Голоса умерших и он забрал ее .

Жека сидела на скользком камне у самой кромки воды, ощущая, как шум реки пытается заглушить гул в её голове — голоса Трюфеля и Алиазы, что призывали к силе, и фантомный шепот Винсери, что проникал под кожу. Она смотрела на свои руки, помнящие жар его кожи, на губы, которые всё еще горели от его поцелуев. Друзья — Нагибайка, Винкс, Элвин, Ник, Нордвейн и Хупя — стали для неё не стеной защиты, а стеной отчуждения. Их молчание было страшнее криков, их презрение — ощутимее любого удара. Они видели в ней не жертву, а ту, что добровольно пошла на сделку с чудовищем. — Одиночество — это когда ты стоишь в центре круга, но они видят в тебе только тень врага, — прошептала Жека. — Ты не одна. Твой путь — это твой выбор, Жека. Над водой, в серебристом мареве, возникли Трюфель и Алиаза. Их призрачные фигуры излучали покой, который был недоступен живым. Они пришли, заметив, как их общая подруга медленно увязает в пучине чужого безумия. — Ребята… они смотрят на меня так, будто я уже умерла, — Жека протянула руки, и слезы обожгли глаза. — А он… он делает меня живой так, как никто другой. Это неправильно, но это так… — Он не любит тебя, Жека, — голос Трюфеля был похож на шелест листвы. — Он одержим. Он видит в тебе не человека, а своё единственное спасение. Его «любовь» — это фанатизм, который поглотит тебя. — Он разрушает тебя, чтобы создать заново по своему образу, — добавил Алиаза. — Ты — его муза и его холст. Но ты принадлежишь себе. Вспомни это. Призрачное сияние начало бледнеть, но слова остались, сея семена сомнения и силы одновременно. Когда Жека вернулась в лагерь, Винсери уже ждал её. Он стоял у костра, не обращая внимания на напряжённые взгляды друзей. На его лице не было привычной безумной улыбки, лишь странная, почти благоговейная серьёзность. Увидев Жеку, он медленно опустился на колени, не отрывая от неё взгляда, словно перед ним явилось божество. — Ты вернулась, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Я знал, что ты придешь. Моё сердце билось в такт твоим шагам. Он протянул к ней руку, но на этот раз не стал хватать. Его пальцы едва коснулись края её плаща, словно боясь осквернить. — Я знаю, что ты злишься, радость моя. Я знаю, что я причиняю тебе боль. Но разве ты не чувствуешь, как эта боль связывает нас крепче, чем любые оковы? Никто из них не поймет. Они видят лишь поверхность, лишь их жалкие нормы. Но я… я вижу твою истинную суть. Он поднялся, его взгляд был полон отчаянной, фанатичной преданности. — Если ты меня отвергнешь, если ты позволишь им затянуть тебя обратно в их серый мир, то я… я потеряю свою веру. Я потеряю смысл. Я не могу жить без твоей тьмы, Жека. Без твоих сомнений, без твоего огня, который я разжег. Он сделал шаг к ней, его глаза молили. — Я готов быть любым, лишь бы быть рядом. Твой пленник. Твой слуга. Твой защитник. Твой палач, если ты прикажешь. Я не уйду, Жека. Я не могу. Ты — моя единственная правда. Позволь мне остаться. На твоих условиях. Винсери подошел совсем близко. Он не обнял её. Он просто стоял, обволакивая её своим присутствием, и в его глазах читалось нечто большее, чем одержимость — это была абсолютная, бескомпромиссная преданность, граничащая с самопожертвованием. Он смотрел на неё, ожидая приговора, и в его позе было столько смирения, что Жека почувствовала, как внутри неё поднимается привычная волна болезненного притяжения. В лагере царила мёртвая тишина. Нагибайка сжимал кулаки, Элвин нервно поправлял арбалет, но никто не двигался. Они ждали её решения. Хупя смотрела на Жеку с болью, но теперь в её глазах была и тень надежды — надежды на то, что подруга наконец порвет эту связь. Жека медленно подняла руку и коснулась его щеки. Винсери замер, словно это прикосновение было самым святым в его жизни. — Ты останешься, Винсери, — прошептала она, и её голос был глухим, полным внутренней борьбы. — Но ты больше никогда не смеешь трогать меня насильно. И ты не посмеешь причинить вред никому из них.Винсери закрыл глаза, на его губах появилась блаженная улыбка. Он взял её руку и прижал к своей груди, над раной. — Я принимаю, моя королева.Я приму любое твое слово. Любой твой приказ. Пока ты рядом, я готов на всё. Он потянул её ближе, и на этот раз Жека не сопротивлялась. Он поцеловал её — медленно, глубоко, без спешки. Это был поцелуй, который не просил, а утверждал. Поцелуй, который говорил: «Ты моя, даже если ты этого не признаёшь. И я никуда не уйду». Она чувствовала его боль, его фанатичную любовь, его безумие, и, к своему ужасу, она чувствовала, как внутри неё что-то отзывается на это. Друзья смотрели на эту сцену с отчаянием. Винкс закрыл глаза, Ник отвернулся, а Хупя, стиснув зубы, ушла в лес. Она осталась одна посреди своего лагеря, в объятиях своего тюремщика, который поклялся в вечной любви. Винсери прижал её к себе, вдыхая запах её волос, и прошептал: — Мы теперь едины, Жека. Навсегда. Жека больше не пыталась вырваться. Она понимала, что эта битва за её душу только началась, и самые опасные враги — это не клинки, а её собственное, извращенное сердце, которое так отчаянно цеплялось за эту больную, но такую интенсивную связь. Однажды ночью, когда они пересекали глубокое ущелье по ветхому веревочному мосту, Винсери шел впереди, держа Жеку за руку. Остальные следовали за ними, их лица были мрачны. Внезапно, с оглушительным треском, одна из опор моста подломилась. Мост начал рушиться. Винсери, не раздумывая, рванул Жеку вперед, пытаясь перетащить её на другую сторону. Но Жека, ослабленная, истощенная, споткнулась. Её нога запуталась в порванных веревках, и она повисла над бездонной пропастью.Жека падала, чувствуя ледяной ветер, свистящий в ушах. Пропасть зияла внизу, бездонная и безжалостная. Винсери, вцепившись в её руку, словно в спасительную нить, тянул её за собой. Его лицо исказилось от ужаса, но в глазах, несмотря на страх, горел тот самый фанатичный огонь, который был одновременно её проклятием и её странным, извращенным спасением. — Отпусти! — крикнула Жека, её голос был почти заглушен воем ветра. Она боролась, отчаянно цепляясь за жизнь, за то, чтобы не стать его последней добычей, не быть поглощенной его безумием. — Ты не сможешь удержать нас обоих! Спасайся! — Никогда! — взревел Винсери, и в его голосе прозвучала боль, смешанная с неистовым, абсолютным желанием. — Мы вместе! Всегда! Я не оставлю тебя, моя богиня! Но мост, который уже не выдержал их тяжести, оборвался окончательно. Последняя опора с треском отвалилась, увлекая их за собой. Они летели вниз, и в этот момент Жека почувствовала, как Винсери прижимает её к себе еще крепче. Не как хищник, а как человек, который, наконец, нашел свой единственный смысл и готов был умереть за него. — Если не в этой вселенной, — прошептал он, когда их тела были уже в паре метров от скал, — то в какой-нибудь другой... мы будем вместе, Жека. Я люблю тебя. Больше всего на свете. Его губы коснулись её лба, оставляя последний, отчаянный поцелуй. Их крики слились в один предсмертный вопль, когда они рухнули на острые камни и бурные воды реки на дне ущелья. Наверху царила мертвая тишина. Хупя, увидев, что Жека упала, вскрикнула так, словно ей самой перерезали горло. Нагибайка, Элвин, Винкс, Ник, Юрка и Нордвейн стояли на краю пропасти, их лица были бледными от шока и ужаса. — Жека… — прошептала Хупя, её руки дрожали. Она смотрела на дно ущелья, где среди обломков моста и бурлящей воды виднелись две неподвижные фигуры, прижатые друг к другу. — Нет… — Они… они оба… — голос Ника дрожал, когда Юрка уткнулась ему в плечо, сотрясаясь от рыданий. Элвин опустил арбалет. Он видел много смертей, но эта была другой. Это была смерть, рожденная из извращенной любви и безумия, но в то же время — из глубочайшего, непостижимого чувства. — Винсери… он не оставил её. Он выбрал умереть вместе с ней, — сказал Элвин, его голос был глухим. — Он любил её, Жека. Не так, как мы, но любил. По-своему.Винкс подошел к краю, его глаза были полны слез. Он видел в Жеке не просто подругу, а часть своей души, которую Винсери, словно демон, вырвал и унес с собой. — Он защитил её до последнего, — прошептал он. — Он ушел вместе с ней, чтобы она не была одна. Его безумие было его единственной правдой, и в этой правде он был до конца искренен. Нагибайка молча смотрел вниз. В его глазах больше не было прежнего презрения к Винсери. Только усталость и горькое осознание того, что иногда даже самые темные души способны на самопожертвование. Он вспомнил, как Винсери отдал свое оружие, как он терпел их презрение, лишь бы быть рядом с Жекой. Хупя, наконец, поднялась. Она смотрела на тело Жеки, а затем на тело Винсери, прижатое к ней. В этот момент она поняла. Она увидела не монстра, который похитил её подругу, а человека, который, возможно, любил её так, как никто другой не смог бы. Его любовь была разрушительной, но она была. — Они… они вместе, — прошептала Хупя, и в её голосе была печаль, которая касалась не только смерти Жеки, но и понимания того, что даже в самом безумном сердце может быть место для истинного чувства. * Отряд продолжил свой путь. Но теперь их преследовала не только тень Винсери, но и призрак Жеки, которая, возможно, наконец обрела покой в той самой другой вселенной, о которой говорил её мучитель. Прошли месяцы. Мир продолжал вращаться, но для них он изменился навсегда. Нагибайка стал еще более замкнутым, его клинки теперь несли не только ярость, но и глубокую меланхолию. Винкс часто смотрел на звезды, словно пытаясь найти ту самую другую вселенную, где Жека и Винсери наконец-то обрели покой. Элвин стал еще более расчетливым, его решения были холодны и беспощадны, словно он пытался компенсировать свою неспособность спасти Жеку. Хупя, верная своему долгу,продолжала защищать Юрку, но её глаза навсегда сохранили отблеск той последней сцены на мосту. Она часто вспоминала Жеку, её смех, её доброту. И, к своему удивлению, она иногда вспоминала и Винсери, его фанатичный взгляд, его отчаянные слова любви. Иногда, в тишине ночи, когда ветер шелестел в деревьях, кому-то из них казалось, что они слышат шепот. Шепот Винсери, который обещал Жеке вечность в другой вселенной. И тогда они понимали, что даже смерть не смогла разорвать эту болезненную, фанатичную связь. Жека погибла, но её душа так и не обрела покой в том смысле, в каком они его понимали. Она ушла в бездну, связанная со своим мучителем неразрывными узами. И где-то там, в бесконечном пространстве миров, Винсери, возможно, наконец-то получил свою богиню, свою вечную Жеку, которую он так отчаянно искал и так безжалостно уничтожил, чтобы она принадлежала только ему. Иногда, когда они проходили мимо заброшенных мест, где когда-то Винсери оставлял свои "послания", Нагибайка находил на камнях выцарапанные символы — переплетенные инициалы "Ж" и "В", окруженные сердцем, пронзенным кинжалом. Это было его последнее послание миру, его безумное признание в любви, которое продолжало жить даже после его смерти. И каждый раз, видя это, друзья понимали: они проиграли в этой битве. Винсери победил, забрав Жеку туда, где никто не сможет их разлучить.