Часть 2

Небесный Порядок, веками казавшийся незыблемым монолитом, треснул в одно мгновение. Черное пламя, принесенное Чёртом на площадь, не просто напугало толпу. Оно прожгло полосой траву, оставив в ней сочащуюся пустотой рану. Ариум и Литъя не могли больше оставаться сторонними наблюдателями. Для безупречных архангелов нового поколения, рожденных из стерильных искр света, само существование Чёрта было личным препятствием. Они ринулись вниз, рассекая облака. Их сияние слепило, но Чёрт лишь глумливо оскалился, вскидывая свой черный факел. Бой начался без предупреждения. Ариум соткал из зари колоссальный световой клинок, обрушив его на врага, однако Чёрт соткал щит из первородного хаоса. Твердый знак в имени Литъи отражал её суровую, бескомпромиссную натуру: её голос, обычно напоминавший звон колокольчиков, теперь громыхал подобно набату, призывая карающие небесные сферы. Пространство вокруг них скручивалось, реальность стонала от столкновения абсолютного Порядка и первобытной Тьмы. Каждое их столкновение отзывалось глухими раскатами грома там, внизу, где испуганная земля уже начинала содрогаться. В этот самый момент в чертогах Высшего Света, вдали от бушующей битвы, Орхимей замер. Навстречу ему из ослепительного марева шагнул Люм. Наставник и отец, воспитавший его от первого дня первородной искры, выглядел бледным. На его лице лежала печать глубокой скорби по мирному небу. — Орхимей, –голос Люма прозвучал тихо, но заставил душу ангела сжаться. — Время пришло. Я позвал тебя, потому что узрел то, чего боялся больше всего. Я увидел будущее... посеянное в хаос. Земля горит, и нити судеб перепутываются в безумный узел. Иди. Ты должен остановить это. Орхимею не нужно было повторять дважды. Оковы из плоти, три века сдерживавшие его дух, исчезли благодаря костяному перу Гесса на его запястье. Но теперь его вел не приказ Творца. Его вел первобытный, дикий страх, который он никогда прежде не испытывал на Небесах. Страх за одну-единственную человеческую жизнь. Борьба ангелов с Чёртом всегда оборачивалась катастрофой для смертных. Для высших сущностей люди были лишь пылью под ногами, случайными жертвами великого противостояния. «Мирра... только бы она была жива», – пульсировало в его сознании, пока он стремительной золотистой точкой падал сквозь пробитые облака обратно на землю. То, что открылось его взору, когда он достиг ущелья, заставило его сердце пропустить удар. Вместо уютной мастерской гончара и величественного храма его встретила абсолютная, звенящая разруха. Земля, которую он еще недавно учился чувствовать под чутким руководством Мирры, была выжжена черным пламенем и залита ослепляющим небесным светом. Дома ремесленников превратились в груды дымящихся обломков. Повсюду бушевал пожар, окрашивая вечернее небо в зловещие багровые тона. Вокруг руин блуждали плачущие, испуганные дети, в одночасье оставшиеся без родителей, которые погибли под завалами или сгорели в бушующем пламени боя. Орхимей опустился на колени посреди этого пепелища. Увиденное горе простых людей, чью веру так безжалостно растоптали Небеса и Ад, отозвалось в нем невыносимой болью. Из его глаз, не выдержав накала эмоций, брызнули слезы. Но так как он был ангелом, рожденным из чистого света, его слезы не были обычными: они скатывались по щекам золотистыми, мягко сияющими каплями, падая на оскверненную пеплом землю. — Орхимей! – раздался сквозь треск пожара отчаянный, до боли знакомый голос. Из-за обломков рухнувшей колонны, вся в саже и пыли, выбежала Мирра. Живая. Она бросилась к нему. Мирра с безграничной нежностью схватила его своими маленькими руками за щеки, заставляя поднять голову. В её глазах, полных страха за него. Она догадывалась, что их чувства взаимны. Глаза говорят больше слов. Не сомневаясь ни секунды, Мирра подалась вперед и поцеловала его трепетно, отчаянно, закрепляя их негласный союз. Орхимей отстранился, тяжело дыша. В его груди все ходило ходуном, а разум отказывался понимать природу этой бури. — Как называется это чувство... – тихо спросил он, глядя в её глаза, — когда я рад, но сердце стучит как барабан? Мирра улыбнулась сквозь подступающие слезы и вытерла золотистую, светящуюся каплю с его щеки: — Имя этому чувству любовь. Счастье от их первого поцелуя длилось лишь краткое мгновение, уступив место суровой реальности. Мирра обернулась на черную гарь, оставшуюся от гончарной мастерской. Из её груди вырвался глухой, разрывающий сердце всхлип. Гесс, её сильный, кряжистый отец, подаривший Орхимею то самое перо, погиб там, заваленный пылающими обломками собственной печи. Мирре удалось выжить лишь по чистой случайности. За пару минут до рокового столкновения архангелов и Чёрта, она ушла относить партию готовых глиняных чаш к Дальнему колодцу. Эта работа спасла ей жизнь, но лишила дома и семьи. Орхимей бережно прижал девушку к себе, чувствуя ее дрожящее тело. Оставлять её здесь, на разрушенной земле было нельзя. Она сейчас уязвима для чертяк, любящие сеять хаос и поджигать дома. Закрыв глаза, ангел сосредоточил всю свою внутреннюю энергию. На ладони Орхимея появился мягкий серебристый свет, который постепенно сгустился в изящное украшение кулон Айю. Наполненный чистой небесной силой, этот оберег был способен скрывать человеческую душу от взора низших существ. Орхимей надел кулон на шею Мирры. — Он защитит тебя, пока меня не будет рядом, – прошептал он. Одним мощным рывком золотистые крылья разрезали багровый воздух. Орхимей оторвался от земли, унося земную девушку ввысь, прочь от пожарищ, прямиком к сияющим границам Царства Небесного. Мирра крепко обнимала его обеими руками, утыкаясь носом в его плечо. На такой бешеной высоте, среди свистящего ветра и бесконечной бездны под ногами, обычный человек давно бы лишился чувств от страха, но она была удивительно спокойна. Орхимей, согревая её своим теплом, не выдержал и полетел чуть медленнее, вглядываясь в её лицо. — Мирра, – негромко начал Орхимей; его голос с трудом пробивался сквозь шум ветра. — Ты совсем не удивилась, когда увидела мои крылья...и поняла, что я не являюсь человеком? Мирра отстранилась, глядя на него с безграничным доверием. На её губах искрила слабая, но теплая улыбка. — Потому что я когда-то встречала твоего родителя, – Эти слова заставили сердце ангела замереть. — Он благословил нашу любовь задолго до того, как мы с тобой столкнулись у старого храма. От нахлынувшего, оглушительного чувства счастья Орхимей потерял контроль над полетом. Эмоции переполнили его настолько, что он, словно юный неопытный птенец, дважды крутанулся в воздухе, сделав головокружительную петлю, отчего Мирра негромко ахнула и сильнее прижалась к его груди. Наконец, сокрушая облака, они мягко приземлились на край белоснежного кучевого облака – на самую границу Небес. — Как вы встретились?! – Орхимей буквально светился изнутри. Его золотистые глаза сияли так ярко, что могли затмить солнце. Он опустил Мирру на мягкую облачную террасу, не выпуская её рук. — Расскажи мне, как это произошло? Мирра села, поджав под себя ноги, а кулон Айю тихонько звякнул. Её взгляд устремился куда-то в прошлое, к воспоминаниям трехлетней давности. — Это произошло в начале осени, когда я собирала дикую мяту у подножия Серых скал, – Мирра подцепила двумя пальцами кулон, рассматривая его. — В тот день небо заволокло странными, тяжелыми тучами, но не предвещало непогоды. Вдруг прямо передо мной из воздуха появился мужчина. Он состоял из чистого, ослепительного света, что на него было больно смотреть. Не смотря на это, от него исходило невероятное, убаюкивающее тепло. Я узнала, что его зовут Люм. Она сделала глубокий вдох, вспоминая величие ангельского отца. — Он не угрожал мне. Он смотрел на меня мудрыми глазами. Люм коснулся моей головы и предсказал, что через три года его сын, отбывающий суровое наказание за грехи, завершит свое искупление именно в наших краях. Он добавил, что наши души связаны невидимой нитью, которую не в силах разорвать даже Творец. Когда придет время, не бойся его крыльев и его природы, – процитировала Мирра слова Люма. — Твоя земная любовь станет его истинным спасением, и я благословляю вас на этот путь. Теперь я понимаю, почему отец тогда так спокойно отнесся к твоему появлению в мастерской и почему отдал тебе Перо. Люм обо всем предупредил его об этом. Орхимей слушал её, затаив дыхание. Великий Люм, его строгий и молчаливый родитель, который, казалось бы,безучастно наблюдал за его страданиями с небес, на самом деле сам предначертал эту встречу ради спасения своего сына. Он соединил их судьбы вместе, подарив Орхимею шанс узнать, что такое настоящие человеческие чувства. Долго сидеть на белоснежной террасе облака им не пришлось. Сияющий купол Небес, который Орхимей всегда помнил чистым и безмятежным, содрогнулся от оглушительного грохота. Из пространственных разломов один за другим начали вырываться удушливые, черные языки адского пламени. Чёрт шел на штурм, и его появление превратило обитель ангелов в сущий ад. — Сиди здесь и не снимай кулон Айю! – на ходу крикнул Орхимей, поцеловал Мирру в лоб и с силой взмахнул огромными золотистыми крыльями, бросаясь в самую гущу разверзшегося безумия. На подступах к чертогам Высшего Света кипел свирепый бой. Чёрт крушил всё на своем пути, не оставляя от небесной красоты камня на камне. Белоснежные колонны разлетались в пыль, облачные ярусы плавились под его ногами, превращаясь в грязную жижу, а святыни рушились одна за другой. Воздух пропитан копотью и темной кровью. Повсюду разносились отчаянные, яростные боевые кличи ангелов и архангелов, которые сотнями срывались с высоты, сжимая в руках сияющие копья: — Рази тварей! Очисти Небеса! — гремели их голоса сквозь грохот, но Чёрт глумливо хохотал, размахивая факелом. Его черное пламя сжигало небесное воинство целыми рядами. В самом центре этого пекла Ариум и Литъя уже едва сдерживали бешеный натиск. Одежды архангелов-близнецов были разорваны и опалены. Ариум, выкрикивая древние заклинания, наотмашь рубил воздух гигантским световым клинком. Чёрт одним ударом факела разбил оружие архангела вдребезги. Литъя, чье лицо застыло в суровой маске, швыряла в монстра карающие сферы, заставляя пространство взрываться, Чёрт все равно поглощал этот свет факелом, шаг за шагом тесня их к последним уцелевшим вратам. И когда казалось, что враг вот-вот сотрет защитников в порошок, с небесной высоты камнем рухнула золотистая молния. Это оказался Орхимей. Костяное перо Гесса на его запястье вспыхнуло дикой силой. С яростным криком ангел врезался в ряды наступающих чертяк(как некстати, Чëрт обзавёлся друзьями), расшвыривая их в стороны. Его движения были молниеносными и беспощадными. В удары он применял мощную ярость, желание защитить ту, что осталась сидеть на облаке. — Назад, твари! – выкрикнул Орхимей, вставая наперерез Чёрту плечом к плечу с ошеломленными, израненными Ариумом и Литъей. Золотистые крылья распахнулись на десятки метров, излучая слепящий свет. — Ты?! – сквозь звон оружия выкрикнул потрясенный Ариум, сплевывая кровь. Мятежник вернулся?! — Я пришел отвоевать наш дом! – отозвался боевым кличем Орхимей, точным выпадом пронзая прыгнувшего на него чертяку. Небо окончательно превратилось в бурлящий котел. Ангелы, воодушевленные появлением могучего воина, сплотились вокруг него. Их выкрики сливались в единый победный рев, заглушающий треск огня. Чёрт, окинув взором поле боя, остановился. Сузившиеся глаза сфокусировались на Орхимее, а затем медленно перевелись туда, где на кучевом облаке сидела испуганная Мирра. Кулон защищал её от мелких бесов, но сам хозяин ада сразу почуял присутствие живой человеческой души. На тонких губах расползлась зловещая, торжествующая ухмылка. Он понял, где кроется слабость золотого ангела. — Так вот ради кого ты так рвешь жилы, Судья... – злобно прошипел Чёрт. Он вкось взмахнул факелом, направляя колоссальный, уничтожающий поток черного пламени прямо в сторону Мирры. Орхимей похолодел: от жара облачная опора под ногами девушки начала стремительно таять. Орхимей не думал о последствиях, о Небесах или о собственной жизни. В сознании остался один образ: испуганное лицо Мирры на тающем облаке. Отчаянным рывком он пересёк поле боя, обгоняя саму смерть, и в последний миг рухнул перед девушкой, закрыв её своим телом и золотистыми крыльями. Черное пламя Чёрта обрушилось на него смертельной мощью. Раздался страшный, глухой шипящий звук. Огонь безжалостно вгрызся в ангельскую плоть, сжигая перья и оставляя глубокие, кровоточащие раны. Орхимей вскрикнул от невыносимой боли, но не сдвинулся ни на миллиметр, используя себя как щит. Силы стремительно покидали его. Мирра с ужасом почувствовала, как окутывающее её небесное тепло начинает исчезать. Последняя искра света, горевшая в Орхимее, дрогнула и полностью погасла. Его крылья бессильно опали, и ангел погрузился в беспросветную тьму. Что произошло дальше, как догорела эта битва и как Чёрт был изгнан обратно в преисподнюю Мирра не помнила. В её памяти эта страшная сцена оборвалась глухим стуком упавшего Орхимея. Когда она пришла в себя, вокруг не было огня и копоти. Она находилась в Ларце Главного Архангела — величественном покое Люма, где время, казалось, остановилось из-за царящей тишины. Посреди зала на каменном постаменте, похожий на безупречную мраморную статую, лежал Орхимей. Кожа осталась пугающе холодной. Рядом, окутанный своим древним сиянием, стоял Люм. Он невыносимо долго молчал, вглядываясь в пустоту перед собой. В этих глазах больше не отражались предзнаменования. Наконец, скорбный голос нарушил тишину: — Я больше не вижу его будущего. Этот ответ намекал на безнадежный конец. Пророк, который знал каждый шаг вселенной, теперь слеп. Будущее Орхимея просто исчезло. Но Мирра отказалась смириться с этим приговором. У неё ушло долгих, мучительных восемь лет. Восемь лет земная девушка жила на пороге Небесного Царства, по крупицам собирая древние предания, изучая забытые хроники и ища любой, даже самый безумный способ заставить погасшего ангела проснуться. Люм не прогонял её, но его молчание каждый день напоминало ей о безнадежности поисков. На исходе восьмого года Мирра, обессиленная и опустошенная, в очередной раз подошла к неподвижному телу Орхимея. Она нежно провела ладонью по его бледной, застывшей щеке. Надежда почти покинула её, и из глаз хлынули горькие слезы. Одна крупная слеза покатилась по её лицу. Но когда капля скользнула мимо её шеи, произошло невероятное. Кулон Айю, который она не снимала все эти годы, внезапно отозвался на её безграничную скорбь. Серебристый оберег вспыхнул, и магия на смешалась с человеческими слезами. Слеза Мирры прямо в воздухе налилась чистым, золотым светом, превратившись в сияющую каплю первородной жизни. Мирра замерла, глядя на это чудо. Поняв без слов, что нужно делать, она дрожащими руками расстегнула шнурок, сняла кулон Айю со своей шеи и бережно приложила его к груди Орхимея, прямо туда, где когда-то билось его сердце. И в этот же миг светящаяся золотая слеза сорвалась с её ресниц и упала на костяное перо Гесса, по-прежнему висевшее на его запястье. Золотая вспышка озарила безмолвный Ларец. Сила кулона и чистая, выстраданная годами земная любовь Мирры пробили вековую тьму, в которой блуждала душа ангела. Настоящая, искренняя любовь вселила в него жизнь, вернув то, что не могли исцелить никакие небесные заклинания. Мраморная бледность на щеках Орхимея начала стремительно исчезать, сменяясь теплым румянцем. Его грудь судорожно вздымалась, делая первый за восемь лет глубокий вдох. Золотистые крылья за спиной дрогнули, медленно расправляясь и наполняясь прежним, но теперь еще более ярким и живым светом. Орхимей медленно открыл глаза. В его глазах отразилась изумленная Мирра. Когда золотая вспышка в Ларце Главного Архангела утихла, по тихим, стерильным коридорам Небесного Царства пронеслась мощная духовная волна. Это возвращение утерянного света. Первым в зал быстрыми, несвойственными ему шагами вошел Люм. Его вечно спокойное, бледное лицо дрогнуло. В глаза вернулся дар предвидения - нити будущего Орхимея снова соткались в яркий, нерушимый узор. Люм молча подошел к сыну, положилсветящуюся ладонь ему на плечо и едва заметно глубоким облегчением улыбнулся. Следом в Ларец ворвались Ариум и Литъя, а за ними и другие уцелевшие в той страшной битве ангелы. На их лицах запечатлена радость возвращению Орхимея. Ангелы переглядывались, шептались, удивленно разглядывая Орхимея и земную девушку, которая сжимала его ладонь. Ариум, который за эти восемь лет возмужал и стал одним из главных защитников восстановленных Небес, опустил световой клинок. На суровом лице проступила мальчишеская ухмылка. Он окинул взглядом смущенного Орхимея, крепко прижимающего к себе Мирру, и весело подколол друга на глазах у всего притихшего воинства: — Ну, Судья, признавайся, зачем от нас свою будущую жену прятал? Стоило три века страдать в оковах плоти, чтобы в итоге принести на Небеса такую замарашку, которая одной слезой творит чудеса покруче самого Творца! По Ларцу прокатился одобрительный гул и негромкий смех других ангелов. Орхимей, чувствуя, как его сердце стучит в счастливом ритме, впервые за сотни лет густо покраснел под взглядами братьев, но ладонь Мирры так и не выпустил.