Глава 10. Годрикова Впадина

Последние несколько дней Гермиона Грейнджер проводила в попытке абстрагироваться от принятия каких-либо решений. Всё её время было занято лечебной работой, наблюдением за своим особым пациентом, пробежками и настойчивыми попытками заставить себя меньше думать. Конечно, она знала, что избегание — плохая стратегия. Но это было единственное, что получалось. А возможно, единственное, что было необходимо. В моменты наиболее тяготящих и непродуктивных размышлений Гермиона часто прибегала к тактике разрешить себе отказаться от проблемы. Позволить себе преобразовать её во что-то далёкое и слишком абстрактное, обесценить её влияние на себя. Это было трудно, но иногда получалось. В её жизни часто случалось так, что события сами расставляли всё на свои места. Она не надеялась на это счастливое обстоятельство, но с ним было легче дышать. Слегка пошатнувшись после трансгрессии, волшебница слышит под ногами хруст гравийной дорожки. Она немного щурится и подносит руку ко лбу, пытаясь скрыться от солнца импровизированным козырьком. Гермиона окидывает взглядом уходящие далеко за горизонт темно-зелёные и бурые поля, сочетающиеся с растущими в низине островками леса. Природа, готовясь ко сну после непродолжительного лета, не утратила своей красоты. Напротив, она, словно взрослея, сменялась чем-то более серьёзным, наполнялась оттенками куда более глубокими, становилась мудрее. Вечер, приветствуемый яркими закатными лучами, был поистине редким явлением для лондонской осени. И это восхитительное состояние природы уже само по себе было способно облегчить и наполнить светом любую душу, которой повезло к нему прикоснуться. Гермиона Грейнджер словно сбросила с плеч стальную мантию, переместившись в Годрикову Впадину. Это место всегда было для неё особенным. Вне зависимости от погоды оно представало перед ней в светлых тонах — потому что здесь ей всегда были рады. Здесь ждали самые близкие люди. Друзья. Семья. Гарри и Джинни поженились практически сразу же, как немного улеглась скорбь и боль, терзающая сердце каждого в те дни после Битвы за Хогвартс и победы во Второй Магической войне. Это было тяжёлое время для магической Великобритании, для каждого отдельного волшебника и каждой семьи, которой коснулась своим уродливым костлявым пальцем смерть. Нора очень долго не могла вернуть свой уютный и жизнерадостный облик. Несмотря на препятствие в виде морального упадка всей семьи, Гарри и Джинни приняли решение быть вместе в другом, более определённом качестве. Ещё на пороге войны, в тот роковой день свадьбы Билла и Флёр, они будто разделяли на двоих одну мысль: лучшего времени не будет. Свадьба двух любящих людей, организованная там же, немного переместила чашу весов в душе каждого её обитателя в сторону жизни и надежды. Затем эта надежда и любовь укрепились ещё больше, когда Джинни узнала, что беременна. Джеймс Сириус Поттер будто окончательно перевёл внимание семьи с потерь на жизнь. А рождение Альбуса Северуса Поттера знаменовало ещё одну новую главу жизни Поттеров, совпав с их первыми месяцами в новом доме. И хотя Годрикова Впадина, находящаяся в отдалении от центра магического мира, была очень практичным выбором, дарящим уединение и некоторую обособленность, важнейшим обстоятельством было символическое значение этого места. Гарри видел смысл в том, чтобы пустить корни в той земле, где когда-то началась его жизнь, поселиться там, где можно сохранить память о тех, чья история закончилась так безвременно. Джинни со всем пониманием и стремлением приняла эту идею Гарри. Их связь всегда казалась Гермионе особенной: не лишённая дурачеств и шуток, она была необычайно глубокой и тонкой в вопросах понимания друг друга. Это было удивительным. Величайшей ценностью и редкостью, на её взгляд. Гермиона, не раз вспоминая и анализируя события тех лет, приходила к одному и тому же выводу: судьба, словно одумавшись, отдавала долги, так жестоко и без предупреждения украденные у детей, что были ввязаны в чудовищную войну. И хоть это не могло быть названо справедливостью, всё же было отрадно видеть, что Гарри и Джинни получили свой шанс на тихое счастье. Дом Поттеров стоял в отдалении от всех остальных домов в Годриковой Впадине. Находящийся в низине и окружённый полем, он был уютно обособлен несколькими пышными деревьями, скрывающими семью от посторонних глаз. Гермиона, поправив на плече сумку, направляется к укрытому кронами белому дому, двигаясь небыстрым шагом, не желая сокращать себе удовольствие от прогулки и предвкушения. Гермиона Грейнджер всегда находила сам путь таким же ценным и приятным, как и цель. Защитные чары сообщили хозяйке дома о новой гостье, когда Гермиона зашла на территорию. Пройдя через калитку по узкой дорожке, вымощенной светлым камнем, она замечает на крыльце рыжеволосую девушку в фартуке. Джинни, облокотившись плечом о столб, демонстрировала свою лучшую улыбку, сочетающую ожидание, радость и ту самую, характерную только для неё добрую хитрость. Грейнджер не может сдержать ответной улыбки и, посмеиваясь, опускает голову, преодолевая расстояние до подруги. — У тебя как всегда очень хищный взгляд, — улыбаясь, говорит Гермиона, обнимая подругу. Джинни в ответ издаёт смешок. — Я просто рада видеть тебя. И в предвкушении выведать всё, чем ты сейчас живёшь. — Она берёт кудрявую подругу за предплечья. — Привет, дорогая. — Привет, — руки продолжают свой путь, пока Гермиона не берёт ладони подруги в свои. Она так и стоит, держа девушку за руки и глядя ей в глаза, пока та снова не обнимает её. — Заходи в дом, я готовлю медовик, — звучит куда-то в район шеи. — Меньшего я от тебя не ожидала. Посмеявшись, подруги заходят в дом. Гермиону буквально окутывает невидимое покрывало уюта и комфорта, когда она чувствует запах только что приготовленного ужина, медовых коржей и деревянного дома. Гермиона проходит дальше и попадает на кухню — центр притяжения всех членов семьи, сердце этого места. Закатный свет из окон вторит её внутреннему состоянию, словно подтверждая, что она здесь, в обители самых близких людей. Взгляду Гермионы предстаёт по-простому красиво сервированный стол и дымящееся что-то на кухонной столешнице. А затем она замечает ещё что-то на плите… и не одно. Впрочем, удивляться не стоило. В этом доме всегда всё было готово. — Джинни, удочери меня. Пожалуйста. — Никаких проблем. Альбус будет счастлив, если ты станешь ещё и его сестрой. Гермиона легко смеётся и садится за стол. Она перестала предлагать свою помощь в готовке примерно после пяти злых взглядов и угроз от Джинни, заставившей забыть о потенциальном нахождении кого бы то ни было на её кухне во время процесса. Поэтому, пока Джинни занималась делом, Гермиона занимала почётное место гостя. После уточнения о пожеланиях, рядом с ней быстро появилась кружка с чаем, от которой шёл аромат мяты и мёда. Она обхватила кружку ладонями, удобнее расположившись на стуле и подобрав под себя одну ногу. — Надеюсь, ты осознаёшь, что остаёшься сегодня на ночь? Я не намерена выпускать тебя, пока мы всё не съедим и всё не обсудим. — Повернувшись, Джинни поднимает одну бровь. — Тем более Гарри тоже хотел бы с тобой поболтать. — Он на работе? — Его опять вызвали, — говорит Джинни с ноткой сочувствия. — Там что-то с нелегальными поставками. Вроде бы, даже работают совместно с международным отделом Министерства. Не вдавалась в подробности. Надеюсь, это ненадолго. — Я буду рада его увидеть. И я хочу остаться гораздо больше, чем ты себе представляешь. — Дарит тёплую улыбку Гермиона. Она была намерена продлить момент спокойствия и уюта так долго, как это было возможно. — Тётя Гермиона! — доносится откуда-то сверху вместе со шлёпаньем босых ног по деревянным ступенькам. — Вот нас и рассекретили, — шутит Джинни. Гермиона едва успевает поставить чашку на стол, как в неё с разбегу врезается очень обрадованный ребёнок. Она крепко обнимает его в ответ, поглаживая одной рукой по спине. — Привет, мой дорогой. — Привет, — здоровается Альбус, не разрывая объятия, и слово тонет в её свитере. — Ты уже ужинал? — Она чувствует его повороты головы из стороны в сторону. — Садись с нами, поболтаем. — Альбус, отпусти Гермиону и садись за стол. А то она не выдержит твоего напора и убежит домой. — С легко читаемым даже для ребёнка сарказмом командует Джинни. — Не уходи, — объятия разъединяются, и детские глаза находят тёплые карие. — Не уйду, — заверяет крёстная. — Всё-таки твоя мама обещала мне торт. — Тортик? — С энтузиазмом смотрит Альбус на маму. Угроза того, что крёстная оставит его, моментально померкла в сознании ребёнка. — Тортик. Только после ужина. Мальчик страдальчески вздыхает и придвигает стул поближе к Гермионе. Когда он садится, она, прищурившись, оценивает его положение, вызывая недоумение в детских глазах. А затем быстро двигает стул ещё ближе, чтобы они сидели почти вплотную. Альбус смеётся на такую театральную выходку, пока девушка лохматит его волосы и обнимает, прижимая к себе. — Как дела у Джеймса? — Гермиона переводит взгляд на Джинни, которая заканчивает с последними приготовлениями. — Он в восторге от Хогвартса, — поворачивается Джинни с тёплой улыбкой. — Вчера прислал письмо: научился превращать спичку в иголку. — Гриффиндору повезло заполучить ещё одного талантливого Поттера, — улыбается Гермиона. — Я тоже хочу колдовать, — слышится слегка обиженное справа. Альбус опустил голову и уставился на поверхность стола. — Эй, — крёстная легко кладёт руку ему на плечо, побуждая поднять взгляд. — Не успеешь оглянуться, как придёт и твоё время. Но тогда мы будем реже видеться и, например, не сможем так сидеть за столом, как сейчас. Так что в любых обстоятельствах есть что-то хорошее, согласен? Она кладёт руку на стол ладонью вверх. Альбус несколько секунд молчит, а затем медленно вкладывает свою руку в её и слегка сжимает. — Наверное, да. — Детское и задумчивое. Волшебница смотрит на сцепленные руки, и её накрывает чувство дежавю. Душу снова бередит то же тепло и доверие, которое она уже испытала в таком жесте. Совсем недавно. Через некоторое время все уже ужинали, болтая обо всём и ни о чём. Гермиона наслаждалась едой, приготовленной с любовью и кем-то другим. Близким. Альбус рассказывал, какую волшебную книжку сейчас читает, Джинни говорила немного о своей работе и о том, что она хорошо подстроилась под плавающий график, и теперь он кажется ей удобным. Позже, всё же успев на ужин, к ним присоединился Гарри — уставший, но радостный провести вечер именно так. Уже ближе к ночи медовик, приготовленный Джинни, был нарезан Гермионой на небольшие кусочки, пока Джинни и Альбус готовили чай по своему фирменному рецепту — в заварочном чайнике с подставкой и свечой. Одевшись теплее, все переместились в небольшой садик рядом с верандой. Расположившись на деревянных креслах у разведённого в очаге огня, каждый наслаждался завершением этого дня: вкусным чаем, десертом, лёгкой беседой или молчанием с самыми близкими людьми. Уличная прохлада была приятным контрастом на фоне теплоты огня и напитка, состояние волшебницы было близким к блаженному. Когда Альбус притих и какое-то время лежал с полузакрытыми глазами, Джинни отвела его в дом укладываться спать. Гермионе пришлось заверить крестника, что они увидятся ещё утром и она никуда не денется. Позже, когда расслабленные взрослые остались наедине, будто возникло пространство для того, чтобы обсудить тему, висящую в воздухе. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит, так что давай уже поговорим о вещах, называя их своими именами, — спокойно начала Джинни со всей характерной для неё прямотой. Гермиона никогда не путала это с давлением. Она ценила, что хоть кто-то умел относиться к вещам с мудрой простотой. — Не уверена, что дала всем происходящим вещам имена, — Гермиона невесело усмехается, роняя голову на руки. Джинни и Гарри обмениваются коротким взглядом. Они знали, кто её пациент, ради которого пришлось прервать день рождения, знали, что это был сложный случай, и знали, что она не выглядит так, будто всё позади. Они не собирались устраивать допрос. Они ждали — и надеялись, что она примет решение выговориться, потому что хорошо знали, когда ей это нужно. Через минуту Гермиона поднимает голову, смотрит на них и понимает: это лучшая возможность снять со своей души груз принятия решения. Она просто расскажет, что происходит. Откроется близким людям. Как бы это ни было тяжело. — Моего пациента зовут Скорпиус. Мы здорово поборолись за его жизнь, но всё обошлось. Пару дней мы держали его в магической коме, потому что травмы были тяжёлыми. И я наблюдала его, делала перевязки, уже тогда почувствовав, что привязываюсь. Малфой постоянно рядом с ним, и я всё время в когнитивном диссонансе, когда вижу его. Он… — Она решает оставить за кадром момент с поцелуем руки, сочтя его слишком личным, и отдаёт себе отчёт в том, что её секундная заминка не укрылась от внимания Гарри и Джинни. — Поблагодарил меня. Искренне. Внимательно и с интересом слушал все мои объяснения. А ещё он, судя по всему, хороший отец. Что совершенно не ложится на мою картинку этого персонажа, пусть и десятилетней давности. Ещё меня столь же искренне поблагодарила Нарцисса Малфой. Джинни и Гарри сидят в некотором ошеломлении, не спеша перебивать свою подругу, которая наконец-то созрела до долгожданной откровенности. Взглянув на них в эту небольшую паузу, Гермиона выдыхает и продолжает тише: — Скорпиус замечательный ребёнок, добрый и умный, и, наверное, напоминает мне Альбуса. Они, кстати, одного возраста. — С теплотой слегка улыбнувшись, добавляет она. — Это совершенно не тот демон, с которым мы познакомились на первом курсе, Гарри. Поттер немного усмехается себе под нос. — И, переходя к сути проблемы… Хотя их, учитывая мою привязанность к пациенту, вовсе не одна… В общем, мне предложили поехать в Италию. — Молчание в ожидании продолжения. — В качестве реабилитолога Скорпиуса. — Ещё больше интриги. — И это будет отпуск. — Финальный аккорд. Реприза. — Добавим к этому, что Малфой организовал эту поездку за моей спиной из тех соображений, что считает меня лучшей для этого, а я отказалась бы сразу, заговори он об этом. И ещё он уже договорился с Аврелиусом, который, кстати, тоже был очень воодушевлён этой идеей. В воздухе повисло ощущение, что любое слово, произнесённое после такого потока событий, не сможет описать всю необычность ситуации. Гарри сдаётся первым. — Кхм… Что ж, — он прокашлялся в кулак. — Это действительно необычно. И теперь я понимаю, чем вызван твой хорошо завуалированный задумчивый вид. — Очевидно, не так уж хорошо завуалированный, — выдыхает Гермиона и откидывается на спинку кресла, опуская голову. — Просто ты дорога нам, Гермиона. — Джинни снова пряма и искренна. — И поэтому мы хорошо знаем тебя — чтобы чувствовать такие вещи. Грейнджер, конечно, была о своих актёрских способностях лучшего мнения. Но очевидно, что скрывать внутреннее волнение от родных людей так же сложно, как и от самой себя. Шалость не удалась. — А ты сама хотела бы поехать? — Гарри не спешит оставлять этот вопрос без продолжения. — Я имею в виду, откинув все эмоции: возмущение, недоумение, страх перед неизвестностью. Ты рассматриваешь эту возможность? — Тебе это понравится, Гарри, но Малфой спросил меня примерно о том же: «Чего на самом деле хочу я». Но пока что ответа на этот вопрос у меня нет. Или он спрятан за семью печатями моих страхов. — Если я хорошо тебя знаю, то не ошибусь, сказав, что от того, что категорически тебе не близко, ты отказываешься сразу и без колебаний. Твоё время на подумать будто выглядит как часть ответа. Гермиона смотрит на него и чувствует, как внутри что-то сдвигается. Словно он показал ей ту же проблему, но под другим углом. Это наблюдение показалось ей необычайно полезным и уже запускало новые витки размышлений. Когда Джинни тихо добавила: — Ты боишься, что это изменит тебя. И ты имеешь право отказаться от этого риска. — Подруга выдерживает небольшую паузу. — Но, может быть, это позволило бы тебе обрести что-то новое. Недоступное, если не отпустить контроль. Это было до ужаса проницательно. И словно стрела в сердце — попадало точно в цель. Гермиона молчит, задумавшись. А друзья и не ждут ответа. Она смотрит на огонь, на тлеющие угли, на свои руки. В душе — тепло благодарности за внимательность и понимание двоих, сидящих напротив. И прохлада волнения от того, что ответ теперь кажется ближе, чем был.