Часть 15

      Торендо рухнул на колени посреди руин Острова Памяти, и эхо его прерывистого дыхания заметалось между обломками. Вокруг — ни души, лишь пепел воспоминаний былых битв. Он вытащил нож — лезвие тускло блеснуло в сумеречном свете, — и кончиками пальцев, дрожащих от усталости, стёр с металла липкие остатки яда. Затем, не колеблясь, полоснул по предплечью. Кровь хлынула горячим ручьём, с шипением впитываясь в землистую жижу, скопившуюся в природной чаше от вчерашнего ливня. Алая струя смешалась с дождевой водой, закручиваясь алыми нитями, и вскоре вся лужа полыхнула багрянцем. Торендо прикрыл веки, и голос его, низкий и тягучий, просочился сквозь тишину, как змеиное шипение: — Arkhanis umbrarum, resono voces per aetherem. Вода всколыхнулась, забурлила чёрной воронкой, жадно втягивая в себя подношение, пока не стала густой, как деготь, — превращаясь в канал для связи с пленником темнице. Из этого чёрного зеркала донёсся голос — раздражённый, глухой, будто из-под толщи земли: — Что стряслось? Зачем ты тревожишь мой покой? — Мой господин, — выдохнул Торендо, с трудом сглатывая ком в горле. —. Мальбонте и Астарот наткнулись на пещеру. Они всё знают. Молчание на том конце стало гуще влажного тумана. — Тело… на месте? Торендо почувствовал, как ледяные мурашки пронзили позвоночник. — Не могу знать, повелитель. Мне пришлось бежать. Я не успел спуститься вниз. — Немедленно возвращайся. Живо. Ни одна живая душа не должна встать у нас на пути. Завтра, когда ритуал свершится, они падут перед истинным богом. Торендо замялся, язык будто прилип к нёбу, но выражение задело его и слова вырвались наружу: — Простите… вы хотели сказать — перед богами? На том конце повисла такая тягучая, вязкая тишина, что Торендо услышал, как кровь стучит в висках. Он уже жалел о каждом произнесённом звуке, но эгоизм не позволил бы промолчать. — Да… — голос Шепфамалума вдруг потерял раздражённость, став пугающе спокойным. — Перед богами. — Клянусь собственной жизнью, — выпалил Торендо, сжимая окровавленный кулак. — Ритуал будет завершён. — Ступай в подвал. Сию же минуту. Если тело исчезнет — я заберу тебя с собой в небытие. — Да, мой господин. — Не подведи меня, Торендо. Воронка сомкнулась, оставив на земле лишь тёмное, маслянистое пятно. А Торендо, не чувствуя под собой ног, уже бежал к провалу в скале, оставляя за спиной кровавый след.

Вики.

***

Первые солнечные лучи только начали освещать верхушки деревьев, когда в мою дверь принялся ломиться Астарот. Его кулаки гремели так, что игнорировать его просто было невозможно. Я накинула плащ, даже не успев привести в порядок спутанные волосы, и уже через мгновение он тащил меня вглубь забытого леса. — Зачем вы оставили того бессмертного там? — выпалил я, не сбавляя шага. — Вдруг он ещё жив? — Мы планировали застать Торендо врасплох. — Но вышло иначе. — Он играл не честно. Нападать в темноте, из-за спины, — он сжала кулаки, вспоминая пришлую ночь. — Это низко. Даже для него. — А есть у этой игры правила вообще? Астарот отвел взгляд. А после спросил: — Что там с Ости? — Повезло, что Люцифер оказался поблизости.С ней все будет в порядке. — Почему Торендо решил от неё избавиться? — Смерть Мими подкосила её. — я провёл рукой по лицу, словно стирая паутину. — Ости начала сомневаться в его обещаниях. Поздно, но всё-таки она приняла верное решение, это первый шаг на пути исправления. — Ты веришь, что она сможет исправиться? — спросила он, вглядываясь в моё лицо. Я на мгновение задумалась, затем посмотрел в ответ с едва заметной усмешкой. — Ну, в твоё исправление я поверила, — сказав я положила руку на его плечо. Он хотел возразить, но тут мы вышли на небольшую поляну, и перед нами открылся вход в пещеру, густо увитый плющом и мхом. Сама земля пыталась скрыть этот проём от чужих глаз. Я указала на него рукой: — Это та самая пещера? Не дожидаясь ответа, я направилась внутрь, туда, где из темноты тянуло сыростью и гнилью. — Вики, подожди меня! — окликнул Астарот, но я только махнула рукой. — Нет времени ждать, — бросила я через плечо, чувствуя, как внутри разрастается нетерпение. — Я хочу покончить с этим раз и навсегда. — В прошлый раз здесь бил свет из пола, — напомнил он, заходя следом и оглядываясь. — Теперь его нет. Осмотрись внимательно, значит дверь тоже перемещается. Я замерла по, и глаза медленно привыкали к мраку. В углу, почти у самого пола, я заметила слабое мерцание — будто снялись фонарь подавал последние признаки жизни. — Что-то тут есть, — прошептала я, приближаясь. — Отойди, — скомандовал Астарот, и прежде чем я успела возразить, он со всей силы ударил кулаком по стене. Каменная кладка треснула, осыпалась, открывая узкий проход — и за ним показалось помещение, похожее на старый подвал: низкий свод, тёмные углы, запах затхлой земли и, кажется, крови. Я шагнула первой, но не успела оглядеться, как Астарот догнал меня и резко развернул к себе. Его пальцы сжали мои плечи, и он наклонился, словно собираясь сказать что-то важное. — Погоди, — выдохнул он, и я увидела, как на его лбу выступила испарина. — Я должен сказать тебе… — Что? — моё сердце забилось чаще. — Я не сказал тебе самого главного про жертву. Она… — Он запнулся, втянул воздух, видимо собираясь с духом, но вдруг поднял голову и уставился куда-то поверх моего плеча. Его зрачки расширились. — …пропала. Я резко обернулась и уставилась в пустоту. Помещение было совершенно пустым: ни алтаря, ни тела, ни даже следов крови на полу. — Он забрал тело? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Кто это был? Ты знал этого бессмертного? — Нет, — покачал головой Астарот, и в его голосе послышалась глухая обречённость. — Теперь это не важно. Торендо уже ушёл и нам пора. Я сглотнула, но горло всё равно пересохло. — Тогда летим к Эрагону, — сказала я, уже не спрашивая, а утверждая. — Расскажем остальным. Астарот кивнул, и мы оба, не сговариваясь, направились к выходу, оставляя за спиной пустую усыпальницу. Внутри меня пульсировала одна-единственная мысль: мы должны сделать как минимум три шага, чтобы сравняться с Торендо.

***

      Мы вихрем ворвались в кабинет Эрагона, — распахнутая дверь глухо ударилась о стену, и на мгновение в комнате повисла та особенная тишина, какая бывает только в момент всеобщего ожидания. Все уже были здесь. Люцифер, покоившийся в кресле у камина, встрепенулся при моём появлении, поднялся, мягко коснулся моей руки — его тёплые пальцы, сжали мои ледяные ладони, и на какой-то миг мне показалось, что я снова могу выдохнуть. — Ты как? — спросил он, вглядываясь в моё лицо с тревогой. — Нормально, но мы… — начала я, но Астарот, стоявший позади, шагнул вперёд и закончил вместо меня: — Опоздали, там нет тела. Я увидела, как изменились взгляды присутствующих, казалось они хотели завалить нас уточняющими вопросами, но никто не решился. — Наверно, Торендо уже забрал его, — произнёс Дино, и голос его прозвучал глуше обычного. Эрагон, не тратя времени на лишние слова, развернул на столе огромную карту, исписанную заметками, и указал пальцем на три чётко обведённых чёрным маркером места. Метки лежали на разных концах территории. — Разделимся, — сказал он, окидывая нас взглядом. — Осмотрим каждую точку. А после встретимся здесь и обсудим, что удалось найти. — А если мы наткнёмся на Торендо? — Астарот скрестил руки на груди. — В одиночку с ним не вступать, — жёстко отрезал Эрагон. — Выяснить, наблюдать, но не лезть. Мы не знаем, на что он способен сейчас. — Постараемся не привлекать внимания, — Дино обвёл взглядом всех собравшихся, словно проверяя, дошло ли до каждого. Люцифер поднялся и, стряхнув с рукава невидимую пыль, сказал первым: — Я проверю алтарь у Ада. — Я пойду с тобой, — раздался голос Мальбонте. Мы все обернулись на него. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и в его спокойных глазах не удавалось прочитать его мысли. Я невольно уставилась на него — настолько неожиданным было это предложение. В последнее время отношения в нашей маленькой группе успели поменяться: если Дино и Люцифер, некогда не могла прожить без конфликта и дня, теперь выстроили нейтральную почти дружественную атмосферу, а Астарот своей энергией скорее забавлял Люцифера, чем раздражал, то между Люцифером и Мальбонте всё оставалось иначе. То ледяное напряжение, что висело между ними, чувствовали все. — Что? — Мальбонте перехватил мой взгляд и слегка приподнял бровь, словно спрашивая, есть ли у меня возражения. Я покачала головой, попыталась выдавить улыбку, но вышло криво: — Ничего. Просто… ещё немного, и я решу, что весь этот день — дурной сон. Слишком много удивительных вещей произошло за последние часы. Мальбонте ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. — Ладно. Идём, — Люцифер шагнул ко мне, и на одно мгновение его ладонь снова легла поверх моей — он сжал её чуть крепче, чем следовало бы при прощании. — Будь осторожна, — сказал он так тихо, что только я услышала. — Ты тоже, — ответила я, чувствуя, как его тепло растекается по пальцам, проникает под кожу, согревает где-то в груди — и тут же уходит, когда он отпускает руку и отворачивается. Я смотрела им вслед, дверь за ними закрылась, и шум их шагов растаял в коридоре. Я перевела дыхание и, не оборачиваясь, произнесла: — Я хочу осмотреть Храм Шепфамалума. Эрагон, стоявший всё это время над картой, медленно поднял голову. — Да, я тоже подумал о нём. — Тогда отправимся вместе, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает ясная решительность. — Значит, мы с Астаротом осмотрим дворец Шепфы, — подал голос Дино. Все кивнули и мы разошлись в разные стороны, каждый погруженный в свои мысли ожидания.

Дино и Астарот.

Астарот шёл чуть впереди, заложив руки за спину. Его плащ хлопал на ветру, а Дино вглядывался в резные окна. Внутри дворца было холодно, несмотря на то, что за стенами ещё держалось солнце. — По слухам Шепфа проводил здесь много времени, — тихо сказал Дино, проведя пальцем по стене. Астарот остановился у огромного витража, почти не пропускавшего света. Сквозь цветное стекло пробивался лишь тусклый, болезненный отблеск. — На его месте я бы тоже е отказался от таких хором. — глухо произнёс он. Дино помолчал, затем подошёл ближе. Они осмотрели ещё несколько залов — пустых, холодных, с сорванными с петель дверями. В одной комнате лежал перевёрнутый стул, в другой — осыпавшийся штукатуркой камин. Они вышли в длинную галерею с колоннами и дырами в потолке. Здесь ветер завывал особенно тоскливо, проникая в щели. Астарот прислонился плечом к колонне и устало прикрыл глаза. — Я хочу спросить у тебя кое-что, — начал Дино, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Астарот приоткрыл один глаз, но промолчал. — Вики… не знает, да? Про свою мать. Астарот медленно выдохнул, а затем ответил:. — Нет. Не знает. Дино кивнул, хотя внутри у него всё сжалось. Он не хотел лезть в эту рану, но чувствовал — это необходимо. — Мальбонте рассказал нам, — мягко сказал он. — Будет трудно сохранить эту тайну. А чем дольше ты молчишь, тем тяжелее будет сказать. Если она узнает от кого-то другого и поймёт, что ты скрыл, она… — Она никогда не простит меня, — перебил Астарот, и в его голосе прорезалась горечь от осознания вины. — Я уже упустил момент для откровений, я должен был сказать ей в том подземелье. Дино стоял молча. Острые камени ощущались сквозь подошву. Он знал, что любое утешение сейчас будет фальшивым. Но он знал и другое. — Она поймёт тебя, — сказал он твёрдо. — Сначала будет злиться, возможно обижаться, но обязательно поймёт. Чем быстрее ты решишься, тем легче она примет эту новость. Астарот обернулся. В его глазах читалась решимость, не знающая сомнений. — Ты прав, — вдруг сказал Астарот, и его голос окреп. — Спасибо. Нужно быстрее! Он оттолкнулся от колонны, не сказав больше ни слова, развернулся и почти побежал к выходу из дворца. Дино остался один. Он выдохнул и прислонился спиной к стене, глядя в пустую арку, из которой только что стоял Астарот. — Шепфа, — прошептал Дино, и в голосе его прозвучала снисходительная усмешка. — Я сказал «быстрее», а не «прямо сейчас». Но внутри, глубоко, он понимал. Порой лишь мгновенное, не терпящее ожидания решение способно предотвратить катастрофу. Дино повернулся и принялся вглядываться в окрестности, пытаясь уловить признаки пребывая Торендо.Дворец был пуст, слои пыли даже не были нарушены. Но Дино не спешил уходить. Он прошёл дальше по коридору, дюжина каменных ангелов молча склонялись по дороге к алтарю. Останавливаясь у каждой скульптуры, пальцами скользил по мраморному рельефу, читая слова, высеченную на постаменте руками давно ушедшего ангелов. «Шепфа, в юдоли сей я возношу тебе хвалу, молитву и веру.» Северная сторона острова всегда казалась ему особенной, и теперь, оставшись один под этими фресками, он почувствовал, как одухотворённость этого места наполняет вдохновением. Сейчас — здесь, в пустом дворце Шепфы — он чувствовал себя безопаснее всего.

Люцифер и Мальбонте.

В те времена, когда мир был юн, среди небесных сил выделялся ангел по имени Ариэль . Он был хранителем божественного порядка и наблюдал за первыми людьми. Но Ариэль смотрел на них не как на творение божье, а как на возлюбленных, к которым стал испытывать сочувствие. Он видел их страдания и не мог вынести мысли, что они обречены на муки. Вопреки воле Творца, Ариэль сошел на землю, чтобы напрямую вмешаться в ход их судьбы. Он открыл людям тайну, которую не должны были знать смертные. Он учил их залечивать раны, предсказывать погоду, он даже пытался научить их обманывать смерть. Ангел дал им надежду, которой они не были достойны, по мнению Небес. Мир начал меняться, и в этом изменении Шепфа усмотрел величайшее непослушание. Разгневанный Бог призвал Ариэля на суд. Его голос прогремел над пустыней, где ныне был разлом ведущий в преисподнюю. — Ты нарушил замысел. Ты вмешался в их жизни решая как пройдёт их короткая жизнь. Ариэль, осознав всю тяжесть своего проступка, в ужасе бежал от лица Господня. Он искал уединения на землях, что бог тьмы забрал себе. Там, в отчаянии и надежде вымолить прощение, он принялся возводить алтарь. Своими руками, которые никогда не знали усталости, он складывал камень за камнем, создавая жертвенник. С каждым камнем он приносил покаяние. Когда алтарь был готов, Ариэль вознёс к небу самую горячую молитву, какую когда-либо слышал мир. Его молитва была полна страха, боли и обещаний исправиться. Но Бог, взирающий на самое сердце, почуял в этой молитве фальшь. Да, Ариэль боялся наказания. Да, он хотел вернуться в райский свет. Но в глубине его души осталась гордыня — уверенность, в своей правоте, что его вмешательство было актом любви, а не греха. Он раскаивался не для того, чтобы получить прощение, а потому, что его поймали и наказание ему было не мило. Бог отверг его жертву и сказал: — Ты возвел алтарь из камня, но не сокрушил алтарь своего греха. Твои молитвы — лишь шум воды, ибо они рождены не любовью ко Мне, а страхом перед Моим гневом. И тогда Ариэль был низвергнут. Свет, который горел в нем, померк, крылья опали, обратившись пеплом. Он падал с небес долго, и каждый миг этого падения был наполнен осознанием того, спасение нескольких земных душ, стоили его собственной жизни. Так небесный посланник стал падшим ангелом — изгнанником, обречённым вечно скитаться живя плечом к плечу с теми, кому он так отчаянно хотел помочь обрести шанс. Часовня стояла там, где заканчивался Рай и начиналась бездна Ада. Граница была почти незримой — воздух по одну сторону оставался светлым и неподвижным, а по другую дрожал от жара и далекого гула. Даже деревья вокруг выглядели кардинально: одни — живые, с серебристыми листьями, другие — темные, почти обугленные изнутри. Само здание казалось частью обеих сторон сразу. Светлый кирпич часовни еще хранил небесную чистоту, но темные вставки и тяжелая черная крыша выглядели так, словно их коснулось пламя преисподней. Золотой купол тускло мерцал в сером небе, отражая одновременно и бледный райский свет, и багровые отблески снизу. Люцифер остановился перед кованой оградой и поднял взгляд на часовню. Ветер тронул полы его черного перьев. — Какое интересное место выбрали для алтаря, — усмехнулся он, остановившись у двери. Мальбонте шёл рядом, не сводя глаз с двери часовни. Его лицо оставалось спокойным, но напряжение чувствовалось в каждом движении. — Ариэль воззвал к Шепфамалуму, но, получив отказ, он не нашёл иного пути, кроме как пасть на том же месте пред Шепфой с мольбой о прощении. — Не помню этого в истории. — Об этом никто не написал, Шепфамалум рассказал мне это. Люцифер усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — Сколько ещё таких преданий были написаны с искаженным сюжетом? — Множество. У Шепфамалума всегда была иная точка зрения на истории прошлого. Между ними снова вспыхнуло привычное напряжение. Они слишком долго были врагами, слишком хорошо знали слабости друг друга. Они подошли ближе к часовне. Под ногами каменная дорожка меняла цвет: светлый мрамор постепенно переходил в темный, будто сама земля не могла решить, к чему относится. Люцифер подошёл ближе, почти вплотную. — Зачем ты пошёл со мной? Мальбонте первым коснулся двери. Черный металл оказался ледяным. — У нас одна цель, а я вовсе не хочу продолжать подпитывать ненависть между нами. — Вот как. — В это так сложно поверить? — Сложно? Скорее невозможно. Часть тебя тысячелетиями провела один на один с безумным божеством. И ты так просто отказался от целей и планов выстроенных тысячелетиями? — Эти цели уже однажды привели меня к смерти. Я понял, что они ведут меня к той же участи, что постигла его. — Спасибо, что был рядом и пытался помочь Мими. На мгновение они замерли молча друг напротив друга — между ними промелькнула доля понимания, которая не требовала подробного разговора. Потом дверь часовни медленно открылась. Изнутри вырвался поток воздуха затхлый и пыльный. Небольшое помещение было заброшенно и ангелами и демонами, ни одна из сторон не хотела поддерживать порядок, но и снести с общих земель тоже не решались. И все же они вошли вместе. — Сомневаюсь, что мы найдём тут что-то кроме слоев пыли и сгнившего алтаря. — Люцифер небрежно смахнула ладонью по ладони, сбрасывая с ним паутину и налипшусь грязь. — И я, но стоит осмотреться. — Как думаешь, как Торендо удавалось так долго оставаться в тени? — Мальбонте остановился у входа. — Ему кто-то помогал. Мы знаем, что Ости была с ним заодно, но кто знает, сколько после войны осталось верных ему душ? Люцифер задумчиво провёл пальцем по краю алтаря, собирая пыль. — Ости сказала, что Торендо обещал освободить её от заточения. — Как он собирался это провернуть? — Мальбонте прищурился сказав. — Нет никаких гарантий, что он не блефовал, — пожал плечами Люцифер. — Либо… Мальбонте умолк и перевёл взгляд на собеседника, ожидая, пока тот сам завершит мысль. Люцифер медленно поднял глаза, и в их глубине мелькнуло прозрение. — У него были связи в цитадели. Его прикрывали, помогали оставаться незаметным. — голос Люцифера окреп, обретая сталь. Они одновременно рванули к выходу из часовни — синхронно, будто одно дыхание на двоих. Оттолкнувшись от каменного пола, расправили крылья и взмыли в проём, разрезая воздух. — Я думаю, настало время применить силы союзника, — бросил Мальбонте на лету. — Про кого ты? — Наш старый знакомый. Бессмертные разделились, и каждый устремился в свою сторону. Мальбонте опустился на землю сквозь плотные слои облаков — туда, где его уже дожидался тот ребёнок, чья судьба с самого рождения была предопределена. Люцифер же взял курс на западные земли и летел так стремительно, что ветер со свистом разрезал крылья, а горизонт сливался в размытую полосу. Каждая секунда пути отзывалась в нём глухим раздражением — он корил себя за ту недопустимая слабость, когда позволил мыслям отвлечься в сторону, потеряв бдительность. Теперь, набирая высоту и вглядываясь в даль, он всё отчётливее осознавал горькую правду: не только в их «Храме Бога» не удалось отыскать никаких намёков, но он чувствовал, что и в дворце Шепфы следом Торендо не было.

Вики и Эрагон.

      Дорожная пыль сменилась каменными ступенями, усыпанными влажной листвой. Чёрный металлический забор, опутанный плющом, скрипнул воротами, пропуская нас под своды некогда белоснежных арок. Теперь величественное имя «Дворец» звучало насмешкой: тяжёлые тучи давили на шпили, а обветшалый фасад, съеденный временем и зеленью, казался пленником собственных стен. Я шла чуть позади, вслушиваясь в эхо собственных шагов, когда Эрагон внезапно остановился и провел рукой по шершавому камню стены. — Знаешь, — произнес он, не оборачиваясь, и голос его прозвучал глухо, — когда я был мальчишкой, мне казалось, что после наступления темноты здесь происходяь самые страшные тайны небес. Одна из них, которая рассказывает о том, как легко стать тем, кем ты не являешься. Он бросил взгляд наверх, где в проёмах окон клубился серый туман. — Ещё до того, как Шепфа создал для себя отдельный мир и решил отстраниться от нас, жил демон. Не просто порождение тьмы, а тот, кто устал чувствовать себя хуже них. Он смотрел на ангелов — на их сияющие крылья, на их священный покой — и завидовал так сильно, что эта зависть выжгла в его груди собственную суть. Он решил не просто притворяться, а стать одним из них. Украсть саму суть небесного существа. Он нашел ангела — юного, доверчивого, которому было суждено погибнуть от доброты своей. Демон предложил ему дружбу, но в руках держал клинок, выточенный из кости, что помнит ещё первозданные воды. Этот клинок называли «Клык Левиафана». Эрагон сделал паузу и вдруг резко обернулся, в упор глядя на меня. — Ты знаешь, кто такой Левиафан? Моё тело вздрогнула от неожиданности. Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. — Левиафан — не просто чудовище, — тихо продолжил он, не сводя взгляда. — Это древняя сущность, первородный хаос, тот, кто старше ангелов и демонов. Его клык хранит память о том, как огненным дыханием вспенивал моря, как одним взмахом хвоста топил корабли и как почувствовав непобедимую силу решил поглотить весь мир. Ни один смертный клинок не способен задеть душу — а этот может. — Знаешь, что же в нём такого особенного? — Он был пропитан кровью шепфы, пролитой в бою с морским чудовищем. — Именно. — Эрагон оживился заметив мою заинтересовать. — Кровь, пролитая творцом, и ярость, выжженная обидой, породила оружие, которому не было равных. Демон знал об этом и занёс «Клык» над грудью ангела и, шепча слова на языке, которого до сих пор люди общаются в медицине и науке, отделил от его тела крошечную искру — частицу души. Он изобразил пальцами движение, будто вырезает что-то невесомое. Эта частица, тонкая как утренняя паутина, затрепетала на острие клинка, и демон перенёс её в кулон из черного серебра, внутри которого уже была капля его собственной крови. Теперь амулет хранил чужую суть, запертую в стеклянной клетке. Пока на тебе кулон — ты носишь украденный облик. Но ты не перестаешь ощущать чувства пустоты, что жалобно просит заполнить её. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И что с ним стало потом? Эрагон криво усмехнулся и указал рукой на главную башню дворца Шепфы, уходящую в затянутое пеленой небо. — Он смог затесаться в группе ангелов, так что они не замечали подмены. Даже другие демоны не разглядели в нем своего собрата. Но обмануть того, кто создал каждого ангела собственными руками было невозможно. Туман вокруг них сгустился, и голос Эрагона стал тише, доверительнее: — Его покарали прямо в стенах этого замка, возможно его пепел до сих пор бродит здесь. Он остановился перед массивной дверью и толкнул её плечом. Со скрежетом петли отворились, открывая темную бездну зала. Эрагон придержал её впуская меня вглубь. Остаток пути мы прошли в полном молчании — только шаги гулко отдавались от стен пустого коридора, уводящего прямиком в главный зал. И здесь нас встретила странная зал, который вовсе не выглядел заброшенным. Мебель, словно только что вышедшая из мастера, пахла свежей древесиной и смолой. В самом дальнем, погружённом в сумрак углу, на небольшом возвышении угадывался массивный стол.       Я медленного шагала к тёмно-коричневым ступенькам, что вели к возвышенной платформе. Поднявшись на возвышение, я наконец разглядела, что скрывалось в тени. Стол оказался подобием гроба, а в нём, словно в залитая воском, покоилась моя мама. Вернее, то, что от неё осталось: измученное тело, лишь отдалённо напоминавшее родные черты. Крик вырвался сам собой — я схватилась за голову, позабыв о ступеньках, и в слепой попытке бежать оступилась, рухнула, а потом стала отползал всё дальше и дальше, лишь бы к видеть этого ужаса. Моё внимание привлёк резкий, звонкий щелчок. Я обернулась — и поняла: замок на двери, через которую мы вошли, сомкнулся, отрезая мне путь к бегству. А следом, из-за спины, донеслись тяжёлые, чужие шаги — и едкий, почти насмешливый голос разрезал тишину: — Вики, ты совсем не меняешься, всё такая же неуклюжая как и раньше. — Эрагон? Ты с ним заодно? — Поверь, Эрагон тут не по своей воле, если бы у него был выбор, уверен, он бы отказался. Смех противно резал уши, я глядела на его лицо снизу вверх. Глаза мои расширились, когда все ниточки пришли в одно место и казалось гвоздём вбились прямо в мозг. — Ты и есть Торендо… Та история про демона, ты вдохновился ей. Бессмертный потянулся к своей шее, небрежно сбрасывая кулон с бледно-золотым огоньком внутри, и, кинув на пол, ступил на него носком, разбив. Малая частица души Эрагона растворилась в воздухе, а капля крови покатилась на пол. — Наконец-то, я могу избавить себя от этих оков. Торендо потянулся, расправляя крылья до самого крайнего пера, так будто все это время сидел в тесной коробке. И в этот миг в дверь обрушился удар — сначала робкий, затем настойчивый, а когда стало ясно, что замок не поддаётся, кулаки забарабанили с яростью.