса. Но шелест никуда не ушёл — он нарастал, превращаясь в гул, который разрывал голову. Неожиданным было услышать тишину и тиканье часов. Я распахнула глаза. Белые листы облепили пространство вокруг меня, делая его ослепительно белым. На стене из страниц были нарисованы тёмно‑красными, почти чёрными чернилами циферблат часов. Его стрелки методично отсчитывали время. В груди что‑то сдавило. Стрелки, до этого мерно движущиеся своим чередом, остановили свой ход и со скрипом, но неумолимо стали идти назад. Казалось, каждая секунда, которую они отматывали, высасывала мои силы. Когда стрелки остановились, раздался звон колокола, напоминающий мне звон часовой башни Биг‑Бена. Этот звук взорвал мою голову болью. Я не поняла, когда вынырнула обратно в реальность. Просто осознала, что перед глазами нет ни книги, ни страниц, ни чернил, ни часов, обернувших время вспять. Голова была словно налита свинцом. Она гудела, как трансформаторная будка. Тело казалось абсолютно лишённым чувствительности. Что‑то горячее, солёное с привкусом металла и почему‑то чернил стекло по губам. Я облизнулась. Рот наполнила кровь. Перед глазами залетали мушки, но при этом я отчётливо видела ошарашенный взгляд Акутагавы и Ацуши. Моя грудь тяжело вздымалась, я осознала, что мне не хватает воздуха, и я задыхаюсь. Перед глазами замелькали окошки системы, тревожно пиликая. [Пользователь Накамуры Мэй получил критический урон] [Жизненные силы пользователя находятся в красной зоне] [Необходимо поднять уровень жизненной силы] [Внимание! Жизнь пользователя находится под угрозой] [Прости пользователя принять меры!] Тяжело дыша и не осознавая мир вокруг, я отмахнулась от пиликающей системы и опустила взгляд на свои руки, до этого испачканные кровью Наоми. Руки были чистыми и сияли во тьме переулка своей мертвенной бледностью. Мои собственные руки напомнили мне руки холодного трупа, лежащего в гробу. Запоздало я осознала, что меня бьёт озноб и мне чертовски холодно, словно меня засунули в прорубь. Взгляд бессмысленно скользнул по белым рукавам и чистому пальто. Мой воспалившийся разум не мог обработать поступающую информацию. Хотелось спать. Но я знала, что нельзя засыпать, пока ты в опасности. Пока рядом стоит смерть в человеческом обличье, нельзя закрывать глаза. Я чувствовала, как горит правый глаз, словно в него залили целый флакон шампуня вместе с ампулой прочищающих глазных капель. Лежащие по бокам от меня на асфальте подростки дышали размеренно, словно просто спали, и на них не было ни ран, ни крови. Я медленно, заторможенно моргнула. Мой разум медленно вращал шестерни мышления, которые словно заржавели и покрылись слоем пыли. Переулок осветил яркий бело‑голубой свет — он исходил со стороны Акутагавы и Ацуши. Шейные позвонки натужно заскрипели, словно протестуя, когда я медленно подняла голову. Из груди вырвался тяжёлый, сдавленный вздох, словно на мне лежал не просто груз, а целая гора. И тут я увидела его. Дазай. Он стоял между двумя способностями, раскинув руки и касаясь их пальцами. Свет, яркий, холодный, окутал их, развевая чужие силы. Акутагава напрягся. Его аура вспыхнула алым. Но Дазай лишь усмехнулся и слегка покачал головой. Акутагава сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости, но он отступил. Плащ медленно опал, а монстр исчез, растворился в воздухе и холодном голубоватом свете обнуляющей способности, как и тигр, принявший вновь облик Ацуши. Я наконец позволила себе потерять сознание, впервые с самого рождения, доверяя свою жизнь этому человеку, завернутому в бинты. В сознание я приходила медленно, мысли текли размеренно, словно плавами в какой-то смоле. С трудом открыв глаза, первым делом я уткнулась взглядом в чьи-то бинты. — Ты уже очнулась, милая Мэй‑чан? — чей-то голос был игривым и шутливым, но за всем этим скрывалась серьёзность. Я с трудом повернула голову. Мысли всё ещё текли вяло, словно сквозь густой туман. «Красивый, кто это?», — мелькнуло в голове. Я медленно моргнула, переваривая информацию. Красивый шатен с лучистыми карими глазами, в которых можно было заметить угольки какой‑то потаённой опасности, хохотнул. — Мэй‑чан, знаешь, ты сейчас похожа на ленивца или скорее на разморенную на солнце кошечку или даже лисичку. Точно, наша милая, маленькая лисичка-Мэй Мысль наконец меня догнала, и я вспомнила, кто передо мной. «Дазай». Я попыталась осознать, где я и почему Дазай так близко. Медленно повела глазами, но малейшее движение отдавалось болью и резью в глазницах, и я передумала. — Ты потеряла сознание, и теперь я несу тебя, как самую прекрасную в мире принцессу, прямиком в агентство, — он говорил легко, почти весело, но его пальцы, поддерживающие меня за спину, были удивительно нежными и одновременно уверенными. Он беспокоится? — мысль утонула в вязкой тьме, и я решила не развивать её. Я дёрнулась на чужих руках. Яркая, выжигающая все мысли набатом, зазвучала в голове: «Ребята, тупик, мафиози». Дазай явно понял причину моего дёргания. — Ребята в порядке, Мэй, — я почувствовала, как руки мужчины перехватили меня крепче, в его голосе я уловила странные непривычные нотки, тон его все так же был веселым и шутливым, со стальными нотками серьёзности и уверенности, но казался нежнее, ласковей, чем раньше и совсем не вязалось с тем пугающим образом на лестничной площадке, — они убежали вперёд, чтобы предупредить остальных. Я прикрыла глаза, принимая ответ и вновь довення свою безопасность этому невозможному человеку. Тело опять залилось свинцом и перестало ощущаться. Краем вновь угасающего сознания я услышала сдавленное ругательство, и что скорость движения увеличилась. *** Моё следующее пробуждение было не особо приятным. Тело ломило, было ненормально тяжёлым, мышцы сводило судорогами, а кости трещали, словно кто‑то решил их перемолоть. Я чувствовала, что из меня вынули какой‑то стержень, оставив моё тело лежать как бесполезный мешок мяса и костей. Я с трудом открыла глаза. Вокруг царил сумрак. Передо мной раскинулся идеально белый потолок. Я повернула голову — её тяжесть отдавалась тупой болью в шее. Рядом стояла ширма, такая, какие я видела в фильмах про больницы. Я в больнице? А что я делаю в больнице? Непроизвольно дёрнулась мышца на руке, и я ощутила какой‑то зажим на указательном пальце. Тело медленно, неохотно возвращало чувствительность. Взгляд поднялся выше, к изголовью. Там стояла капельница с физраствором, который мерно капал и стекал по трубке, конец которой заканчивался в моём предплечье. Как я раньше не заметила? Вновь прикрыла глаза. Несмотря на то, что я только очнулась, я ощущала себя как никогда уставшей. Остаточный холод всё ещё гулял по телу, но был достаточно приближен к привычной мерзлоте, сопровождающей мою анемию. Запоздало пришло осознание причины ощущения столь сильного холода. Я потеряла кровь? Когда? Что со мной произошло? Голова начала болеть. К чёрту, хочу спать. Глаза вновь закрылись, и я опять погрузилась в эту мягкую темноту. *** Третье пробуждение было приятней. Мягкий тёплый жёлтый свет заливал потолок, но не мог пройти сквозь толстую ширму, из‑за чего вокруг меня образовалась тень. Голова уже не казалась такой тяжёлой, холод отступил, позволяя занять место привычному ощущению небольшой прохлады, словно я сидела на сквозняке. Слабость, мой вечный спутник, уже не давила так сильно, как до этого, и даже казалось, стала меньше, чем в обычный день. Я попыталась сесть. Пусть не с первого раза, но тело подчинилось, натужно скрипя застарелыми суставами. Кто‑то зашагал в мою сторону — мерный стук женских каблуков приближался. Ширма раздвинулась, и передо мной появилась высокая брюнетка с каре и золотой заколкой в виде бабочки. Акико Йосано. Она облегчённо выдохнула и устало улыбнулась. — Заставила же ты нас понервничать, Мэй‑чан! Я хотела ответить, но горло словно порезало лезвиями. Врач подала мне стакан воды, придерживая его, пока я пила, не доверяя моим трясущимся рукам. — Йосано‑сан, что произошло? Почему я здесь? Девушка поджала губы. — Вы попали в ловушку Портовой Мафии. Оба Танидзаки пострадали в заварушке, — я кивнула, соглашаясь с этим, — но… Как я поняла со слов Ацуши‑куна и Дазая, ты использовала свою способность… И обернула время Танидзаки вспять и все их раны исчезли. Судя по рассказам и твоему состоянию, для этого ты потратила свою кровь и жизненные силы. Я почувствовала, как кровь отлила от моего лица. «Будьте осторожны при использовании способности, мир не любит, когда его ломают, готовьтесь принять последствия». Вот что значит эти слова из описания системы. Каждый раз, когда я переписываю реальность, мир требует от меня равноценной платы в виде моей жизни. Я подняла взгляд на доктора, которая начала проверять моё состояние. Пока я варилась в своих мыслях, меня отследили от капельницы и сунули в руку баночку с какими‑то таблетками. На мой вопросительный взгляд Акико пояснила: — Феррид, железо. Мы восстановили потерянную кровь, но твоя анемия все ещё осталась, так как твой организм упрямо не желает нормально усваивать железо,— она ткнула наманикюренным пальчиком в баночку, — каждый день, без перерыва, утром, натощак, в течение месяца. Тут ровно 30 штук, поняла? Узнаю, что пропускаешь приём, буду лечить тебя способностью. Я нервно кивнула — желания быть распиленной бензопилой не было. — Вот и чудно. Твоя одежда на тумбочке. Одевайся и шуруй отсюда. Я вылечила всё, что могла. Остальное, к сожалению, не подчиняется моей воле, пока ты не попадешь на мой операционный стол. Девушка развернулась, задернула ширму и, постукивая каблучками, ушла куда‑то вглубь лазарета. Я окинула взглядом стопку одежды. Это был тот самый комплект, в котором я пошла на задание. Страха почему‑то не было. Я с трудом свесила ноги, разминая икры деревянными, непослушными пальцами. В голове мелькнула мысль: Надо научиться есть с помощью палочек. Когда чувствительность ног вернулась к отметке «сносно», я принялась одеваться. Мелкие пуговицы не желали поддаваться деревянным пальцам, и я чувствовала, как в груди разгоралось раздражение и обида. Кое‑как застегнувшись, я влезла в брюки и поднялась на ноги. Плащ привычно занял место поверх рубашки. Галстук я сунула в карман — желания возиться с ним не было. Зашнуровав кое‑как ботинки, я вышла из лазарета и сразу оказалась в офисе. Мелькнула сторонняя мысль: Надо докупить одежды. При моём появлении настала напряжённая тишина. Куникида поправил очки и произнёс: — С возвращением, мелкая. Я улыбнулась. Все наперебой загалдели, спрашивая, как я себя чувствую. Среди всего этого хаоса спокойными оставались лишь Рампо, лопающий сладкое, и работающий Куникида. Ацуши был странно взволнованным, даже напуганным — он то и дело дёргался, озираясь по сторонам, будто ожидал, что из‑за угла выскочит очередной мафиози, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Кто‑то сунул мне в руки чашку горячего чая — я ощутила тепло через керамику, но пальцы всё ещё дрожали, не в силах удержать её надёжно. Рампо, не отрываясь от своего десерта, бросил мимоходом задумчивый взгляд. Ацуши подскочил ко мне, чуть не опрокинув стул: — Мэй‑сан, вы правда в порядке? Я так испугался, когда вас… когда вы… — он запнулся, глаза наполнились слезами, и он поспешно отвернулся, делая вид, что ищет что‑то в ящике стола. Я хотела положить руку ему на плечо, но Куникида опередил: — Шкет, прекрати устраивать драму. Мелочь здесь, она цела, так что соберись, размазня. — его голос звучал строго, но взгляд, брошенный на меня, был мягче обычного. Вскоре все разбрелись по своим делам, рядом оставались лишь Рампо и Куникида — первый невозмутимо доедал пирожное, второй методично раскладывал бумаги, но я заметила, как он пару раз бросил на меня быстрый взгляд, проверяя, не упаду ли я в обморок. — Мелкая, — Куникида поправил очки, — пока никаких выходов в поле. Напишешь отчёт о задании и будешь помогать мне в архиве. Ладно? Я моргнула. По сравнению с его обычным тоном сейчас он говорил почти вкрадчиво, словно подбирал слова, чтобы не напугать меня. Линия челюсти всё же выдавала напряжение — он явно сдерживал себя, чтобы не начать командовать в привычной манере. — Да, конечно, — я кивнула и кротко улыбнулась. Напряжённая линия плеч бывшего учителя расслабилась. Он усадил меня за компьютер, объяснил, как писать отчёт, и куда‑то ушёл, бросив напоследок: — И не вздумай переутомляться. Если станет плохо — сразу говори. От этой неприкрытой заботы от столь строго человека в груди разлилось тепло. Я скосила глаза на подозрительно ведущего себя Ацуши. Он нервно теребил край рубашки, избегая моего взгляда. — Какую глупость ты задумал? — прямо спросила я. Парнишка ощутимо вздрогнул от моего голоса, нервно сглотнул и замахал руками: — Ничего, Накамура‑сан, не переживайте, работайте, вы теперь будете в безопасности! Я недоумённо моргнула. Что за чушь несёт этот пацан? Я натужно думала об этом феномене, пока оборотень схватил откуда‑то потрёпанную сумку и унёсся на всех парах к выходу, чуть не сбив с ног вернувшегося Куникиду, с которым перебросился парой слов. Решив не забивать голову чужими эмоциональными качелями, я погрузилась в написание отчёта. К моему сожалению, он оказался сумбурным, зияющим гигантскими дырами в повествовании и абсолютно неинформативным. Я пыталась описать использование способности, но слова путались, а детали битвы расплывались в памяти, словно их стёрли. Куникида, зашедший со стопкой папок, глянул на мой отчёт, нахмурился, но кивнул, принимая работу. — Для первого раза сойдёт, — он похлопал меня по макушке, и я просияла — не придётся ничего переписывать, как это бывало в колледже, когда вредному преподу что‑то не нравилось в моей научной работе. Пока мы перебирали документы, я рассказала ему о своих научных статьях, рефератах, докладах, парах и вообще о своей учебе в колледже. Он кивал, задавал вопросы и коротко, но одобрительно улыбался уголками губ. В какой‑то момент я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… в безопасности. Уютную атмосферу разбила влетевшая от сильного кинетического удара внутрь офиса дверь. Она пролетела через всю комнату и снесла один из столов, разбросав бумаги веером. В проёме показались люди в чёрных костюмах с оружием наперевес — «Чёрные ящерицы», судя по всему. Рука Куникиды сжала моё плечо и надавила вниз: — Спрячься под стол, мелкая. Я не стала спорить и юркнула под стол за секунду до того, как началась стрельба. Зажала уши руками, сжавшись в комок. Было страшно, но уверенность в том, что агентство справится, успокаивала. Когда выстрелы затихли, я осторожно выглянула из‑под стола. Куникида профессионально, с довольно спокойным лицом выворачивал руку старику с козлиной бородкой, пока остальные члены агентства «успокаивали» мафиози — кто‑то ловко обезоруживал, кто‑то скидывал избитых гангстеров в кучу. «Это похоже не на террористическую атаку со стороны мафии, а на избиение младенцев со стороны агентства», — эта мысль меня почему‑то развеселила, и я позволила себе улыбнуться и издать короткий смешок. В проёме появился напуганный Ацуши, выражение лица которого быстро сменилось на замешательство, когда он увидел, что всё уже закончилось. Внезапно пришло понимание, что я почему‑то не вижу чужих эмоций — ауры не мерцают, как раньше. Но я быстро откинула эту мысль: не до этого сейчас. Я вылезла из‑под стола и, окидывая заинтересованным взглядом кучку избитых мафиози, села на корточки рядом с ними. Потыкала в одного пальцем с исследовательским интересом, как это делают маленькие дети , увидев дождевых червячков на поверхности земли, — тело отозвалось болезненным мычанием. Живые. Их стало немного жалко — пусть они и сами нарвались. На высказывание Куникиды: «Выкинь их в окно», во мне поднялось возмущение. Как так можно?! Может, они мафиози и преступники, но они всё же люди! Выкидывать их вот так из окна, где до земли несколько этажей, жестоко — тем более среди них есть пожилой человек и вроде даже девушка, скрывающая свой пол. Для меня, воспитанной в консервативной семье, это было… как минимум странно и невежественно. Но сделать ничего не могла — на мои возражения просто махнули рукой. Ярлык «мафиози» словно стирал любое другое качество, делая их даже ничтожнее насекомых. Я поджала губы и отвернулась, чтобы скрыть слёзы жалости от подсчитывающего убытки Куникиды. Глупая мысль мелькнула в голове и застряла там, подстёгивая совесть. Я выскользнула из разрушенного офиса и спустилась вниз, перепрыгивая через ступеньки, надеясь успеть. Оббежав здание, я увидела прихрамывающих мафиози, которые собирались вернуться к себе. Заметив меня, они напряглись, явно ожидая удара. Я склонилась в глубоком поклоне перед стариком с моноклем, явно их главой, сложив руки перед собой, как это принято в Японии. Для меня, человека, выросшего среди старших родственников, столь непочтительное обращение к старшему поколению было вопиющей невоспитанностью, дерзостью, дикостью, я не могла не извиняться. — Простите моих коллег за их неуважение к старшим. Для них в этом случае нет оправдания, но я искренне приношу вам извинения за то, что не смогла их остановить! Я, подождав три секунды, разогнула спину и посмотрела на реакцию людей. Мафия явно не ожидала извинений. Они находились в таком глубоком замешательстве, что молчали долгое время. Лишь старик очнулся спустя пару секунд. Он слегка улыбнулся в усы и кивнул: — Какой воспитанный ребёнок. Я прощаю тебя, дитя, ступай. Он помахал рукой, словно прогонял бродячую кошку. Я коротко улыбнулась старческому ворчанию и, вновь поклонившись на прощание, убежала обратно в агентство. Уже у входа в здание, я услышала чей‑то приглушённый из‑за расстояния голос: — Эй, дед, чё это вообще сейчас было?! — Это называется правильное воспитание, маленькие неудачники. Возвращаемся в штаб. Я коротко посмеялась в кулак, заходя в здание. Когда я вернулась в офис, меня оглушил крик Куникиды: — Ты где прохлаждаешься, мелкая?! Впрочем, это не важно. Собирайся, пойдёшь с Рампо‑саном и шкетом на задание! Я моргнула: — Но вы же сказали, что мне нельзя выходить в поле? Куникида явно начал закипать: — Тебя никто и не просит лезть в пекло. Ваше с шкетом дело — сопровождать Рампо‑сана в городе. Я кивнула. Сбоку послышался всхлип. Я обернулась — в шаге от меня сдерживал слёзы Ацуши. Куникида, явно чувствуя себя неловко, видя детские слёзы, не знал, куда себя деть, поэтому выбрал самый привычный вариант — начал ворчать: — Не реви! — Я не реву! — Вот и не реви! — Да не реву я! Ситуация была столь комичной, что я не удержала смеха. — Мелкая, тут нет ничего смешного, хватит хихикать! И вообще, валите на задание!