Часть 6

      Мои старания на занятиях не прошли даром, и в выходные мне разрешили присоединиться к поездке в торговый центр. Райли и Энни сразу же ушли смотреть новую коллекцию в «Холлистер». Впервые за долгое время я чувствовала себя как рыба в воде и радовалась толпе людей, пёстрой рекламе на щитах, а главное — возможности пройтись без осуждающего взгляда персонала. Мэтт согласился поехать со мной, но отказался что-либо покупать, уверяя, что двадцать пять долларов за футболку заплатит только сумасшедший.       Оставив попытки вразумить его, я решила завернуть в кафе, где мы взяли картошки и огромный молочный коктейль на двоих. Мэтт настоял на том, чтобы заплатить, хотя родители прислали мне кучу карманных денег, которые в школе всё равно не на что было тратить.       Было странно сидеть с ним за одним столом и не переживать, что кто-то обратит на нас внимание: обычно нам приходилось на людях держаться настороже и не проводить всё свободное время вдвоём. Учителя сильно нервничали из-за возможных отношений между учениками: одна девчонка в прошлом году забеременела во время пребывания в интернате, и это вылилось в огромный скандал в прессе. Беременность мне не грозила: я не первый год исправно принимала «Ясмин», но правила для всех работали одинаково.       — Так что насчёт того письма? — спросила я. — Ты хотел бы жить с братом или нет?       — Хотел бы, — кивнул он. — Но надо бы все нормально обсудить. А в этом письме ничего толком и нет, даже номера телефона. Возможно, это знак, что мне стоит просто поехать домой.       Мэтт и впрямь верил, что это знак свыше и ему предписано сидеть в интернате и ждать, когда за ним приедут. Мне же казалось, что если зерно сомнений посеяно, то он никогда от этого не избавится — даже если вернётся домой. Если бы он искренне хотел сделать все по правилам, то никогда не заинтересовался бы мной.       В нашей школе в Ориндже учился парень из глубоко религиозной семьи, с которым мне однажды пришлось делать проект по биологии. Так он отказался приехать учиться ко мне домой, сославшись на то, что у него есть девушка и «это» для него недопустимо. У них даже были кольца «Настоящая любовь подождёт»! Но каким бы нелепым это всё ни казалось со стороны, они были уверены в своём выборе. С Мэттом я не сомневалась, что рано или поздно у меня получится его увлечь: может быть потому, что он уже встречался с девушкой, которая не имела никакого отношения к церкви, а может быть потому, что, несмотря на осуждения в сторону алкогольных вечеринок и развязного поведения, он так и не бросил курить. Казалось бы, мелочь, но это ведь тоже против правил?       — Какая проблема выбраться отсюда и переговорить? — настаивала я. — Тем более, ты уже сбегал.       — Если что-то пойдет не так, то я потеряю все свои успехи в прохождении программы, и отец может передумать.       Тогда я перешла к тому, что собиралась предложить с самого начала:       — Я пойду, — предложила я. — Ты напишешь всё, что хочешь сказать, а я всё передам.       — Ты серьёзно? Но если ты вернешься сюда после побега, то здесь будут контролировать каждый твой шаг и станет только хуже.       — Мне всё равно, — настаивала я. — Интернат — это не моя жизнь. Я лучше буду жить в лесу, чем здесь.       Наша близость с Мэттом скрасила бесконечные одинаковые дни, но не помогла избавиться от навязчивого ощущения, что жизнь проходит мимо меня. Некоторые ученики в строгих рамках, наоборот, становились спокойнее; им нравились рутина, чистота и уверенность в завтрашнем дне; в особенности тем, кого забрали из по-настоящему тяжёлых условий. Я же чувствовала, что у меня с каждым днём всё меньше желания ухаживать за собой или прилагать хотя бы минимум усилий на занятиях — какой смысл, если мой день будет расписан по минутам кем-то другим, а я ровным счётом ничего не решаю?       Я думала сбежать во время поездки в торговый центр, но меня остановило то, что моё исчезновение из небольшой группы учеников быстро заметят, а с обилием камер и полиции найти меня в городе не составит труда. У меня не было карты или телефона, и я понятия не имела, куда могла бы обратиться: мне никогда не приходилось бывать в Солт-Лейк-Сити.       — Я не хочу, чтобы ты шла через лес одна, — настаивал Мэтт. — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.       — Ну, это не тебе решать. Либо я сбегу отсюда с твоим письмом и загляну по пути на лесопилку, либо просто сбегу, без письма. Третьего не дано.       Он выглядел обеспокоенным и почти не притрагивался к еде, которую мы заказали. На фоне играла совершенно не подходящая к ситуации бодрая поп-композиция.       — Я не пропаду, — я мягко накрыла его ладонь своей. — Я доберусь до лесопилки, а дальше мне помогут.       Наверняка они смогут посадить меня на автобус до Калифорнии или подвезти хотя бы часть пути. В крайнем случае, можно добраться и на попутках, а пока всё не наладится, остановлюсь у кого-нибудь из друзей.       — Почему ты никак не можешь смириться с тем, что тебе нужно какое-то время пожить здесь?       Несмотря на скрытый в вопросе упрёк, я уже не сомневалась, что убедила его.       — А почему я должна смириться?       — Потому что ты когда-нибудь вляпаешься во что-нибудь похуже, если не остановишься, — вздохнул он. — Тебя чудом никто не заметил в прошлый раз. А сколько всего может случиться по пути…       — Ну, если койот откусит мне руку, то, видимо, такова жизнь, — усмехнулась я. — Но я буду знать, что сделала всё, чтобы не торчать здесь.       — Такова жизнь… — передразнил он. — Хорошо, я помогу, чем получится. Но как только сможешь, дай мне знать, что всё хорошо.       Больше мы не говорили о побеге: доели картошку и смотрели новости на настенном телевизоре. Звук был слишком тихим, но нам было всё равно. На какое-то время я смогла представить, что мы дома, в Калифорнии, и просто пошли на свидание. Как мне хотелось бы, чтобы это было правдой! Я бы показала ему все свои любимые места: бар на крыше в Анахайме, откуда каждый день можно увидеть шоу салютов, или аркаду в МакФедден-Маркете…       Я почти задремала у него на плече, когда Мэтт красноречиво кивнул на настенные часы, намекая, что пора возвращаться в автобус.

***

      В день побега я всё ещё раздумывала, как отомстить Райли. Ни одна идея не казалась равносильной тому, как меня разозлил её поступок. Если бы она попыталась настроить против меня Тайлера, я бы только рассмеялась: из этого всё равно ничего бы не вышло; но она заставила меня здорово понервничать.       Вечером я задержалась, удобряя клумбы перед зданием администрации: я не могла заставить себя выполнить даже ничтожно маленький участок работы, который мне поручили. Я периодически поднималась, чтобы размять уставшие ноги и расхаживала из стороны в сторону, разочарованная, что ничего особенного уже и не удастся придумать. Разве что подкинуть ей в ящик с вещами горстку дождевых червей, которые активно выползали из разрыхлённой земли. Солнце садилось, а я всё ещё ковырялась в грядках. Оставшиеся до долгожданного освобождения минуты тянулись невыносимо медленно. Когда я собралась уходить ни с чем, мимо меня прошёл школьный садовник, Том Блетчли.       Он нёс перед собой скрипучую тележку, нагруженную мешками с сорной травой, инструментами и бумажными пакетами. Том выглядел хмурым и что-то ворчал себе под нос.       — Тебе не нужен секатор? — с надеждой спросил он, остановившись рядом — тогда ему не пришлось бы везти его в сарай на другом конце территории.       — Нет. Я почти закончила, — улыбнулась я. — Ты чего не в настроении?       — Опять крыса пробралась, — пожаловался он. — Так и норовят всё погрызть. Жирная еще — жуть, — он сложил руки, словно взвешивал небольшую собаку. — Сколько раз я их травил, а всё лезут. Сначала сходи достань её из ловушки, потом отнеси в утиль…       — Давай я тебе помогу, — перебила я. — Мне все равно нужно вывезти пустые мешки от удобрений. Ты только забери мои инструменты, а я всё отвезу.       На глуповатом лице промелькнула благодарная улыбка. Том взял мои лопатки и садовые ножницы и довольный направился к сараю. Я поставила мешки с сорняками в телегу и потащила всё к мусорным бакам — тащиться до них и вправду нужно было порядочно. Избавившись от растений, я с осторожностью заглянула в пакет. Там лежала удивительно большая крыса; со стороны она могла бы показаться спящей, если бы её шея не застыла в неестественном положении. Пока все были на ужине, я прокралась в комнату и подошла к кровати Райли. Не снимая садовых перчаток, я осторожно положила крысу под подушку и заправила кровать обратно.       Лучшей возможности отыграться и не представить! Райли жутко боялась крыс: как-то раз мы видели одну у компостного ящика и она визжала, как ошпаренная.       После отбоя Мэтт ждал меня в рощице. Выбраться из коттеджа не составляло труда: я вычислила время, когда охранники устраивали пересменку. Ни Дину, ни одной из своих приятельниц я не рассказала, что планирую сбежать, опасаясь, что они могут кому-нибудь разболтать. А от моего успеха зависела не только я сама.       Сгущались сумерки. Гора вдали светила снежной вершиной над мрачной полосой сосен. Какая же восхитительная здесь природа… если бы только я могла познакомиться с ней при других обстоятельствах!       — Как себя чувствуешь? — спросил Мэтт, когда я приблизилась к нему. В руках у него была небольшая походная сумка — скорее всего, из интернатской экипировки для трекинга.       — Всё отлично. В тот день, когда мы познакомились, я спасовала. А сейчас у меня хорошее предчувствие.       Он кивнул и, избегая смотреть мне в глаза, начал перечислять то, что удалось положить в сумку — сладости, чтобы подкрепиться, компас (я не стала говорить, что не умею им пользоваться), сменные носки, орехи, фонарь…       — Спасибо, — сказала я. — Ты не забыл письмо?       — Оно во внутреннем кармане.       Оттягивая время, я проверила внутреннее отделение, в котором и впрямь лежал сложенный в несколько раз лист бумаги. Если я донесу его до адресата, я могу значительно изменить жизнь человека, от которого в свою сторону видела только хорошее.       — Ну, тогда я побегу, — улыбнулась я.       Мы неловко замерли. Вдали от жилых корпусов стояла почти звенящая тишина, перебиваемая только редким пением птиц. Нужные слова не приходили, как часто бывает, когда многое хочется сказать, но всё кажется каким-то неуместным.       — Я буду скучать, Энди, — сказал наконец он.       Я не хотела думать о том, что тоже буду скучать, и, скорее всего, если всё пройдёт удачно, мы не увидимся. Вместо прощаний или ответного признания я попросила его помочь. Мэтт с лёгкостью поднял меня, и с его помощью я подтянулась на край ограды. «Серенити Спрингс» оправдывал своё название и рисовался живописным мирком с уютными домиками и ровно выкошенными газонами. Несколько секунд я задержалась, сидя на ограде, и растерянно смотрела вниз: Мэтт помахал мне рукой и ободряюще улыбнулся.       Лес угрожал непроглядностью и темнотой. Страшно было представить, сколько придётся идти вдоль колеи, чтобы выйти до лесопилки, а потом на Шоссе 89. Чистенькая территория, горячий ужин, просмотр фильмов или игры в карты казались в ту секунду необычайно заманчивыми. Была и еще одна причина торопиться: как только Райли обнаружит мой прощальный подарок, то поднимет такой шум, что сбежится вся школа.       Стоило мне выйти на неширокую глинистую дорогу, и идти стало проще: я держалась вдоль проторенных шинами выбоин; кое-где они всё же зарастали травой, но их всё равно можно было различить по характерным вмятинам. Дорогой явно пользовались нечасто. Чем темнее становилось вокруг, тем больше я боялась идти — каждый хруст ветки под ногой, шелест веток или шум птиц казались чем-то зловещим. Оставалось только надеяться, что карманного фонарика хватит до утра…       Первое время я шла, подбадриваемая мыслью, что несколько часов и я буду на свободе. Мои кеды ужасно испачкались и сильно натирали мне ноги, а еще ужасно хотелось пить — водой из реки я всё-таки не рискнула. Я радовалась, что догадалась натянуть второй свитер, иначе можно было совсем околеть.       Наконец, в тусклом свете утренних лучей я увидела её: лесопилка с замершими на ночь огромными лезвиями оказалась видна на берегу шумного, прозрачного ручья. Я устремилась бегом, перепрыгивая коряги, и когда я почти подбежала к ней — оставалось всего-ничего — мою ногу пронзила вспышка невыносимой боли. Даже закричать казалось невозможным: у меня побелело в глазах, и я чуть не потеряла сознание.       Когда я смогла сфокусировать зрение, то увидела, что левая ступня была захвачена ржавыми зубилами — ткань моего кеда намокла от крови. Тогда я закричала — уже больше не от боли, а от ужаса того, что увидела. Я попыталась раздвинуть зубила, но они не поддавались, и я только сделала себе больнее. На этот раз вспышка была сильнее, и всё, что я успела заметить перед тем, как отключилась — это то, как ко мне со стороны лесопилки бежит человек.