Кровавый Обет

На сервере «Хсмп», в месте, где величайшие мечты сталкиваются с жестокой реальностью, жизнь — самый дефицитный ресурс. Здесь у каждого лишь три шанса, три тонкие нити, удерживающие душу в этом мире. Это пространство населено уникальными личностями, чьи имена уже гремели в «Майншилд Академии» и на «Коре». С одной стороны — сплоченная группа Нагибайки, Винкс, Жеки и Нордвейна. С другой — не менее выдающиеся, но куда более непредсказуемые игроки: Винсери, Аллиаза, Треинг и Элвин. Сервер давно перестал быть мирной обителью, превратившись в арену загадочных и порой чудовищных событий. Сегодня над «Хсмп» нависла тяжелая, липкая тишина. В центре кладбища, окруженная верными друзьями, стояла девушка с копной непослушных кудрявых волос. Жека. Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Она скорбела по Трюфелю — человеку, который был ее щитом и сердцем организации «Общага». Он пал, защищая саму идею мирного сосуществования, идею, которую большинство членов «Общаги» — людей, почти не державших в руках мечи — считали священной. Нагибайка, стараясь не смотреть на искаженное горем лицо подруги, медленно поглаживал холодный камень знакомой статуи. В руках Жеки белел листок — завещание Трюфеля. Она сжимала его так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она боялась прочесть его последние слова, словно это могло окончательно оборвать связь с тем, кто больше никогда не вернется. Вдалеке, надежно скрытый густыми тенями деревьев, за этой сценой наблюдал юноша в желто-черных одеждах. Винсери. Его взгляд, спрятанный за стеклами очков, был прикован исключительно к Жеке. Каждый ее всхлип отдавался в его теле вспышкой ярости. Он сжал кулак с такой силой, что отчетливый хруст костей заглушил шелест травы. — Я заставлю Алиазу захлебываться в собственной крови, — прошептал Винсери. Его голос, обычно холодный и расчетливый, сейчас дрожал от едва сдерживаемого безумия. — Он зря заставил её плакать. Он не имел права прикасаться к её счастью. — Винс, остынь, — раздался рядом тихий, механический голос Элвина. Юноша с головой в виде кубика Рубика стоял рядом, скрестив руки на груди. Детали его «лица» тихо щелкнули, когда он повернулся к другу. — У Аллиазо осталось всего две жизни. Оставь его в покое, пока ты не превратил сервер в пепелище. — Ты не понял, Элвин, — Винсери медленно поправил очки, и в их отражении блеснул нездоровый огонек. — Я не стану убивать его просто так. Смерть — это слишком быстро. Я создам условия, в которых он сам будет молить о конце. Я просто... поспособствую его падению. — Если Аллиазо объявит войну «Общаге» и призовет нас, ты понимаешь, что мы окажемся по разные стороны баррикад? — Элвин попытался воззвать к логике. — Мы будем обязаны атаковать их. — О, я всё понимаю, — Винсери вдруг странно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Но разве это помешает нам «случайно» встать на её защиту в самый разгар битвы? Я вырежу любого, кто посмеет замахнуться на неё. Элвин тяжело вздохнул, его детали снова пришли в движение. — И тогда нас уничтожат все остальные. Ты — психопат, Винс. Ты убиваешь ради самого процесса, ради запаха крови, а эта твоя отвратительная, маниакальная одержимость Жекой... Ты же понимаешь, что тянешь меня за собой в эту пропасть? Ты ведешь себя как сорвавшийся с цепи пес. — Мы найдем выход, Элвин. Мы всегда его находим, — равнодушно бросил «яндере». — Твой выход — оставить её в покое! — Элвин буквально ткнул Винсери носом в его ошибки, как нашкодившего кота в лоток. — Ты уже пытался её убить, ты сам угрожал её жизням. Ты — последний человек, от которого она захочет принять помощь. — Потому что в этом мире нельзя быть пацифистом! — Винсери резко обернулся к другу, и в его глазах читалась пугающая уверенность. — Ты видишь, к чему это её привело, Элвин? Трюфель мертв. Она раздавлена. Если бы она была со мной, если бы она была моей, никто бы не посмел даже дышать в её сторону без разрешения.— Боже, Винсери... Пацифизм был её лучшей чертой. То, что она готова идти на переговоры в одиночку, говорит о ней как о великом лидере. Её равнодушие к насилию — это сила, а не слабость. — Но теперь всё изменится, — Винсери снова повернулся к кладбищу. — Боль делает людей агрессивными. Я вижу, как в ней зарождается это пламя. — Да, и это пламя может её сжечь, — отрезал Элвин. — Аллиазо и другие увидят в ней угрозу и не побоятся лишить её последней жизни. И даже если мы нейтрализуем главных врагов... у неё есть Юрка, Нордвейн, Ник. Это её семья, её щиты. А еще Хупи, который охраняет её как тень. Винкс и Нагибайка тоже не отойдут от неё ни на шаг. Держать Жеку на цепи, отрезав от всех, кто ей дорог — это не вариант, Винс. Я знаю тебя, и другие тоже знают. Твой план — это безумие. Винсери на мгновение замолчал, его взгляд стал остекленевшим, словно он уже просчитывал в уме количество необходимых жертв. — Я всё равно сделаю задуманое. Она будет под моей защитой, хочет она того или нет. Элвин издал звук, похожий на сдавленный стон. — Боже, блять... и почему я всё еще твой друг? — Он раздраженно дернул плечом. — Ладно. Слушай сюда. Я через Юрку попробую подобраться ближе к твоей «желанной». Буду следить за каждым её шагом. Если кто-то действительно решит ей навредить — я сообщу тебе. И тогда ты, так и быть, разберешься с ними по-своему. Но обещай, что не начнешь резню раньше времени. Винсери ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову набок, продолжая наблюдать за тем, как Жека роняет слезы на могилу Трюфеля. В его голове уже зрел план, в котором для друзей Жеки места не оставалось. Только для него. Только для его кровавой опеки. лишу его жизни сам. Я подстрою всё так, чтобы Жека сама подписала ему смертный приговор. А когда её руки будут в его крови, она поймет, что мы — одного вида. Мы оба чудовища. Он поднял с земли оброненную кем-то атласную ленту, которой было перевязано завещание. Прижал её к лицу, вдыхая едва уловимый запах духов Жеки, смешанный с запахом её горя. Его плечи затряслись в беззвучном, пугающем смехе, который перешел в тихое, маниакальное бормотание.