Часть 13

      Туман окутал всё пространство, он стелился между стволами высоких сосен, цепляясь за крышу дома. Мальбонте шагнул в это облака и серая пелена тотчас сомкнулась за его спиной. Шаги глухо тонули во влажной земле. Чем дальше Мальбонте шёл, тем сильнее он чувствовал странное чувство: будто тысячи глаз наблюдали за ним из леса. Наконец из тумана начали проступать очертания дома. Первой явилась острая башня — её тонкий шпиль словно пронзал небеса. Тёмно-синяя кровля, влажно отсвечивая, напоминая о ночном дожде. Дом был пугающе прекрасен — красив в своём одиночестве среди древнего леса. Каменные стены поднимались прямо из земли, а фасад украшала причудливая деревянная резьба. В одном из высоких окон дрогнул силуэт, оставив после себя лишь покачивание занавески. За чёрной, кованой оградой пестрели цветы — яркие, пышущие жизнью, разбавляя сгустившуюся пустоту трепетными красками. Алые и бордовые цветы соседствовали с подсолнухами, их бутоны мягко качались на ветру. Меж клумб высились каменные ангелы — время стёрло их лица и переломало крылья. В центре сада, не умолкая, журчал фонтан: зеленоватая вода стекала в круглую чашу, покрытую мягким зелёным мхом. Входная дверь протяжно скрипнула. В проёме показалось лицо женщины — она внимательно оглядывала двор, оценивая каждую мелочь. Мальбонте ступил на лестницу, осторожно приближаясь. — Как вы прошли сквозь охрану? Вы убили их? — спросила она глухо. — Нет. Я стараюсь не убивать без крайней нужды. — Мы не принимаем на дому. Если вам нужна помощь — приходите в воскресенье в церковь Архангела Михаила. Женщина торопливо потянула дверь на себя, но Мальбонте не позволил, поставив ногу на порог. — Мне нужна иная помощь. Позвольте мне поговорить с ним. Из-за её спины донёсся тихий детский голос: — Мама, впусти его. Женщина перевела взгляд на мужчину, выдохнула со смирением и, отворив дверь шире, пригласила войти. Внутреннее убранство дома оказалось обманчивым — ничего общего с суровой готической красотой фасада. В гостиной царил уютный полумрак: плотные шторы почти не пропускали дневной свет, оставляя комнату во власти камина и нескольких маленьких ламп. У окна стоял письменный стол из тёмного дерева, на котором покоилась раскрытая книга и несколько тетрадей, исписанных карандашом — всё выглядело так, будто хозяина отвлекли от работы всего мгновение назад. Над столом висел простой деревянный крест, крепко прибитый гвоздями по. Поленья в камине тихо потрескивали, отбрасывая по комнате живые золотые блики, заставляя тени плясать на стенах. На диван тут же запрыгнул темноволосый мальчик лет десяти — с естественной для ребёнка непринуждённостью. Он принялся беззаботно раскачивать ногами, подняв голову, он произнёс с неожиданной властностью: — Мама, оставь нас. Худощавая женщина, чьё лицо хранило суровую строгость, на мгновение замешкалась. Потом развернулась и бросила через плечо, чеканя каждое слово: — У вас десять минут. А после я подниму тревогу. Её шаги затихли за дверью. Мальбонте остался наедине с ребёнком — тем самым, о котором уже начинали складываться легенды. Он чувствовал странную неловкость: его обычно твёрдая походка стала неуверенной. Он медленно приблизился и опустился на диван напротив мальчика, стараясь не смотреть слишком пристально. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. — Лука. А тебя? — Мальбонте. Мальчик издал короткий, сдержанный смешок, а после перевёл взгляд на пляшущий в камине огонь и проговорил: — Это объясняет твою ауру. Мальбонте почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. — Ты её ощущаешь? — Как только ты появился во дворе. — Лука наконец посмотрел на него в упор. — Я не понимаю, кто ты. Зачем ты пришёл? Теперь только Мальбонте заметил, что в этих больших серых глазах не было озорного блеска. В них таилось нечто глубокое то, что гипнотизировало заставляя говорить правду. Аккуратные маленькие губы мальчика плотно сжались, словно он взвешивал каждое слово. — Я не причиню вам с матерью вреда, — мягко сказал Мальбонте. — Мария не моя мать. Я называю её так в благодарность за заботу. Мальбонте замер. Его брови едва заметно дрогнули. — Тогда где твоя мама? — Она умерла при моих родах. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь треском камина. Мальбонте опустил взгляд — на мгновение ему показалось, что он видит в пламени чьи-то тени. — Мне жаль, — выдохнул он. — Не стоит. Она сейчас в лучшем месте. — Лука произнёс это с такой спокойной уверенностью, что становилось не по себе — Мои родители тоже погибли. — Что с ними случилось? Мальбонте замолчал подбирая слов, в после проговорил: — Это не важно. — Ладно, я готов ответить на твои вопросы. Мальбонте подался вперёд, локти на колени, пальцы сплетены в замок. — Я слышал многое о тебе. Люди говорят, ты исцеляешь даже самых обречённых, буквально вытаскиваешь их из могилы. Что из этих рассказов — правда? Лука на секунду задумался. Его маленькая грудь поднялась на глубоком вздохе. — Исцеляю? Я… просто помогаю обрести второй шанс тем, кто его заслужил. — Как ты это делаешь? — Прикасаюсь. И если человек должен остаться на земле — это ему помогает. — Как это работает? У тебя есть сверхъестественные силы? Мальчик едва заметно улыбнулся. — Самая большая сила — это вера. Люди молились о своём спасении. Мальбонте помолчал, обдумывая. Потом спросил почти шёпотом: — Сколько тебе лет? — Я не знаю. — Не хочешь говорить или действительно не знаешь? — Я не знаю, сколько прошло времени на земле. Для меня оно течёт иначе. — Что это значит? Но Лука вдруг пожал плечами — жест, в котором смешались усталость и потеря интереса. Он соскользнул с дивана и направился к столу, придвинул к себе тетрадь, взял карандаш. Пальцы мальчика уверенно выводили буквы, словно это занятие было единственным, что сейчас имело для него значение. Мальбонте почувствовал, как в груди поднимается глухое раздражение. Он не умел говорить с детьми — даже с такими необычными. Речь бессмертного была слишком прямой, а терпение — слишком коротким. Он поднялся и подошёл к столу, надеясь снова привлечь внимание Луки. Взгляд упал на строчки, аккуратно выведенные карандашом. Мой брат — жестокий, но любимый мной, Неисправимый, вечно сам с собой. Меня не слышал, выбрав путь обмана: Послал ко мне родного сына. Он тайны все хотел подслушать жадно, Чтоб передать отцу обратно. А думал я о своей кончине. Пока не стал о жизни думать. Он резко схватил мальчика за плечи, разворачивая к себе, — в его глазах вспыхнула дикая, давно забытая тьма. — Это ты написал? — голос сорвался на крик. — Откуда ты это взял? Лука не испугался. Он лишь смотрел спокойно, чуть склонив голову, как будто ждал этого вопроса всю жизнь. В этот миг дверь распахнулась. На пороге стояла Мария — её лицо побледнело, пальцы вцепились в косяк. — Ваше время закончилось! — выкрикнула она. — Уходите. Сейчас же! Мальбонте не отпустил мальчика. Он даже не повернул головы. — Я не уйду без ответов, — прорычал он. — Ты что-то знаешь. — Я звоню в охрану! — Женщина заметалась, её пальцы затряслись набирая цифры на телефоне. — Я помогу тебе, Мальбонте, — тихо сказал Лука. Так тихо, что слова едва пробились сквозь шум в ушах. — Когда придёт время, я приду. Мальбонте сжал челюсти. Секунду — другую — он колебался. Потом резко выхватил тетрадь со стола, прижал к груди, и почти выбежал из дома, сбрасывая с себя оцепенение. На крыльце он, не оборачиваясь, рванул вверх — резким, упругим движением взмыл в небо, оставляя за спиной и дом, и уютный предательский свет камина.

***

— Спасибо, что согласилась помочь, Вики, — сказала Мими, и в её голосе прозвучала неподдельная благодарность. — Мне не сложно, — ответила я, перехватывая очередную стопку книг, которые уже норовили выскользнуть из рук. Мои пальцы онемели от тяжести, локти дрожали от напряжения. Я толкнула дверь ногой — та со скрипом поддалась, и я буквально ввалилась внутрь библиотеки, готовая рухнуть под грузом учебников прямо на пол. — С каких пор в обязанности директора входит сортировка в библиотеке? — спросила я, сгружая книги на ближайший стол. — С тех самых, как Маль куда-то пропал. — Как давно? — Кажется, его не видели уже неделю. — Она вздохнула и с горечью добавила: — Было глупо надеяться, что его энтузиазма хватит надолго. — Что, не веришь в его исправление? — я подняла бровь и взяла тряпку, начиная стирать пыль с корешков. — Исправление возможно. — Мими повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнула усталая усмешка. — Но выполнение моих поручений? Вряд ли. Я невольно усмехнулась. Она была права: Мальбонте мог перевернуть мир, но вот протирать полки или разбирать завалы из книг — это было явно не верх его мечтаний. — Так значит, всю эту кучу надо перебрать, а что оставить? — уточнила я, окидывая взглядом горы бумаги и переплётов. — Оставляй всё, что изучают в старшей школе. — Мими прищурилась. — Помнишь же, что сама учила? Я замерла с тряпкой в руке и сделала вид, что глубоко задумалась. — Я бы помнила, если бы училась. — Угу. — Мими иронично улыбнулась. — Если захочешь подтянуть знания, после каникул присоединяйся к старшему классу. — Очень мило с твоей стороны, Мими. Я метнула в неё грязную тряпку, которую только что использовала на шкафах. Она ловко поймала её на лету — и тут же брезгливо отбросила в сторону, вытирая пальцы об одежду. А через секунду рассмеялась и запустила в меня скомканным листом бумаги. Я поймала его и, не удержавшись, тоже рассмеялась.       Несколько часов мы перебирали книги, сортировали, раскладывали по стопкам. Спина затекла от неудобной позы, шея ныла, а в глазах начало двоиться от мелкого шрифта. Когда мы наконец закончили, я с облегчением выпрямилась, разминая затёкшие плечи и крылья — они затекли ещё сильнее, я слишком долго держала их сложенными. — Занята сегодня вечером? — спросила Мими, отряхивая штаны от пыли. — Нет, я свободна. — Я потянулась так, что хрустнули позвонки. — Есть предложения? — У меня есть новости. Касаемо моих отношений с Кристофером. — Она хитро прищурилась. — Расскажу за стойкой бара. Идёт? — Наконец-то! — я чуть не подпрыгнула на месте. — Ты меня заинтриговала. Идём, конечно. — Я только занесу в свой кабинет бумаги и мы полетим. — Мими кивнула на папки, разбросанные по столу. — Подождёшь тут? — Лучше на улице. — Я поморщилась, вдыхая душный воздух. — Там хотя бы пыли нет. — Ага, значит завтра занимаешься уборкой в библиотеке, — бросила она мне в спину и скрылась за дверью кабинета. Я вышла на свежий воздух и глубоко вдохнула. Вечер опускался на школу мягкой прохладой. Пустые коридоры, залитые лунным светом, казались особенно тихими — даже эхо шагов замирало, не желая нарушать покой.       Школа стала для меня местом, где произошло столько событий — и, к сожалению, не всегда приятных. Но я знала точно: именно здесь я обрела свободу. Настоящую. Здесь нашла верных друзей и ту самую любовь, о которой раньше только читала в книгах. От этой мысли на душе стало тепло и немного щемящее. Я взмыла в небо, широко распахнув крылья — с наслаждением, почти с болью разминая каждое перо. Проскользнула между каменными шпилями, чувствуя, как ветер треплет волосы. С высоты открывался весь знакомый пейзаж: тёмные крыши, редкие огни в окнах, полоска леса на горизонте соседнего острова. И вдруг в лунном сиянии я заметила силуэт. Мальбонте летел прямо на меня — быстро, тяжело, словно за ним гнались. Он сделал резкий жест рукой, указывая на землю, и начал снижаться. Я нырнула следом, коснувшись травы почти одновременно с ним. — Где ты был? — спросила я, пытаясь отдышаться. Он перевёл дыхание и протянул мне старую, потрёпанную тетрадь. — На земле. Я кое-что узнал. Посмотри. Мои глаза тревожно забегали по строчкам, я перечитывала их снова и снова, стараясь не упустить ни единого смысла. Стихи. Странные, жуткие… и до боли знакомые. — Где ты это нашёл? — выдохнула я, поднимая взгляд на Мальбонте. — Это написал… Фраза оборвалась.       Из здания школы донёсся душераздирающий женский крик — долгий, полный ужаса, такой, от которого кровь стынет в жилах. Я узнала этот голос. Мими. Мы переглянулись — и одновременно сорвались с места. Я бежала впереди, на ходу хватая Мальбонте за руку, чтобы он не отстал. Моё сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но я не сбавляла шага. Вверх по лестнице, мимо знакомых портретов, мимо тусклых ламп — туда, куда отправилась моя подруга. Кабинет Мими был прямо за поворотом. Я рванула вперёд не дожидаясь Мальбонте. Влетела в кабинет, едва не сломав дверь, — и замерла на пороге. Всё, что ещё недавно лежало на столе, было сметено на пол. Бумаги, которые Мими принесла с собой, валялись втоптанными в грязные следы от обуви. Бросившись к подруге, я подхватила её обессилевшее тело — она уже оседала на пол, словно сломанная кукла. — Мими! Мими, очнись! Открой глаза! — Я хлопала её по щекам, пытаясь вернуть в сознание, но взгляд мой то и дело приковывался к кровавой ране на её животе. Мальбонте настиг меня через секунду и в отличие от меня, он не колебался ни мгновения. Он уже стоял на коленях; пальцы давили Мими на сонную артерию — плавно, с пугающей методичностью. — Не чувствую пульса. Я попробую привести её в чувство. А ты прижми рану. Он сложил ладони крест-накрест, прицелился и с силой ударил основанием ладони в солнечное сплетение. Раз. Глухой, отвратительный звук — словно переломили сухую ветку. Два. Я вздрогнула и отвернулась, сдерживая слёзы и панику, которая сейчас была бы бесполезна. Десять. Я держала голову Мими и молилась, чтобы она наконец открыла глаза. Двадцать. Незаметно для себя я начала считать удары вслух — шёпотом, как заклинание. Ноги онемели, и я уже не понимала: то ли от страха, то ли оттого, что я стала чувствовать её боль как свою собственную. Окровавленная ладонь дрожала, но упрямо сжимала глубокую рану. При каждом нажатии на грудную клетку Мими моё сердце замирало — будто пыталось завестись заново. Я хотела крикнуть Мальбонте, чтобы он остановился, ведь ничего не получалось, но тут веки Мими дрогнули, и губы чуть шевельнулись. — Продолжай держать живот, — бросил он. — Я позову врачей. Я осторожно положила голову демоницы к себе на колени, стараясь согреть её своим теплом. Тихо, словно боясь спугнуть её ускользающее сознание, позвала: — Мими, ты слышишь меня? Прошу, открой глаза. Ты же можешь. — Ви… — выдохнула она прерывисто, и каждое слово давалось ей с трудом. — Тише. Сейчас придёт помощь. Я уже едва сдерживала слёзы. Солнце — её подвеска, символ нашей дружбы, — теперь было залито кровавым закатом. — Я не успела тебе столько сказать… — прошептала Мими. — Мими, прошу, только не это. Не прощайся. Слёзы хлынули градом, пелена застлала глаза. — Я знаю… ты найдёшь и убьёшь этого ублюдка. После этих слов её глаза закрылись навсегда, и губы больше не дрогнули. Теперь школа стала местом, где умерла моя подруга. Я вцепилась в ещё тёплое тело, не в силах отпустить и шептала всё, что приходило мне на ум. — Вики.       Мужской голос раздался откуда-то сверху. Я узнала его, но не могла заставить себя отвести взгляд от Мими. Сильные руки Люцифера подняли меня — мои ноги стали ватными, я переступала, не разбирая дороги. Перед уходом я обернулась: врач положил пальцы на шею подруги, потом, не говоря ни слова, поднял глаза на Мальбонте. Этого хватило, чтобы всё стало ясно. Пробовать что-либо уже не имело смысла.

***

      Шли дни. Ночи сменялись рассветами. У меня хватило сил только на то, чтобы снять с себя окровавленную одежду, всё ещё пропитанную её запахом. Я не выходила из дома. Лежала на кровати сутками, изредка меняя позу. Слёз во мне больше не осталось. Я почти безэмоционально смотрела перед собой и отвечала коротко, односложно, с пустой вежливостью: «нет, не хочу», «сегодня останусь дома», «да, я в порядке». Иногда добавляла «я спала», хотя не смыкала глаз. Я выучила эти фразы, порой даже не вслушиваясь в вопросы. Чаще всего сознание просто отключалось, а приходила в себя задолго до восхода. Я лежала на спине с закрытыми глазами, когда Люцифер подхватил меня на руки и силой отнёс в ванную комнату. Там меня уже ждала наполненная тёплой водой купель. — Что ты делаешь? — еле слышно спросила я. — Я поняла, что уговаривать тебя бесполезно. — Прошу, оставь меня в покое. — Оставлю. Как только ты помоешься. Он вышел, притворив за собой дверь. По тёмной щели под дверью я поняла: не стоит и пытаться улизнуть. Он стоит там, на страже, — ждёт и не даёт сбежать. Я медленно разделась, и каждое движение давалось мне, как шаг по битому стеклу. Погрузила ногу в горячую воду — и тысячи крошечных мурашек рассыпались по коже, будто меня коснулось что-то живое и забытое. Я посмотрела на своё тело и не узнала его. Бледное, чужое, оно опускалось на дно ванны, словно камень. Мышцы, зажатые долгими днями неподвижности, наконец начали расслабляться. Я опустилась глубже, вода почти скрывало моё лицо оставляя нос и губы на поверхности. Вода приятно шумела в ушах, вводя меня в далёкий сон. И вдруг — жёсткие руки, рванувшие меня за плечи. Они утянули меня вниз, с головой. Я открыла глаза под водой — чёрный силуэт, расплывающийся, как чернила. Захотелось кричать — но из горла вырвались лишь пузырьки воздуха, они торопливо убегали на поверхность. Я билась, как загнанная зверь: ногтями вцепилась в чужие руки, царапала, кусала — лишь бы вырваться, лишь бы глотнуть воздуха. Я вылетела из воды с истошным криком, разом покрывшим всю комнату. Вода разлилась по полу, холодная лужа растеклась. Я тяжело дышала, озираясь в поисках врага, — и наткнулась на испуганные глаза Люцифера. Его руки обнимали моё трясущееся тело, и я только сейчас поняла, что это он выдернул меня из воды. — Вики, ты в порядке? Что произошло? — Я не знаю… мне показалось, что кто-то был здесь. — Я сглотнула солёные слёзы на губах. — Никого не было. — Люцифер осторожно провёл ладонью по моим мокрым волосам. — Я достал тебя из-под воды. — Я схожу с ума… — прошептала я, глядя на свою дрожащую руку. — Любой бы сошёл на твоём месте. — Он говорил тихо, но твёрдо. — А ты делаешь только хуже тем, что заперлась в доме. — Я не могу… — выдохнула я, и слёзы наконец хлынули горячим потоком, смешиваясь с каплями воды на лице. — Я прокручиваю наш последний разговор снова и снова. Я должна была остаться с ней. Проводить до кабинета. Сесть рядом. Не уходить. Должна была сказать ей, как сильно я её люблю. Как дорожу каждой нашей ссорой, каждой глупой шуткой. Должна была, но я ушла. Мой голос сорвался на шёпот, почти невидимый. Он прижал меня к своей груди — крепко, так, что я услышала стук его сердца. Чувствовала, как намокает его рубашка от моей мокрой кожи. Мои пальцы вцепились в ткань, сминая её, — я цеплялась за него как за единственный спасательный круг. — Я помогу тебе встать, — сказал он мягко. — Дай мне пару минут. Только не уходи. — Хорошо. Я останусь с тобой. Я вернулась в исходное положение: перевернулась на бок, прильнула щекой к холодному бортику ванны и закрыла глаза. Люцифер сел на пол, и я почувствовала, как его пальцы осторожно переплелись с моими. Мы провели так некоторое время под моё размеренное дыхание.

***

      Мои пальцы рассеянно перебирали края длинных рукавов — они падали вниз невесомыми волнами, скрывая кисти. В этом чёрном платье, распускающемся по полу, я ощущала себя собственной тенью. Пояс на талии был единственным, что придавало силуэту смысл: за последнее время тело исхудало, что без него ткань просто повисло бы как мешок. Над долиной медленно плыли тяжёлые серые облака. Элиза взяла в руки урну повернулась ко мне с вымученной улыбкой и протянула мне сказав: — Вики, ты должна сделать это. — Нет, я не могу. — Сама мысль, что я отнимаю у родителей возможность проститься с дочерью претила мне. — Мы хотим, чтобы ты сделала это. Она сама хотела бы такого. — Голос дрожал, но звучал твёрдо. — Ты знала её самые сокровенные мечты. Ты предложила это место для прощания. И Мими была бы довольна. Я перевела взгляд за её плечо — туда, где стоял Мамон. Встретилась с его глазами: они смотрели тепло, без тени сомнения, с одной только поддержкой. Выдохнула я медленно зашагала к краю утёса, ощущая холод металлической вазы в моих объятиях. Мощный водопад срывался с высоты с грохотом пропадая в реке у подножия горы. Зелёные поля расстилались бескрайним ковром — им не было ни конца, ни края. Я оглянулась назад. Кристофер стоял чуть поодаль и смотрел в небо — в его глазах читалась такая тоска, что у меня сжалось сердце. Я не знала, на чём они расстались с Мими. Да это уже и не имело значения. Потому что боль, которую он сейчас чувствовал, не зависела от ярлыка их отношений. Она была просто болью по человеку, который был дорог. Открыв урну я перевела взгляд на пепел, который предстояло отпустить в этот бесконечный полёт. — Знаешь, Мими… — начала я тихо. — Я так боялась, что ты забудешь про меня, когда уйдёшь на землю… Но сейчас я отдала бы всё, что имею, лишь бы ты совершила свои планы. Лишь бы это прощание оказалось временной разлукой после которой мы обязательно воссоединимся. В горле встал ком. — Мне никогда не приходило в голову, что наступит день, когда я буду прощаться с тобой навсегда. По-настоящему. Без надежды увидеться завтра. Слёзы навернулись на глаза, но я не позволила им упасть. Я хотела, чтобы перед тем как я навсегда отпущу её, она запомнила меня сильной. — Прости меня, Мими. Перед глазами мелькали воспоминания и моменты которые теперь обрели особую ценность. Порыв подхватил серые частицы мгновенно. Они закружились вокруг, смешались с земной пылью и устремились вниз туда где водопад разбивался о камни. Ветер снова налетел с гор взъерошив волосы унося остатки праха, на мгновение мне показалось, что я вновь услышала её лёгкий и беззаботный смех, который теперь останется в моей памяти навечно. — Спасибо, что появилась в моей жизни. Сквозь плотную завесу облаков пробивались солнечные лучи — они падали мне на лицо тёплыми поцелуями. И пусть я прекрасно знала, кто обитает в небесах и куда уходят бессмертные после смерти, мне так хотелось верить, что это Мими посылает мне этот ласковый свет. Что она всё ещё где-то рядом, просто спряталась за облаками и наблюдает за мной. Я невольно улыбнулась сквозь слёзы, крепче прижимая к животу опустевшую урну. Взгляд упал на браслет — маленькое солнце тускло блеснуло в луче, грея моё сердце.

***

— Думаешь, что готова? — Мальбонте смотрел на меня с той долей сочувствия, на которую вообще был способен. Я выдержала его взгляд. — Готова. Больше нельзя ждать. Рассказывай всё. Он начал — коротко, но ёмко. О том, как пытался говорить с мальчиком, который лечил «достойных» по чьему-то странному выбору. О строчках, которые тот писал, — таких смутно знакомых, до жути напоминающих обряд из книги Шепфамалума. — Какой силой он может обладать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если он способен исцелять людей — как, скажем, некоторые ангелы, — он может сравниться с нашей силой. И его дар нам бы не помешал. — Но как ты собираешься привести человека на небеса, не убивая его? Мальбонте помедлил. — Возможно, обойдёмся без убийств. Он сказал, что поможет, когда придёт время. — Когда, как не сейчас? — Я почувствовала, как во мне закипает глухое раздражение. — Этот урод принёс в жертву двоих. Может, пора вмешаться всем кто знает об этом? — Троих, — тихо поправил он. Я замерла. — Ости передала кинжал уже после бала. Значит, Ривелиус не мог быть убит им. Он не считается жертвой обряда. — Я говорю не о нём. — Мальбонте вдруг запнулся, будто перешагивал через невидимую пропасть. Выдержал паузу. — За неделю до убийства Мими… Яхоэля нашли мёртвым в камере. — Как? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Почему я ничего об этом не слышала? — Цитадель скрывала. А после недавнего происшествия и вовсе боится даже упоминать об этом. Его вены были перерезаны. Кто-то явно пытался инсценировать самоубийство. — Он точно не мог сделать этого сам? — Я вцепилась пальцами в подлокотник. — Разве он не был унижен обвинениями? — Я успел поговорить с ним незадолго до смерти. Он был полон надежды. Верил, что я или Уриил найдём настоящего убийцу. Он не покончил бы с собой — не будучи уверенным, что всё кончено. Я судорожно сглотнула. — Уриил правда весь месяц продолжал расследование? — Да. И он сумел найти подтверждение: воспоминания были подменены. — Так какого же хрена он требовал для него смертной казни? — Мой голос сорвался на хрип. Мальбонте посмотрел куда-то в сторону. — У него могут быть свои причины. — Тогда я хочу услышать их от него лично. — Я поднялась, чувствуя, как в груди разгорается холодная решимость. — И с радостью послушала бы сейчас речи Ости — теперь, когда я точно знаю: убийца всё это время был на свободе.