Глава 9. Слишком сложный вопрос

Гермиона Грейнджер просыпается от вибрации волшебной палочки на тумбочке. Она накрывает руками лицо, немного потирая глаза, пытаясь вытащить себя из беспамятства. Потягиваясь в кровати, девушка чувствует резкую тянущую боль в ногах. Икроножные мышцы напоминают о том, как закончился вчерашний день. Это было спонтанно, неожиданно, но необходимо. Единственный верный и доступный способ справиться с эмоциональным накалом подсказала пара кроссовок в шкафу прихожей, когда волшебница убирала пальто, вернувшись домой. Конвертация разрушающих чувств в физические усилия ещё никогда не подводила Гермиону, и решение о пробежке в любимом парке было принято в ту же секунду. Было темно, мокро, туманно. И прекрасно. Подошва белых беговых кроссовок касалась мокрых дорожек ночного парка, и с каждым стуком усиленно работающего сердца на душе становилось легче. Тяжесть дыхания, горение кожи и напряжение в стопах — всё это было физическим подтверждением избавления от всего, с чем хотелось расстаться в настоящий момент. Это было освобождающе. Как всегда. Гермиона Грейнджер, к счастью, рано поняла, что тело, поддерживающее тебя на плаву в условиях изматывающей учебы и работы, нужно ответно поддерживать. Было несколько ситуаций в прошлом, ярко указавших ей на эту мудрую истину, и с тех пор она старалась быть внимательной к себе. Не использовать свои внутренние силы так эгоистично, по мере возможности отдавая дань своей физической форме. В её арсенале были всегда доступный бег и ходьба на большие расстояния, маггловский бассейн и спортзал, тренировки дома. Успевать что-то из этого на регулярной основе, учитывая её работу, было практически невозможно, поэтому все эти занятия были бессистемными. Они варьировались относительно её рабочего графика, состояния и других запланированных дел. Но Гермиона старалась. И чем больше было у неё свободного времени или меньше изматывающей работы, тем чаще она была вовлечена в культуру тела. И часто это играло роль своего рода терапии — как вчера. Долгие перерывы в беге было делать нехорошо. Это логичное и неоднократно проверенное умозаключение снова нашло место в голове девушки, когда она уже сидя в кровати разминала свои мышцы. Далее она заправила кровать, приняла душ, вернув себе приемлемый облик, спустилась со второго этажа, имея немного времени на завтрак. Гермиона Грейнджер сотворила себе тост с рыбой, зеленью и яйцом и была очень довольна тем фактом, что вчерашняя ударная нагрузка вылилась в утренний аппетит. Не придётся заставлять себя. Решив сэкономить время на заварку чая, волшебница достаёт из шкафчика коробку с чайными пакетиками и кладёт один в кружку. Однако, её искушенная часть всё же протестует, и Гермиона отрывает пару листочков Десертной Мяты, которая успела несколько подрасти на её окне за эти дни. Завтрак и кружка на столе. Наливая кипяток, Гермиона издаёт шипящий звук в момент, когда этикетка чайного пакетика предательски убегает в кружку. Отличное начало. Волшебница уже касается пальцами ниточки, чтобы выудить бумагу из чая, как её взгляд приковывают буквы. Эту коробку чая с посланиями когда-то подарила ей Джинни, убедив её, что чай просто вкусный, и её жест не имеет никакого скрытого смысла. Конечно, хитрый вид подруги выдал её шутку над «любовью» Гермионы к прорицаниям. Грейнджер посмеивается, вспоминая этот момент. На каждом пакетике была написана какая-то банальная фразочка, очередное утешительное клише для тех, кто ищет ответы в случайностях. Гермиона всегда читала их, но практически всегда усмехалась или расстраивалась, в зависимости от тона настроения, из-за их тривиальности. Чаще всего они просто не имели смысла. И сейчас, спустя огромное количество времени вдруг использованный в это утро пакетик предложил ей: «то, что принадлежит тебе, найдёт тебя». Это, по какой-то причине, не вызывает насмешки. Грейнджер перечитывает эти слова несколько раз. Тост с рыбой заканчивается незаметно, как и время завтрака. Она убирает и моет посуду, не пользуясь бытовыми чарами, неосознанно продлевая момент своей задумчивости. Почти закончив, она вдруг слышит тихое пищание вместе со стуком клюва об оконное стекло. Кто пишет письма так рано? Она забрала у красивой белой сипухи конверт, и вопрос самостоятельно отпал, когда она увидела сургучную печать Святого Мунго и инициалы отправителя. Гермиона, нахмурившись, вскрывает письмо. «Целительница Грейнджер. Я ожидаю вас в своём кабинете сразу после вашего прибытия в госпиталь.

Главный целитель Святого Мунго, Эдмунд Аврелиус»

***

— Целитель Грейнджер, — хриплым и низким голосом здоровается главврач, когда она появляется в дверях. — Садитесь. Кабинет главного целителя Мунго, располагающийся на самом верхнем этаже госпиталя, всегда напоминал Гермионе башню директора Хогвартса. А сам Аврелиус — своей длинной седой бородой и мудростью старого волшебника, любящего говорить загадками, — покойного профессора Дамблдора. Пространство почти повсеместно было заполнено книжными стеллажами, уходящими высоко к сводчатому потолку. В центре — резной письменный стол с ажурной лампой, сразу за которым начиналась кованая лестница наверх. Тут и там виднелись столики и подставки с артефактами, движущиеся портреты и картины на медицинские сюжеты. А ещё внимание всегда приковывала клетка с воркующими попугаями у полукруглого длинного окна слева от стола. По вкусу Гермионы, кабинет главного целителя балансировал на тонкой грани между захламлённостью и интересной наполненностью. Но она не бралась решать, что перевешивало. Она садится в кресло напротив стола целителя, приготовившись выяснить, что за необычное обстоятельство послужило поводом для вызова к начальству. — Доброе утро, главный целитель Аврелиус. Волшебник отрывается от стеллажа с книгами, медленно направляясь к своему столу. И когда он садится, проходит уже около минуты. Аврелиус намеренно делал длинные паузы, предпочитая оставлять в пространстве разговора достаточно воздуха и времени на размышления. Это была его особенность. Одна из многих. — Я хотел обсудить с вами будущность вашего пациента, Скорпиуса Малфоя. — Новая пауза, не предполагающая ответной реплики. Гермиона давно выучила его стиль общения и не встревала с уточнениями, ожидая продолжения. — Его посещал наш целитель из отделения реабилитации и предоставил свои рекомендации. Сущность которых, разумеется, вам известна. Тёплый, по возможности морской климат, работа со специалистом в раннем восстановительном периоде, модификация образа жизни… И всё остальное, что полагается. — В этот раз пауза затягивается и Гермиона расценивает его изучающий взгляд, пытающийся разгадать её мысли, как возможность ответить. — Это хорошие новости. В любом случае, ему нужно некоторое время выйти из острого периода, а затем его ведение можно будет передать этому специалисту. — Гермиона произносит это осторожно, не понимая, почему стандартный протокол ведения пациента приходится обсуждать лично в кабинете. И пронзительный взгляд главврача, встречающий её реплику, только добавляет предчувствия, что она вне какого-то контекста. — От меня требуется что-то особенное? — Она слегка нервозно усмехается, не представляя, куда идёт этот разговор. — Ваше недоумение лишь убеждает меня в том, что я не ошибусь, настояв на своём предложении. — Предложении? — Не сдерживает глупого повторения Гермиона. — Малфой старший организовал место реабилитации на вилле своего друга в южной Италии. И он хочет вас как реабилитолога для своего сына. На весь период поездки. — Когда смысл этих слов дошёл до волшебницы, внутри неё начало разгораться возмущение от абсурдности такого взгляда на ситуацию. — Он хочет? — Иронизирует Грейнджер, показывая свое пренебрежение к этой идее. — И я дал ему своё согласие. — Эта фраза повисает в воздухе. — Не хватает только вашего. Главный целитель смотрел на Гермиону поверх своих очков, явно довольный произведенным эффектом, но терпеливо ожидающий её реакции. А Гермиона… Не могла ничего предпринять, кроме как успешно демонстрировать эффект заклятия «остолбеней». Но всё же диалог нужно было продолжать. — Но это же полный абсурд! — Возмущение наконец-то нашло свой выход. — Я оперирующий хирург неотложного отделения. У меня своя работа, пациенты, операции, консультации. И кстати, именно ради качества последних мной и была получена эта квалификация реабилитолога. Вы полагаете, что я могу вот так взять и всё бросить? Оставить неотложку, чтобы на неопределенный срок уехать греться на море? — На последних словах ей даже стало смешно. — Почему же, срок определен. Около пяти недель. Девушка оторопело смотрит на своего наставника. Это действительно единственное, на что он хочет ответить из её эмоционального монолога? — Главный целитель Аврелиус, вы… — Она не успевает пуститься в объяснения. — Мисс Грейнджер, — безаппеляционно перебивает мужчина. — Вы много значите для этой больницы. И лично для меня. Смена тона была неожиданной. Гермиона снова распознала, что сейчас настало время слушать. Главврач медленно поднялся со своего места и в задумчивом состоянии начал своё шествие по кабинету. И, вероятно, когда ему пришли лучшие слова, он продолжил: — Я с самого начала нашей совместной работы замечал за вами одну странность. Разрушающую по своей сути… — Он замолкает. Медленно поворачивается к ней — не спеша, будто даёт ей время приготовиться. И тогда, смотря в глаза, произносит: — Вы, как истинный целитель, всегда готовы бежать спасать. И никогда не готовы увидеть, когда спасать нужно себя. Услышать это было подобно свободному падению на сорвавшемся с троса лифте. Аврелиус отворачивается к книжным стеллажам и пока Гермиона, опустив стеклянный взгляд, сидит в кресле, произносит следующее: — Я не желаю вас заставлять. Это решение Вам нужно принять самостоятельно. Знайте лишь, что я оформлю эту поездку для вас как отпуск, накопленный вами сполна. И неотложное отделение не обрушится без вас. — Он поворачивается, встречаясь с обеспокоенными карими глазами молодой женщины, внутри которой сейчас так много всего. Подходит ближе и кладёт свою руку ей на плечо. — А теперь идите. Не торопитесь с решением. — Опускает руку. Гермиона поднимается на ватных ногах. Кивает своему наставнику в знак прощания. — Главный целитель Аврелиус. И покидает кабинет.

***

Целительница шла по коридору, сама не зная куда. Ей нужно было остановиться. Сесть. Подумать. Переварить всё, что только что обрушилось на неё: возмущение и недоумение от необходимости принять свалившееся ей на голову решение, а ещё неожиданный момент психоанализа от наставника, чьи слова всколыхнули что-то внутри — будто давно устоявшаяся гладь вдруг пошла рябью. Но она не успела. На полпути к лифтам она увидела его. Драко Малфой стоял у окна в конце коридора, в небольшом закутке перед лестницами на нижние этажи. Не прислонившись, не опершись — просто стоял, высокой и неизменно тёмной фигурой, глядя на улицу, где шёл ливень. Как будто знал, где она будет идти. А может, вовсе ждал её, предполагая, что запущенный им механизм уже позволил случиться разговору с главврачом. Гермиона остановилась. И в ту же секунду решила: момент саморефлексии будет отложен. Ещё одно действующее лицо этой развернувшейся драмы должно обязательно поучаствовать в сюжете. — Малфой! — Она позволила себе окликнуть его полукриком, поскольку коридор этого этажа был пуст. Высокий мужчина в строгой чёрной мантии не спеша разворачивается на обращение, молча ожидая, пока целительница приблизится. И когда она быстрым шагом настигает его, отвечает низкое: — Грейнджер. — Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? — Начинает она, задрав голову и смеряя его жёстким взглядом. — Ты пришёл к моему начальнику, не сказав мне ни слова. Договорился с ним за моей спиной. И решил, что я под давлением просто соглашусь? — Ты можешь отказаться. — Конечно, могу, — усмехается она, выдерживая паузу и глядя на него с иронией. — Но я не хочу «отказываться» или «соглашаться», когда дело уже запущено. Я хочу, чтобы любые идеи относительно моей работы и моей жизни в первую очередь проходили через меня. — Задай себе вопрос, Грейнджер. Но будь честной. — Он смотрит на неё своими ледяными глазами, не выражающими никакого ответа на её эмоциональный всплеск, словно ничто не способно пошатнуть его самообладание. — Что бы ты ответила, если бы я попросил тебя об этом вчера? Ты бы отказалась. Гермиона на мгновение замирает, переваривая сказанное. И, к своему неудовольствию, понимает, что он прав. — Ты взываешь к моей честности? Тебе напомнить предмет нашего разговора? — Предмет в том, что я немного увеличил свои шансы. И сэкономил тебе одно обстоятельство в принятии этого решения, уладив вопрос с руководством. Она не знала, что сказать. В голове Гермионы Грейнджер не укладывалось, как, будучи не правым по всем фронтам, этот человек умудрялся выставлять свои действия логичными. — Ты хотя бы понимаешь, что люди, желающие добиться доверия и сотрудничества, так не поступают? — произносит она тише, но чётко. Её взгляд отражает последнюю попытку воззвать к морали. — По моему опыту, цель в большинстве случаев оправдывает средства. — Это утверждение всегда казалось Гермионе слишком спорным. — Но я отдаю себе отчёт в том, что это несправедливо по отношению к тебе. Она несколько секунд смотрит на него, затем издаёт невесёлый смешок и опускает голову. Она ещё никогда не получала такого завуалированного извинения. Хотя, может, это и вовсе было не оно. Она поднимает голову, когда он продолжает: — Всё, что я бы хотел сказать дальше, будет звучать как давление и манипуляция. Но тебе придётся просто поверить, что я объясняю свои мотивы. — Поверить? — ироничный взгляд карих глаз. Он не даёт ей времени на иронию. — Я думаю, что Скорпиусу нужна именно ты. Со своей скрупулёзностью и упрямством на пути к достижению целей. А ещё, ты не даёшь ему чувствовать себя сломленным. По какой-то причине. — Это ошеломляющее признание из его уст показалось противоестественным, хотя звучало искренне. Парадоксально, но как есть. — Я поняла твои мотивы. Но не рассчитывай, что я буду рассматривать их как факты в пользу принятия решения. Она уже развернулась, чтобы поскорее выбраться из этой ауры противостояния, как через пару шагов прямо по коридору её окликают сзади. — Есть лишь один факт, достойный того, чтобы учесть его в принятии решения. — Он намеренно выдерживает паузу, пока она стоит спиной к нему. — Это то, чего на самом деле хочешь ты.

***

Она вошла в палату и застала Скорпиуса сидящим на кровати. Все были в сборе: кроме старших Малфоев, рядом с мальчиком находился Забини и дежурная медведьма. Гермиона преодолевает расстояние до своего маленького пациента, не глядя на остальных, и опускается перед ним на корточки. Она берёт его маленькие руки в свои. — Ну что, готов попробовать? — Карие глаза встречаются с серыми. Но тёплыми. И в палате словно существуют лишь эти двое. В ответ — робкий кивок. Скорпиус поднялся, держа её за руки и сделал несколько осторожных шагов, хромая. Ему было немного больно, и целительница прекратила эту попытку, посчитав, что для первого раза достаточно. Главное, что он может ходить. Облегчение выражалось на лицах всех присутствующих. — Ты молодец, — улыбнулась целительница. — Это очень хорошо. А дальше я подберу тебе поддержку — и будет только лучше. Теперь отдыхай. Она напоследок легко сжала его руку и направилась к выходу, не обменявшись ни с кем ни словом. В коридоре её нагоняет Блейз. — Что случилось? Целительница останавливается и смотрит на недоумевающего мужчину, распознавшего в её состоянии что-то нехорошее. — Ты знал? Что он организовывает поездку за моей спиной? Недоумения в глазах Блейза становится ещё больше, чем раньше. — Драко договаривался со мной о вилле. Сказал, что хочет, чтобы ты была реабилитологом Скорпиуса. Я полагал… что он.. сначала поговорит с тобой. Эти слова вызвали некоторое облегчение у девушки. Одним предательством доверия меньше. — Он поговорил. После того, как договорился с Аврелиусом. — Чёрт… — Мулат опускает взгляд, покачивая головой. — Ты отказалась, да? Гермиона набирает воздух в легкие и тяжело выдыхает. Этот день исчерпал все свои лимиты. Всё это было слишком сложно. — Я взяла время подумать.

***

Lee Hazlewood — My Autumn’s Done Come

Гермиона Грейнджер сидела в своей излюбленной кофейне в паре кварталов от дома. Она заказала ужин — пытаясь хотя бы так компенсировать эмоциональное истощение. День снова преподнёс слишком много сюрпризов, к которым она не была готова. Она сидела, облокотившись о спинку мягкого стула, и смотрела на то, что происходило за окном. Ночной Лондон, умываемый щедрым ливнем, обезлюдел, оставляя главными действующими лицами пейзажа ручьи на асфальте, плывущие листья и тёплый свет фонарей. В голове уже не бушевали мысли. Эмоции пережитых диалогов улеглись. Осталось лишь тихое понимание, что решение не придёт, если не заглянуть вглубь себя, если не достичь спокойствия, а затем — честности с самой собой. «Чего на самом деле хочешь ты». Слишком сложный вопрос для неё. Гермиона ощутила тревогу от осознания, насколько редко она задавала его себе. Тогда — в соответствии с чем она действовала на своём жизненном пути? Она провела своим тонким пальцем по запотевшему стеклу. И вывела на нём знак вопроса.