Часть 12

      Последний месяц был для всех нас невероятно счастливым. Поначалу мы с Астаротом встречались, чтобы обсудить детали суда, а после — в надежде отыскать хоть какую-то зацепку, странность, что вывела бы нас на новое дело. Но со временем исчезла и сама потребность в этих встречах: у каждого оказалось слишком много своей, личной жизни. Между нами ощущалась неловкость, которая мешала нам вывести наше общение на уровень дружбы. Казалось, что общаться просто так, без причины — неестественно и странно. Цитадель ослабила хватку, перестав давить на Преисподнюю и больше не требуя возвращения кинжала. После предательства их же человека требовать поиска клинка, который он сам и украл, было просто нелепо. В этой наступившей тишине мы с Люцифером наконец смогли проводить больше времени вдвоём — всё чаще наши разговоры обращались к будущему.

Суд.

Месяц назад.

      Дино сдержал слово: ему удалось провести меня на закрытое заседание. Я сидела молча, стараясь даже дышать как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ости обвиняется в сообщничестве. В ночь бала она похитила важный артефакт — Клык Левиафана, а также убила четверых демонов, сопровождавших его перевозку. Последнее она отрицает. Передав клинок в руки Яхоэля, она стала соучастницей двух преступлений. Уриил зачитывал обвинения почти без эмоций — словно занимался этим каждый день. — Ости, признаёшь ли ты себя виновной? — спросил Серафим Шемуэль. Он был одним из старейших ангелом, кому довелось лично говорить с Шепфой. Возраст давно убил в нём всякое желание управлять Небесами, и когда встал вопрос, кто возьмёт на себя эти обязанности, он выбрал Эрагона. Шемуэль был уверен: только Эрагон сумеет выстроить баланс между соблюдением закона и построением нового мира. Многие не считали главенство Эрагона законным, но Шемуэля уважали — а значит, с его словом не спорили. — Только с частью обвинений, — ответила Ости. — Я никого не убивала. Клянусь, я не знала, что это был яд. До этого момента она выглядела спокойной, но после услышанного обвинения будто ощутила, как накаляется воздух. — Что удалось выяснить из памяти Яхоэля на этот счёт? — К сожалению, ничего. Он передал ей пузырёк, но что в нём было — неизвестно. — Ясно. Какое наказание ты предлагаешь, Уриил? Старейший из серафимов казался разочарованным — я видела это по его сжатым губам и едва заметно подрагивающим крыльям. Ости сумела пробудить в нём жалость, и это была хорошая новость для неё. — Учитывая, что она сдалась добровольно, — произнёс Уриил, — считаю справедливым назначить ей двести лет заключения в Аду. — Мы примем к сведению. — Яхоэль, — продолжил Уриил, — вы обвиняетесь в заговоре против Небес, в попытке присвоить силу Бога, а также в убийстве ангела и человека. В связи с этим прошу назначить наказание в виде смертной казни. Повисла тишина. — Почему ты молчишь, Яхоэль? — Мне нечего сказать, — тихо ответил тот. — Кроме того, что я этого не делал. — Твои собственные воспоминания говорят об обратном. — Ты знаешь меня всю жизнь. Как ты можешь в это поверить? — Всего времени мира не хватит, чтобы узнать самые скрытые мысли и планы бессмертного. Я верю фактам, а не той личности, которую ты выстраивал для прикрытия. — Шемуэль, — голос Яхоэля дрогнул, — когда ты поймёшь свою ошибку, будет уже поздно. Серафим дёрнул головой, словно выходя из транса, и перевёл внимание на советников. — Пора вынести приговор. Я затаилась в углу комнаты и, затаив дыхание, ждала решения совета. Шестеро ангелов бурно обсуждали что-то между собой. Я перевела взгляд на Яхоэля. Он выглядел так, будто в нём больше не осталось надежды — пустая оболочка, просто сидящая в ожидании приговора. Зная его характер, я ожидала, что он будет бороться до последнего, доказывать свою невиновность. Но, должно быть, надежда окончательно угасла, когда он понял: Шемуэль разочарован в нём, а значит, лояльности от Серафима ждать не стоит. Теперь его гордость была растоптана ногами Уриила — того, кто безжалостно рылся в его воспоминаниях, а после смотрел на него так, словно он больше не заслуживал уважения. Ни в его глазах. Ни в чьих-либо ещё. Ангел поднялся, опираясь на трость, и заговорил: — Совет принял решение признать Ости виновной и назначить ей пятьдесят лет заключения в тюрьме Ада. Яхоэля мы признаём виновным и приговариваем к пятистам годам заключения. Уриил, я даю тебе ещё один месяц на проверку. Если за это время не найдётся новых улик — приведите приговор в исполнение. С этими словами он встал и неспешно вышел. Я выхватила из толпы Дино. — Как удалось избежать казни? — спросила я шёпотом. — За казнь проголосовали только двое. Остальные трое — против. Мы с Эрагоном предложили альтернативу: пятьсот лет. — Эрагон был против? Но я была уверена, что это преступление вывело его из себя настолько, что он не оставил бы Яхоэля в живых. — Если честно, — Дино помедлил, — я надеюсь, что ещё найдутся доказательства его невиновности. — Ты не веришь в его вину? — Не говорю, что вовсе не верю, но… меня смущает, как яростно он отрицает всё, несмотря на то, что каждый шаг запечатлён в его памяти. — Может, он просто псих? — Ладно, допустим. Просто… было бы проще, если бы он признался. И на этом всё закончить. Я знала, о чём он говорит. Мне хорошо знакомо это чувство. С тех пор как Яхоэля обвинили, я не переставала сомневаться во всём, что касалось расследования. Одна часть меня рвалась найти ответы на все нестыковки и вопросы. Почему он отрицает? Где кинжал? Как он нашёл кодекс? В то время как другая часть меня откровенно радовалась завершению этой истории. Последняя угроза была устранена и мне больше ничто не мешало воплощать свои мечты в реальность. Ведь я больше не боялась, что мою привычную, уютную жизнь кто-то в одно мгновение снова разрушит. Мне было стыдно признаться, но я осмысленно закрывала глаза на возможные ошибки следствия — лишь бы это хрупкое спокойствие не было нарушено.

Настоящее время.

      В комнате царил мягкий полумрак, и лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь шторы. Утренняя прохлада заставляла меня ёжиться под одеялом, подгибая колени к животу. — Кажется, впервые за последний год, открывая глаза, первым делом я вижу тебя. — Всё дело в том, что ты слишком долго спишь, — Люцифер убрал волосы с моего лица за ухо. — Да-да, конечно, в этом. А не в том, что ты уходишь с первыми лучами солнца без предупреждения. — Было много дел. Теперь их намного меньше. — Эрагон не писал? — У них нет ни претензий, ни просьб. Остальное — всё равно. — Согласна. И что же получается? Ты сегодня проснулся вместе со мной — значит, дел у тебя нет? — На сегодня у меня только одно: провести с тобой весь день. Он приподнял одеяло, приглашая меня под него. Я прижалась к нему обнажённым телом, наши ноги переплелись, и я ощутила родное тепло. Зажмурилась, уткнувшись лицом в его грудь, запустила пальцы в его волосы, наматывая прядь на палец. Его руки обхватили меня. — Приглашаешь меня на свидание? — я отстранилась, теперь глядя ему в глаза. — Куда? — Найдём что-нибудь интересное на Земле. — В последнее время демонов туда так и тянет. — Что поделать, если там веселья и разврата больше, чем в Аду. — Интересует разврат? Значит, пойдём в стриптиз-клуб? — Ну, если ты предлагаешь… — он демонстративно задумался. — Ещё чего. Мои руки скользнули под его рёбра, туда, где кожа особенно чувствительна к щекотке. Он дёрнулся, но не сильно, и с усмешкой посмотрел на меня, ожидая продолжения. — Серьёзно? Пытаешься рассмешить сатану щекоткой? Ты не умеешь. Надо вот так. Быстрым движением он оказался сверху, и теперь уже я чувствовала эту пытку на своём теле. Мой громкий смех вырвался наружу. — Так нечестно! Перестань! — я извивалась, пытаясь вырваться, но он только крепче прижал меня к себе. От моих движений одеяло сползло на пол. Он остановился, но не отпустил из объятий. Застав меня врасплох, поцеловал в уголки губ, потом в щёку, в шею — и наконец вернулся к губам. Медленное, бережное касание, словно остановившее время вокруг. Моя рука скользнула по татуировкам на его шее, ниже, на плечо. Я прикусила его нижнюю губу, заставляя замереть. Его тихий смех прокатился по моим ушам — и это лишь сделало его настойчивее, напор сильнее. Мы отстранились друг от друга, но наши лица всё ещё были близко. Я увидела в его расширенных зрачках своё отражение. Закрыла глаза, опускаясь на его грудь. Наши пальцы нашли друг друга и переплелись. Мы лежали так молча, пока звук за окном не оповестил о пробуждении всех остальных демонов. — Собирайся. Нам пора.

***

Мы сидим на лавочке в сквере. Напротив нас в озере плавают утки под тихий шелест листвы деревьев. Мою руку холодит клубничный лимонад — с мятой и лаймом, украшенный свежей ягодой. Я задумчиво пью его через трубочку, глядя на птиц, пока не слышу требовательный кашель. — Что? — Кажется, ты взяла «только попробовать», а не выпить полностью. Я всё ещё жду свой лимонад. Я расстроенно выдыхаю. Мы меняемся стаканами, и в моих руках оказывается привычный чёрный горячий кофе. Я отпиваю — и после лимонада он кажется совершенно скучным. — Мне понравился твой. — Ты сама отказалась. Я предлагал. — Тогда не хотелось. Мог и уступить. — Я готов отдать тебе всё, что у меня есть. Но только не лимонад и не сейчас. Я рассмеялась и демонстративно забрала ягоду с его стакана смотрев в его глаза. — Когда ты впервые спустился на Землю, что ты почувствовал? — Ничего особенного. Мы спускались в школе по заданию. Тогда Земля меня совершенно не интересовала — лишь ресурс и декорация. Я смог прочувствовать её красоту и значимость только когда остался с ней наедине. Сбежал из дома после ссоры с отцом — и точно знал, что там меня искать не будут. Просто блуждал и искал место, где не появляются люди. А потом я прилетел туда… — На гору? — Угу. А есть что-то, о чём ты мечтала, будучи человеком? — Не сказала бы, что я успела построить великие планы. Хотела отучиться, съехать от отца и завести собаку. Начать с ней самостоятельную жизнь. — В Аду есть собаки. Ты всё ещё можешь осуществить эту мечту. — Адские псы? Нет, спасибо. Я хотела далматинца. — Я придумаю, как тебе его достать. — Нет, это лишнее, — я смеюсь, мысленно представив, как он тащит собаку в Ад. — Мечты — это будто что-то недостижимое. Куда лучше строить и осуществлять конкретные планы. — Тогда не забудь их построить. Мы оборачиваемся на шум толпы, доносящийся с площадки неподалёку. Гости вышли на террасу — там, где арка и украшения, ждали молодожёнов. — Слабо прийти туда и притвориться знакомым пары? — Люцифер предложил. — Только в этот раз чур не пытаться сорвать свадьбу. Я усмехаюсь и встаю, выражая полную готовность. — Жаль. Ты ведь так и не сдала тот экзамен. — Давай быстрее затеряемся в толпе, пока регистрация не кончилась. Я беру его за руку и тяну в сторону людей. Мы встаём в заднем ряду как раз в тот момент, когда все хлопают и свистят, а жених с невестой уже целуются, скрепляя клятву. Молодая девушка оборачивается на нас и будто узнаёт — дружелюбно приветствует. Кажется, у нас намечались неплохие шансы провернуть план по внедрению в чужой праздник. Мы танцевали до тех пор, пока ноги не начинали приятно ныть от усталости, а бокалы наполнялись снова и снова. В отличие от людей мы не пьянели от земного алкоголя и могли наслаждаться вкусом вина не теряя голову. Солнце клонилось к закату, а мы продолжали веселиться в толпе чужих людей, смеялись над шутками и самой ситуацией, и ловили на себе любопытные взгляды. Несколько раз к нам подходили гости. Кто-то спрашивал, откуда мы знаем молодожёнов. Кто-то просто тянул бокал для тоста. Мы врали легко и изящно, будто всю жизнь только тем и занимались, что проникали на чужие праздники. Люцифер подхватывал каждую легенду на лету, подмигивал мне через плечо, и мы снова растворялись в музыке. Он то и дело брал на себя роль ведущего: поднимал тост, выжидал паузу, а потом взглядом выцеплял из толпы тех, кто явно не готовил ни слова, и великодушно уступал им слово. А после с нескрываемым удовольствием наблюдал, как бедняги краснеют, заикаются произнося неловкие фразы.       К вечеру я уже сбилась со счёта, сколько раз мы пили «за здоровье», «за счастье» и «за молодых». Я сняла туфли и кружилась босиком траве. Мне казалось, что именно сейчас, именно здесь — на чужой свадьбе, среди чужой радости — я была самой счастливой на свете. Два обманщика, просто украли у этого вечера частичку счастья для себя. Пьяная блондинка не подошла ко мне, качаясь на высоких каблуках, и не спросила, щурясь: — А ты кто? Я замерла на секунду, но тут же изобразила самую радушную улыбку, на которую была способна. — Я троюродная сестра невесты. Она не моргнула. Только чуть склонила голову набок, как хищница перед прыжком. — Ты Джесс? — Д-а-а. — пропела я. Блондинка резко выпрямилась, метнулась к столу, схватила чей-то почти полный стакан с остатками виски, опрокинула его в себя одним длинным глотком, поморщилась — и медленно перевела на меня взгляд. Теперь в нём плескалась уже не просто злоба. А нечто более тяжёлое. — Как там Алекс поживает? — спросила она тихо, почти ласково. Я почувствовала, как ложь застревает в горле. Отвела взгляд в сторону — туда, где танцевали гости, — и выдавила: — Всё хорошо. Он очень извиняется, что не смог приехать. Блондинка усмехнулась. — Извиняется? — она шагнула ближе, и мне пришлось отступить на полшага. — А за то, что трахался с сестрой своей девушки, он не хочет извиниться? Я растерянно моргнула, пытаясь сообразить, кто из нас в этой вымышленной вселенной кем приходится. — Эм… наверное, хочет, — выговорила я. — Я спрошу, если увижу его. Она не засмеялась. Наоборот — её губы сжались в тонкую нитку. — Ну ты и сучка, — бросила она сквозь зубы. — Делаешь вид, что ничего не случилось? Как у тебя вообще наглости хватило сюда прийти после этого? Я судорожно перебирала в голове её слова, и вдруг до меня дошло. — Чёрт, получается, та сестра — это я? — я даже прижала ладонь к груди. — А Кэтти — это…? — Кэтти — это я. Что тут происходит? В этот момент за моей спиной возникла невеста. Она мягко, но настойчиво взяла блондинку под локоть. — Милая, ты опять перебрала с алкоголем, — сказала она негромко. Блондинка развернулась к ней, указывая на меня дрожащим пальцем: — Кэт, эта стерва Джесс пришла сюда! Невеста бросила на меня быстрый извиняющийся взгляд и легонько подтолкнула подругу к выходу. — Ладно-ладно, я разберусь. Иди выйди на улицу, я скоро подойду к тебе. Она постояла секунду, словно раздумывая, не устроить ли скандал прямо здесь, но потом развернулась и ломаной походкой двинулась к двери, то и дело хватаясь за спинки стульев. В тот же миг бесшумно возник Люцифер, обвивая руками меня из-за спины. Невеста перевела взгляд с уходящей подруги на нас, примирительно улыбнулась и тихо сказала: — Простите, у неё плохая память. Как напьётся — начинает во всех видеть Джесс. Я выдохнула с таким облегчением, что плечи опустились сами собой. — Вы подошли очень вовремя, — я покосилась на Люцифера. — Всё в порядке. Кажется для неё это стало травмой. — Да. В своё время она переживала даже больше меня. Невеста вдруг внимательно посмотрела на меня, потом на него, и в её глазах мелькнуло недоумение. — Простите, кажется, мы не знакомы, — она чуть склонила голову, пытаясь вспомнить наши лица. Люцифер не растерялся ни на секунду. Его голос прозвучал ровно, с легчайшей ноткой светской вежливости: — Мы с вашим мужем работаем вместе. Невеста удивлённо приоткрыла рот, потом кивнула, будто вспомнив что-то — или просто не желая вникать. — О… Спасибо, что пришли. — Вам спасибо, что позвали, — уголки его губ дёрнулись в едва заметной усмешке. — Я пойду к подруге, — сказала невеста, бросая короткий взгляд в сторону выхода. — Её не стоит надолго оставлять одну. Она мягко улыбнулась нам на прощание и скользнула между столиками, догоняя подругу. Я повернулась к Люциферу, всё ещё чувствуя, как колотится сердце. — Ещё чуть-чуть — и я была бы втянута в чужую драму. — Что такое? — его голос был спокоен, но в глазах уже проснулось любопытство. Я взяла его за руку, потянула в сторону выхода — подальше от гостей, от музыки, от этого безумного вечера. — Идём отсюда. Расскажу по дороге.

***

— То есть ещё немного — и мне пришлось бы вытаскивать тебя из компании дерущихся девчонок? — Получается так. Он мягко остановил меня, придержав за локоть, и молча поднял взгляд кверху — туда, где над входом горела вывеска отеля. Я проследила за его взглядом и замерла. — Нам ведь не обязательно сегодня возвращаться в Ад. Одну ночь без нас он не рухнет. Не дожидаясь моего ответа, он потянул меня за собой, толкнул дверь и пропуская вперёд жестом. — Подожди меня у лифта. Я осталась стоять перед дверями лифта, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг поймала себя на давно забытом ощущении. На один день — я снова почувствовала себя обычным человеком, простой девушкой на свидании. Люцифер вернулся и протянул мне ключ-карту, нажал кнопку вызова. — Я догоню тебя. — Подожди. Как ты оплатил? Но он уже развернулся и ушёл, пропустив мой вопрос мимо ушей — или сделав вид. Я вздохнула, зашла в кабину, нажала этаж. Двери закрылись, и лифт поплыл вверх. Я закрыла за собой дверь и погрузилась в вечерний полумрак номера. Тёплый свет ламп разлился по стенам, освещая янтарным светом белоснежное постельное белье большой кровати в центре. За огромными окнами медленно заливались огни города, в которого вдохнули новую жизнь после заката. Водная рябь отражала луну и синюю дымку облаков, а движение и суета автомобилей вдоль набережной. Комната сильно контрастировала с картиной за окном, спокойная и уютная. Я присела на край кровати и снова посмотрела в окно медленно вдыхая приятный аромат сандала витающий в воздухе. Я просидела так какое то время, пока дверь не открылась и Люцифер не показался в ней с руках с пакетом. — Что ты задумал? — Мы никогда не готовили ничего вместе. — Боюсь тебя разочаровывать, но даже в одиночку я не то чтобы готовила. — Значит, я тебя научу. — Есть что-то чего ты не умеешь? — Нет. — Давай я покажу, как правильно замешивать тесто, — он встаёт у меня за спиной и накрывает мои ладони своими. — Не кулаком дави, а ладонью. — Боишься, что я не справлюсь с этим простым делом? , — хихикаю я, чувствуя его горячее дыхание у виска. — Иногда, ты можешь быть слегла…неуклюжей — шепчет он. Мы делаем лазанью. Вернее, пытаемся. Я стала ответственной за пасту и бешамель. — Слушай, шеф-повар, а почему нельзя было купить готовую пасту? — Это ведь совсем другой вкус, — он оборачивается от плиты с таким строгим лицом, что я не сдерживаю смеха. — Скукота. — Ладно, давай поменяемся. Натри сыр. Когда он подошёл, чтобы мы поменялись местами, его губы встретились с моими. А мои руки, всё ещё в муке, скользнули по его груди, оставляя на чёрной футболке светлые следы. — Ой. — Ты сделал это специально? — Конечно же, нет. — я наиграна проговорила. Я быстро разбираюсь с куском сыра часть которого всё-таки разлетелась по кухне в процессе. Потом наступает очередь соуса, слишком активно мешаю, и капля летит ему на футболку. — Ой, вот тут я действительно не специально. — Знаешь, я понял твой намёк. — Бросая на меня игривый взгляд он снимает футболку и бросает куда-то вдаль комнаты. — Это часть рецепта? Когда мы наконец собираем слои в форму, я всё путаю и заметив, что Люцифер отвернулся я быстро вкладываю оставшиеся ингредиенты присыпая последний сыром. — Готов. После мои слов он ставит форму в духовку, закрывает дверцу и прижимает меня к холодильнику. — А теперь самое сложное правило в готовки, — говорит он тихо, уткнувшись носом в мою шею. — Какое? — Ждать. — Я подожду в душе. Ты со мной?       Вместо ответа он властно закинул меня на плечо и понёс в ванную. Опустил на пол, помог стянуть с себя одежду, а затем потянулся мимо меня, чтобы включить воду. Спиной я нащупала дверцу душевой кабины и шагнула внутрь, не отрывая от него взгляда. Волосы намокли за секунду, и капли заструились по шее, скатываясь на грудь. Он стянул с себя остатки одежды на ходу — и тут же его губы жадно накрыли мои. Руки смело заскользили по спине, спускаясь всё ниже. Меня прижали к холодному стеклу; мы прерывали поцелуи только на короткие судорожные вдохи. Я обхватила его широкие плечи, желая прижаться ещё ближе. Волна мурашек накрыла меня с головой, и я почувствовала, как жар внизу живота растекается тягучей волной, когда моё лоно соприкоснулось с его затвердевшим членом. Люцифер приник к моей шее, оставляя влажные поцелуи, а затем до боли прикусил кожу. Языком ласкал оставленный след, пока я ощущала его пальцы между своих ног. Ритмично, быстро выводя круги, он заставил меня нарушить молчание: я издала жалобный стон, запрокинув лицо под струи воды. Рывком он развернул меня лицом к стене. Губы покрыли шею, плавно переходя на плечи. Он поднял мои руки — сначала одну, прижал к кафелю у меня над головой, затем вторую. Ладонь легла на внутреннюю сторону бедра. Он приблизился к моему уху, и я услышала шёпот: — Расставь ноги… Я подчинилась, попутно прогибая спину, затаив дыхание. Его руки легли на мою талию — и резким движением он вошёл. Я коротко вскрикнула, ощутив, как утоляется долгожданная жажда внутри меня. Всхлипывая от его толчков, я прижалась щекой к мокрой стенке. Он погружался в меня жёстко и быстро — я едва успевала переводить дыхание. Его рука сжала мою грудь, моя рука легла поверх его. Несколько раз я оказывалась на грани, но он замедлялся, желая продлить мгновение. Он сжал мои волосы в кулак, оттянув голову назад. Пальцы впились в бедро, оставляя красные следы. Эта грубость разжигала меня ещё сильнее, приближая к экстазу. Моё тело подавалось навстречу, помогая держать ритм; звонкие шлепки разлетались по всей комнате, отражаясь от кафеля. — Не больно? — выдохнул он. — Не останавливайся… — только и смогла прошептать я между стонами. Он опустил ладонь мне на живот, помогая выпрямить спину, а затем прижал меня к стене всем телом. Теперь наши тела чувствовали друг друга всецело. Ласковым движением он спустил руку с живота ниже, туда где всё пульсировало и горело. Я обернулась через плечо, встречая его губы, обвила рукой его шею. Он целовал страстно, жадно — язык смело изучал мой. Я сдавленно застонала, содрогаясь всем телом, прижимаясь к нему в сладкой пульсации внутри. Он протяжно простонал, вздрогнув следом в последнем толчке. Несколько минут мы молча стояли под прохладной водой, переводя дыхание, всё ещё не разжимая объятий. Я первой переступила порог и замерла, принюхиваясь. Запах гари привёл меня на кухню — туда, где подгорел наш забытый ужин. Схватив полотенце, я вытащила противень и замахала рукой, разгоняя дым. — Бля-я-я… — протянул Люцифер, появившийся в дверях. — Кажется, наш кулинарный мастер-класс провалился, — я обернулась к нему с лёгкой улыбкой, едва сдерживая смех. — Ты, кажется, говорила что-то про готовую еду? — Угу, — вздохнула я. — Закажу. Позже я уютно устроилась в кровати, обнимая воздушное одеяло. Мы решили продолжить пополнять список дел — тех, которыми никогда раньше не занимались вдвоём. Я предложила посмотреть кино и доверила выбор Люциферу, с интересом ожидая его выбора. — Ну, давай этот. — Уверен? — Да. А что, плохой? — Нет. — Мне показалось, будет что-то милое. Про собаку. Я устроилась у него на груди, чувствуя, как тело расслабляется, а веки начинают тяжелеть. Очнулась я уже под громкую музыку титров и увидела Люцифера, стоящего спиной ко мне у окна. — Люцифер? — я протёрла глаза и поднялась ему навстречу. — Почему ты меня не разбудил? Я всё проспала. — Не хотел тебя будить. — Как тебе фильм? — Почему ты не сказала, что он будет грустным? — Тогда бы ты не стал его смотреть и не узнал бы сюжет. — Может, я и не хотел бы его узнавать. — Мне было лет десять, когда я впервые его увидела. Думала, что это история о жизни с собакой. А под конец фильма сидела вся в соплях. — Я бы хотел, чтобы ты жила вечно, — он положил руку мне на щеку, притягивая ближе. — Только если ты всё это время будешь рядом. — За вечность я успею тебе надоесть. — Никогда, — я опустила голову ему на плечо, наслаждаясь мгновением.