Часть 7

      Проснувшись, я не сразу смогла вспомнить, где нахожусь. Несколько секунд я растерянно рассматривала голубые стены помещения и окружавшие кровать ширмы, прежде чем осознать, что я в медицинском кабинете «Серенити Спрингс». Воспоминания возвращались урывками: работник леспопилки в униформе подбегает ко мне и расщёлкивает капкан. У него на лице написано беспокойство: он явно не ожидал, что кто-то так бестолково попадётся в установленную ими ловушку для койотов.       Он отнёс меня на лесопилку и как сумел обработал рану. Оправившись от шока, я передала письмо для брата Мэтта: его самого в тот день не было на смене. Немногочисленные сотрудники предлагали отвезти меня в больницу, но я начала притворяться, что не так уж мне и больно и убедила их отвезти меня обратно в интернат. Не хватало только оказаться в госпитале в такой глубинке — страшнее места я и представить не могу! Сотрудники лесопилки вздохнули с облегчением; они поставили ловушки нелегально, без предупреждающих знаков, поэтому получили бы сполна за такую самодеятельность. Не знаю, как они убедили медицинский персонал интерната лечить меня на месте (может быть, в администрации просто не хотели оглашать, что я сбежала), но мне повезло. По возвращении я несколько раз проваливалась в беспокойный сон: у меня поднималась температура. Я не могла сказать, сколько времени прошло с того момента, как меня привезли обратно.       Стол, за которым обычно сидела медсестра, пустовал. Воспользовавшись случаем, я встала с кровати и приоткрыла дверь в коридор. Я прихрамывала, и нога была плотно забинтована, но, хоть и медленно, ходить у меня получалось. Шрам у меня остался навсегда: белёсая полоска, рассекающая ступню с обеих сторон.       В коридоре никого не было. Никто не остановил меня, когда я заглянула в свою комнату; я смогла переодеться в чистый спортивный костюм и заколола волосы: прежде чем показаться хоть кому-то нужно вымыть голову. Воспользовавшись отсутствием соседок и персонала, я взяла полотенца и направилась к душевым в главном корпусе.       В общей гостиной я увидела Дина, который в одиночестве смотрел бейсбол. Обычно нам не разрешали включать по утрам телевизор, но, видимо, всем было не до него:       — Что происходит? — спросила я. — Куда все подевались?       — Ты подложила администрации этого места здоровскую свинью, Энди, — хохотнул он. Его лицо сияло.       — Это же не из-за того, что я сбежала?       — Нет, об этом уже все позабыли, — он небрежно махнул рукой и понизил голос до шёпота, хотя в комнате кроме нас никого не было. — С крысой — твоя идея?       — Моя.       — Так и знал, — он хлопнул ладонью по подлокотнику дивана — странное выражение восторга. — Райли так перепугалась из-за крысы, что, разумеется, побежала плакаться Дженсену. Он захотел её утешить и повёз на свидание в город. Они сняли на вечер номер в отеле, он взял вина, тайской еды… Но у неё, оказывается, жуткая аллергия на арахис, а он ничего об этом не знал. В общем, у Райли случился отёк Квинке, он повёз её в больницу, её там откачали, а потом слово за слово… вот только что всё дошло и до нас. Нас даже по местным новостям передают: жуткая трагедия, совращение несовершеннолетних в интернате для трудных подростков, — он умелы сымитировал интонацию телеведущего и сложил пальцы, изображая кавычки. — Телефон у преподов взрывается… Вокруг школы вертится куча журналистов.       — Ха! Так им и надо! — я запрыгала бы от радости, если бы не нога.       — Ну ты не сознавайся только, что это ты.       — Не буду. Я же не идиотка. Переключи на что-нибудь — занудство какое-то, — попросила я.       — Нет. Я раньше тебя занял телевизор.       Я попыталась схватить пульт, когда Дин резко подскочил с дивана. Он поднял руку с пультом наверх, а я в шутку пыталась его выхватить. Мы дурачились, когда в комнату вошла одна из девчонок помладше и окликнула меня:       — Андреа! Тебе звонит отец, подойди к телефону.       Я не сомневалась, что мой отец обо всём уже знал — он всегда был в курсе событий. И просто так он бы звонить не стал: что-то вот-вот изменится!

***

      Отец приехал в «Серенити Спрингс» на следующий день. Мы играли во фрисби на улице, образуя большой круг, и по очереди бросали друг другу тарелку. Один из второклассников, особенно суетливый и в веснушках, стал показывать пальцем в сторону парковки:       — Вот это машина! — присвистнул он. — Никогда такой не видел.       — Что в ней особенного? — недоумённо спросил Мэтт.       — Ты чего? Это же «Роллс Ройс Фантом»! — восторженно воскликнул мальчик.       Отцовская машина действительно выглядела впечатляюще: сияющий на солнце белый гигант. С трудом припарковавшись на крошечной парковке, отец приближался к нам, заметив меня ещё издали. Даже при жаркой погоде он не изменял безупречно выглаженной рубашке, пёстрому галстуку и пиджаку. Он приветливо махнул мне рукой и счастливо улыбался, как будто это не он заслал меня сюда и неделями отказывался сказать мне хоть слово. Рядом с ним семенил журналист в квадратных очках и кепке с эмблемой местного телеканала. Я решительно подошла к отцу и обняла его.       Мы успели всё обсудить по телефону: я собиралась вернуться в Калифорнию на лето, отдохнуть с Линдси на Арубе, а потом вернуться в Юту — отец обещал оплатить мне программу по изучению рекламы и пиара в местном колледже, раз уж ни один из престижных университетов не согласился меня взять. Взамен я обещала ему сыграть свою роль перед журналистами и соврать, что он отправил меня в интернат из лучших побуждений: мой отец собирался на волне скандала выкупить «Серенити Спрингс», поэтому наша личная причастность к этому бизнесу играла ему на руку.       Я без труда солгала журналистам, выдав заранее подготовленные фразы о том, каким тяжёлым было это решение для нашей семьи, и как я верю в то, что личное участие моего отца сможет изменить интернат к лучшему и задать пример для всей индустрии. Ведь это очень важно, чтобы такие «проблемные» молодые люди, как я, знали, что в этом месте о них позаботятся и то, что происходило за закрытыми стенами, совершенно недопустимо. Как только журналисты разошлись, отец сразу же сменил тон на сугубо деловой:       — Ты собралась? — спросил он, нервно поглядывая на часы.       — Почти. — Конечно же, я заранее ничего не собрала, а вместо этого до трёх ночи обсуждала новости с девчонками.       — У нас времени в обрез, Андреа, бегом! — поторопил он и тут же отвлёкся на звонок — его телефон, как всегда, разрывался трелью в самый неподходящий момент.       — Я помогу тебе, — вызвался Мэтт и мы вместе прошли в мою комнату. Он не без укоризны наблюдал за тем как я, не сворачивая, беспорядочно забрасываю всё подряд в чемодан: обувь, косметику, украшения.       — Ну кто так делает, — ворчал он и укладывал скомканную одежду в аккуратные стопки.       Наконец, я по очереди попрощалась с соседками по комнате. Кровать Райли пустовала; она всё ещё была в больнице, но я не сомневалась, что окажись мы когда-нибудь в одной компании, она будет держаться от меня подальше и не доставит мне неприятностей. Энни тоже собирала вещи: узнав обо всём, родители решили забрать её домой.       Мэтт подхватил мой чемодан и мы вместе прошли по гравиевой дорожке в сторону парковки. Я думала о том, как же это нелепо: я столько раз пыталась отсюда сбежать, прошла пешком через лес до главного шоссе и готова была половину страны ехать на попутках, но вернула себе свободу только благодаря глупой шутке с крысой.       Мэтту после его письма всё-таки дозвонился его старший брат, и он тоже должен был со дня на день покинуть интернат. Он собирался начать работать на лесопилке и подзаработать немного денег до начала учебного семестра, чтобы скопить денег и снять для нас через некоторое время квартиру. Он сам это предложил как только узнал, что я всё-таки вернусь в Юту. Мне было сложно представить, что я буду жить с парнем — даже мысль о том, чтобы с кем-то съехаться, меня пугала, но мне было интересно попробовать, каково это.       — Твой отец похож на Митта Ромни, — заметил Мэтт, когда мы были ещё достаточно далеко. — Он всё время улыбается, но как будто не по-настоящему.       Я рассмеялась.       — Главное, не говори ему, что он выглядит, как республиканец.       Отец ждал меня во дворе, поглядывая на часы. Он открыл багажник и смотрел, как Мэтт загружает туда мой чемодан. Он с нескрываемым интересом посмотрел на моего сопровождающего: его явно смутил его внешний вид и то, что Мэтт крепко обнял меня на прощание, но не задавал никаких вопросов. Он не слишком интересовался моей личной жизнью, не спросив меня даже почему я не хочу, чтобы он взял в поездку Тайлера, который вызвался меня встречать (разумеется, как только он узнал, что я скоро вернусь и без его участия, он сделал вид, что ничего не произошло).       — Увидимся, — сказал Мэтт, захлопывая багажник. Отец уже занял место водителя и повернул ключ зажигания, не дожидаясь, пока я попрощаюсь.       — Разумеется, — ответила я и крепко обняла его. — Напиши мне, как только выберешься отсюда.       Жаль, что нам было толком не попрощаться, но я утешала себя тем, что всего через пару месяцев мы встретимся снова и уже вне стен школы, если всё сложится, как задумано. А когда мы оказались за воротами я чуть не закричала от радости: свобода! Мы ехали вдоль знакомой дороги по лесу, и при свете дня она не казалась такой долгой, какой казалась ночью.