Эпилог: Дневник.

      Деклан уехал два дня назад. Научная конференция должна была продлиться три дня, но Райли показалось, что прошли недели. Без него время тянулось беспроглядной морской волной. Не хотелось выходить на улицу или заниматься работой. Не хотелось смотреть фильмы или спать. Даже еда становилась пресной, слипающейся в затхлый комок где-то в глотке. Квартира превращалась в бесконечные коридоры, добивающие своей тишиной. Сейчас она ворочалась до двух ночи. Потом резко подпрыгнула, решая послать сон к чертям собачьим. Уборка всегда помогала заполнить мысли. Райли лениво проходилась сухой тряпкой по деревянному шкафу, заполненному книгами. Веки мучительно слипались, однако сердце продолжало гулко отбивать ритм. Значит, надо продолжать, пока силы не кончились окончательно. Пока ноги не подкосятся от нехватки бодрости и её не уволочит в сон прямо здесь, на ледяном полу. Тома по когнитивной психологии, бесконечные труды Фрейда, Гессе и Виктора Франкла внезапно сменились чем-то блёклым и совсем непримечательным. На тонкой книге, стоящей между жирными томами, не имелось ни названия, ни автора. Обложка из чёрной кожи потрепалась под гнётом лет. Райли с интересом к ней потянулась — на первом попавшемся развороте узнавался знакомый почерк. Размашистый, плотный, с резкими наклонами. Деклан… Не справившись с искушением, она прошлась глазами по небольшой записи. Первая страница оказалась невинной и забавной, не предвещающей той пустоты, что обнимет её позже. 15 марта 200X года. Тиффани сегодня опозорилась за ужином, слишком громко смеясь над шуткой важного гостя. Мать промолчала, но перед сном зашла к ней в комнату и не выходила больше часа. Если точнее, часа и десяти минут. Утром Тиффани выглядела угрюмой и заплаканной. Отец точно бы не одобрил, если не уехал на работу. Мама попросила не повторять её ошибок. Я поковырялся в глазунье и кивнул. Я запомнил, что смех привлекает внимание и порождает вопросы. Вопросы ведут к слабости. Лучше вежливо улыбнуться или промолчать. Уголки губ невольно поползли вверх. Образ маленького Деклана, вечно строчащего что-то в своём блокноте, вынудил умилиться. Даже в то время он был невыносимо серьёзным, придавая мелочам слишком большое значение. 20 сентября 200X года. Сегодня Райли поспорила со мной на литературе о «Великом Гэтсби». Сказала, что он не был влюблён в Дейзи, а являлся одержимым идеей обладания ею. Мне показалось это интересным. Большинство сверстников тупо пересказывают общепринятую трактовку или читают краткий пересказ. Её голубые глаза красиво блестели на солнце. Теперь я стал замечать её чаще. Райли не могла перестать перелистывать — улыбка так и норовила расползтись до самых ушей. Она даже не помнила того спора: казалось, они дискутировали всегда, по поводу и без. Однако осознание, что он заметил её ещё тогда, отдавалось в сердце тёплым тропическим дождём. Следующая страница заставила её шелохнуться. Настольная лампа мигнула несколько раз. Райли перечитала запись дважды, едва не откинув дневник в стену. 5 ноября 200X года. Лили лезет к Райли каждые пять минут. Трогает её за плечи, оплетает своим запахом, не даёт подойти. Это начинает раздражать. Я удивлён, что Райли не понимает, насколько такая подруга бесполезна. Она боится признаться? Ей нужен тот, кто будет её защищать. Ей нужно перестать отвлекаться на ерунду. Лили — ошибка эволюции. Иногда я представляю, как она замолкает навсегда. Райли вчиталась в дату. Написано за год до смерти Лили. За год до того, как её вытащили из моря, разбухшую и посиневшую. Живот заурчал. На языке ощутился вяжущий привкус желчи. 12 февраля 200X года. Сегодня Фабиан предложил ей пойти вместе домой после школы. У Райли покраснела шея. Но при мне она никогда не краснела. Он обменялся с ней фирменным рукопожатием, а потом притянул за талию — я прокусил себе губу. Было больно. Если бы это не имело последствий, я бы убил его. И перемолол так, чтобы никто и не вспомнил, никто не узнал. Райли не понимает, что такой мусор не достоин даже стоять рядом с ней. Райли не понимает, что я ей нравлюсь. Почему? Я провёл слишком толстую черту? Я запутал её? В висках гулко запульсировало. Райли схватилась за грудь, сжимая холодными пальцами шелковистую ткань ночной рубашки. Стало страшно. На очередной странице, пожелтевшей под гнётом лет, почерк коряво изгибался. Дата отсутствовала. Лили умерла. Я ненавижу эту рыжую потаскуху за то, что она сдохла так не вовремя. Райли уехала, даже не попрощавшись. Я не спал трое суток, перебирая её фотографии. На всех она выглядит счастливой, на всех — смеётся. На одной из них у неё особенно невинный взгляд. Я вырезал её лицо из этого группового снимка и положил в бумажник. Когда она вернётся, я больше её не отпущу. Она бросила меня, будто я — пустое место. Будто я — один из них. Райли должна была подумать обо мне, прежде чем так поступать. Та фотография всплыла в памяти. Они стояли впятером у бассейна: Лили душила её объятиями, Луна корчила рожицу. Эмма неловко отводила взгляд, а Тиффани сделала «рожки» Фабиану. Деклан смотрел куда-то в сторону, скрестив руки на груди. Райли любила разглядывать их загорелые, не обремененные взрослыми проблемами лица в день годовщины смерти Лили. Она никогда не думала о том, почему Деклан вырезал её именно оттуда. Почему он вообще её вырезал. Дальше пошли записи, от которых хотелось достать зажигалку из тумбочки и сжечь дневник. Хотелось потоптаться на нём и утопить тонкую бумагу в грязи. 3 января 200X года. Синдром уцелевшего — это когда человек винит себя в том, чего не мог предотвратить. Райли винит себя в смерти Лили. Это её слабое место. Если Лили «вернётся», Райли наконец вспомнит, что я ей нужен. Когда человек сходит с ума, он ищет опору. Возможно, верный поводок. Поводок. Он читал про что-то такое в одной из своих нудных лекций. Райли заснула раньше, чем дослушала до конца. Деклан тогда ответил: «ничего особенного» на её вопрос о том, что она пропустила. Ответил и нахально усмехнулся, предлагая не забивать голову ерундой. Её руки задрожали. Райли слишком сильно на него положилась. Усыпила бдительность, считая, что всё закончилось. Новая запись была без даты. Почерк внезапно обрёл округлые «о» и витиеватые хвостики. Лили. Мать говорила, что хороший почерк — признак воспитания. Учителя часто называли мой уродливым, выставляя в пример Лили. Теперь я пишу, как она. Никто же не отличит, правда? Жаль, что оценивать некому. Но я доволен проделанной работой. Бумага смялась под пальцами. Острый уголок вогнался под ноготь. Райли сильно зажмурилась — комната поплыла перед глазами. Записки… Никто не отличит… Это был он? Эмма была права? Это был Деклан? Её Деклан? ДЕКЛАН? Дата соответствует первой неделе в поместье. Сегодня она прошептала: «В тебе я её не чувствую». И поцеловала. Нет, это я её поцеловал. Но она ответила так, будто всегда мечтала об этом. Чёрт… Её язык оказался даже нежнее, чем я себе представлял. От губ приятно пахло вином. Райли наконец признала, что не может без меня. Она больше меня не оттолкнёт. Не посмеет. Не сможет. Ошейник затягивается. Новая запись показалась тревожной и немного уставшей. Сделанной в ту же неделю. Я часто смотрю на неё спящую. Что, если она узнает? Что делать тогда? Она посмотрит на меня с виной? Со слезами? Я не вынесу этого. Иногда мне становится стыдно, но стыд — это слабость. Возможно, я корю себя, потому что Райли выглядит беззащитной? Да, так и есть. Она путает меня. Но она сама просит остаться. Значит, я не ошибся. Я не могу винить себя в её спасении. Я всего лишь открыл ей глаза. Райли провела ладонью по лицу, стирая гигиеническую помаду с губ. Плакать почему-то не получалось. В голове порхала мысль о том, сколько раз Деклан ей улыбался, а потом целовал, давая забыть обо всём. Что он думал в этот момент? Чувствовал себя виноватым? Или хотел сожрать? Лист перевернулся под напором воздуха. Райли споткнулась о конец. Последняя запись, дата — вчерашняя. Перед ней — неровные края от вырванных листков. Шесть страниц, может, восемь. Дни, которые он предпочёл стереть. Были ли они теми самыми? Теми, когда она получала сообщения от «Лили», а из сумки Ксавье выпал телефон? Когда Эмма уговаривала довериться ей? Или являлись чем-то обыденным? Чем-то неважным, необязательным?.. Их свиданием в парке аттракционов или совместным отпуском с родителями? Райли некуда идти. Она вспоминает о Лили всё реже. Кажется, кошмары снятся ей раз в месяц. Наверное, о том времени. Но я рядом. Я единственный, кто остался рядом и может её успокоить. Спутник никогда не отпускает свою планету. Она уронила дневник на пол. Спустившись на корточки, просидела так несколько минут, взирая на чёрную обложку, распластавшуюся на древесном линолеуме. Оставив его лежать, Райли поднялась и медленно пошла в спальню. Запах Деклана заполнял всё пространство. Его подушка отдавала хвойным шампунем и лавандовым мылом. Отдавала томными стонами, которые она выкрикивала, находясь на пике блаженства. Райли натянула одеяло до подбородка, потом закрыла им глаза, а после и вовсе свернулась в клубок. Но запах никуда не пропал. Присутствие Деклана парило в воздухе, пропитывало каждую ниточку простыни и всякое воспоминание, которое она считала своим. Райли снова встала босыми ногами на махровый ковёр и подбежала к чемодану. Попыталась представить, что будет, если его собрать. В итоге, легла обратно. Куда идти? К Эмме? Райли накричала на неё и сказала перестать забивать ей голову бессмысленными россказнями, поверив Деклану. К Луне? Та перестала звонить полгода назад, когда Деклан обронил фразу о её «нестабильности», а Райли не стала спорить. Может, к Фабиану? Райли сама оборвала с ним все связи после внезапно приятной ревности Деклана. Чёрт, она даже не помнила, что именно тогда сказал Деклан. Помнила только, что посчитала это «наилучшим решением для них всех», а потом потянулась к ремню его брюк. Райли обняла подушку и закрыла глаза. Почему-то осознание того, что этот дом стал тюрьмой, ничуть ей не претило. Но пугало.       Деклан вернулся ранним утром. Разулся в прихожей, повесил трикотажное пальто на плечики и только потом зашёл на кухню. Райли стояла у плиты в его футболке, переворачивая слегка подгоревшую яичницу. — А мы сегодня ранние птички, — он подошёл и поцеловал её в макушку. — Не сумела заснуть без меня? Райли промолчала, выкладывая еду с шипящей сковороды. Затарахтела чуть заедающая кофемашина. Деклан, не переспрашивая, спокойно поставил сумку с ноутбуком у стены и уселся за стол. — Я нашла твой дневник, — вымолвила девушка, поставив тарелку перед ним. Себе накладывать не стала, сцепив пальцы в замок. Деклан равнодушно проследил за мимолётной дрожью в её руках. — И что? — спокойно уточнил он. — Ты… Ты подставил Ксавье? Деклан взял вилку, отломил кусочек и плавно отправил его в рот. Следом не торопливо прожевал, запивая горячим кофе. — Я тебя спас, — проглотив, наконец сказал он. Вилка продолжила звякать о край тарелки. Он потянулся к специям и немного поперчил желток. Приподнял бровь, словно искренне не понимая, почему Райли на него смотрит. — Что? Я не вру, — улыбнулся. — А… У меня кетчуп на лице размазался? Он аккуратно прошёлся салфеткой по губам и доел остатки. По щеке Райли скатилась одинокая слеза. Деклан нахмурился, потянулся через стол и большим пальцем растёр её вдоль скулы. Затем поднёс её ладонь к своей и плотно прижал. — Я люблю тебя, — прошептал он так, будто это всё объясняло. Райли опустила глаза. Футболка, в которую она была одета, пахла Декланом. Тарелка, из которой он ел, стояла на их столе. Просторная квартира, в которой они жили, была выбрана им. График, по которому она просыпалась и засыпала, давно подчинился его ритму. В её мире не осталось ничего, кроме него. И она не понимала, как это изменить. Возможно ли вообще изменить то, что уже разрушено. Деклан встал и сократил расстояние между ними. Опустился на колени рядом с её стулом и притянул за талию, подбородком вжимаясь в живот. — Из-за чего бы ты ни тревожилась, Райли… — тихо произнёс он. — Всё будет хорошо. Я никуда не исчезну. Обещаю. Подняв глаза кверху, он заглянул в её. В светлой радужке не промелькнуло и грамма лжи. Только абсолютная уверенность в своей правоте и их счастливом будущем. Она почти неосознанно кивнула, впиваясь пальцами в его макушку. Деклан перехватил её ладонь, поднялся и поцеловал в щёку, затем — в уголок губ и шею. После отпрянул и отнёс тарелки в раковину. Райли не сводила с него глаз, позволяя ещё одной, последней слезе скользнуть по носу. Зашелестела проточная вода. Деклан принялся мыть посуду. — На обед предлагаю сходить в один китайский ресторан. Мне посоветовал его ректор. Говорит там такая лапша… Просто пальчики оближешь, — чуть повысил голос он, почёсывая затёкшую шею. По бледной коже стекла горячая капля, скрывающаяся за воротом рубашки. Не услышав ответа, он переспросил: — Или не хочешь?.. Райли? Райли уныло посмотрела в окно, так же как и всякий раз, ожидая его с работы. Вопреки её состоянию, светило всепоглощающее солнце. — Да, конечно. Пойдём. Ошейник был затянут настолько туго, что перестал душить. Он впился в её шею, больше не вызывая боли.