Часть 1

Эстрелья Мартинес стояла на крыльце школы, вдыхала тёплый сентябрьский воздух и пыталась убедить себя, что этот год будет другим. Что она наконец возьмётся за ум, перестанет лезть в неприятности и сосредоточится на главном — стать лучшей юной журналисткой в округе, поступить в хороший колледж и уехать из этого города, где даже время, кажется, течёт медленнее, чем в остальном мире. «План на год», — мысленно перебирала она. — «Учиться. Писать. Не ссориться с учителями. Не лазить туда, куда не надо. И главное — не вляпаться в очередную историю». План трещал по швам уже через десять секунд после того, как она вошла в коридор. — Эс! — Миранда Коул налетела на неё с таким энтузиазмом, что чуть не сбила с ног. — Ты не поверишь, что случилось за лето! Мисс Харрисон вышла замуж за того ковбоя из Техаса, Поппи купила себе новую камеру за две тысячи долларов, а твой любимый байкер снова появился в городе! — Декс? — Эс поправила лямку рюкзака. — Думала, его наконец исключили. — Исключали. Условно. Теперь он на испытательном сроке. Ходит, ни с кем не разговаривает, сверкает своей татуировкой и строит из себя трагического героя романа. — Классика. Они двинулись по коридору, лавируя между толпами учеников, которые обсуждали каникулы, новые сериалы и то, кто с кем встречается. Эс ловила обрывки разговоров — это был её суперспособность, тренированное ухо журналиста, которое выхватывало самое интересное автоматически. «…говорят, в старом городе опять видели огни…» «…отец сказал, что учёные до сих пор не знают, как уничтожить эти цветы…» «…Поппи набрала десять тысяч подписчиков за лето, представляешь?..» — Кстати о Поппи, — Миранда кивнула в сторону конца коридора, где королева школы позировала для чьей-то камеры, откидывая идеально вымытые волосы. — Она теперь ведёт блог «Сентфорские сумерки». Сплетни, слухи, рейтинги. Там уже была заметка про то, что ты слишком много времени проводишь в библиотеке и это «подозрительно». — Пусть пишет, — пожала плечами Эс. — Бесплатная реклама. — Ты слишком спокойно к этому относишься. — Я взрослый человек, Миранда. Мне плевать на школьные рейтинги популярности. Подруги обменялись взглядами. Миранда не поверила ни на секунду, но спорить не стала. Шкафчик Эс находился в конце третьего этажа, у окна, откуда открывался вид на футбольное поле и, дальше, на серую стену тумана, за которой начиналась запретная зона. Старый Сентфор. Она повернула замок комбинации, дёрнула ручку и замерла. На верхней полке аккуратно лежал маленький букет. Не пластиковый, не магазинный. Настоящие сухие полевые цветы — лаванда, тысячелистник, какие-то тонкие колоски, перевязанные грубой бечёвкой. Рядом — сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из тетради. Эс осторожно взяла его пальцами, развернула. Почерк был незнакомым — или намеренно изменённым. Аккуратные, чуть наклонные буквы складывались в одну короткую фразу: «Для той, кто видит больше других» Она моргнула. Перечитала. Потом хмыкнула и повернулась к Миранде, которая заглядывала ей через плечо. — Это что, розыгрыш? — спросила Эс. Миранда подняла одну бровь. Это был её коронный жест — насмешливый, многозначительный и всегда означавший «ты что, серьёзно такая дура?». — Это похоже на признание, — медленно сказала она, беря записку из рук подруги. — «Для той, кто видит больше других». Эс, это комплимент. И довольно красивый. — Или на чью-то глупую шутку, — парировала Эс, закатывая глаза. — Может, Поппи решила надо мной поиздеваться. Или Декс. — Декс? — Миранда фыркнула. — Тот парень, который три слова за раз не выдавливает? Он и записку-то написать не сможет без ошибок. — Ты жестока. — Я реалистка. Эс сунула цветы в рюкзак — выкидывать было жалко, даже если это чья-то глупая выходка. Записку она тоже спрятала, в отдельный кармашек, сама не зная зачем. «Для той, кто видит больше других». Странно. Немного приятно. И очень, очень подозрительно. День тянулся с той особенной школьной медлительностью, которая бывает только в первый учебный день. Учителя рассказывали о планах на год, раздавали учебники, требовали внимания. Эс делала вид, что слушает, но на самом деле прокручивала в голове идеи для первой большой статьи. Её давно привлекал старый Сентфор. Город-призрак, затянутый колючей проволокой, с табличками «Опасно для жизни» на трёх языках. То место, которое все старались забыть, но которое продолжало жить своей тихой, пугающей жизнью. Отец, архитектор, как-то показывал ей старые карты. Первоначальный Сентфор был основан в пятидесятых, процветал до девяностых, а потом случилась та самая история с фиолетовыми цветами. Их обнаружили на окраине — красивые, необычные, с резким сладковатым запахом. Никто не придал значения. А потом люди начали сходить с ума. Галлюцинации. Бессонница. Голоса в голове. Кто-то уходил в лес и не возвращался. Кто-то перерезал себе горло на глазах у семьи. Кто-то просто сидел на крыльце и смотрел в одну точку, пока не умирал от обезвоживания. Город эвакуировали за три недели. Оцепление поставили через месяц. А цветы до сих пор цвели — фиолетовые, ядовитые, неистребимые. Эс хотела написать о них. Не чтобы совать голову в петлю, конечно. Просто взять интервью у учёных, у старых жителей, которые помнят тот год, сделать вдумчивый, серьёзный материал. Но когда она заикнулась об этом дома, мать побледнела и сказала «нет», а отец долго молчал, а потом попросил «не лезть туда, где пахнет смертью». Руди, когда она ему рассказывала об этой идее прошлой весной, сжал челюсть так сильно, что Эс услышала скрип зубов. — Эс, — сказал он тогда. — Ты не понимаешь. Эти цветы… они сводят с ума. И не важно, что учёные говорят про споры. Иногда запах долетает. Я сам чувствовал. — Когда? — удивилась она. Он не ответил. Просто отвёл взгляд и сказал, что отвезёт её домой. Эс тогда подумала, что он просто перестраховывается. Теперь — не была уверена. После четвёртого урока она встретила Руди у выхода из спортзала. Он стоял, прислонившись к стене, в своей старой баскетбольной толстовке с капюшоном, светлые волосы торчали во все стороны, как всегда после тренировки. Кто-то из младшеклассников что-то у него спрашивал, он отвечал рассеянно, потому что уже заметил Эс и смотрел на неё. — Привет, — сказал он, отталкиваясь от стены и подходя ближе. — Привет, — улыбнулась она. Они не виделись две недели — Руди ездил к бабушке в соседний штат, и за это время Эс поймала себя на том, что считает дни до его возвращения. Она, конечно, объяснила это тем, что просто скучает по другу. «Просто скучаю по другу», — повторила она про себя, пока он шёл к ней. — «Совершенно нормально скучать по лучшему другу». — Как поездка? — спросила она. — Нормально. Бабушка всё пыталась меня женить на дочке соседа. — И как, хорошенькая? — Понятия не имею, я не смотрел. Он улыбнулся той своей улыбкой, от которой у половины школы подкашивались колени, и Эс на секунду забыла, что хотела сказать. — Подвезу тебя после школы? — спросил он. — Пикап на ходу, я починил карбюратор. — Ты обещал научить меня водить. — Я научу. Когда перестанешь путать педали. — Это было один раз! — Ты чуть не въехала в гараж отца. — Гараж был слишком близко. — Гараж был на своём законном месте. Они болтали до звонка, и Эс чувствовала, как из неё уходит напряжение первого учебного дня. Руди действовал на неё как успокоительное — даже когда спорил, даже когда вредничал, даже когда смотрел вот так, зелёными глазами, из-под светлой чёлки. В конце дня она нашла у шкафчика ещё один сюрприз. Нет, не подарок. На этот раз — Поппи. Королева школы стояла в обнимку с Беккой, своей тенью, и вкручивала локон волос на палец. — Эстрелья, привет, — пропела она. — Как лето? — Нормально, — ответила Эс осторожно. С Поппи всегда нужно было быть осторожной. — Слышала, ты хочешь писать про старый город? — Поппи улыбнулась той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Дерзко. Смело. Опасно. Мой блог как раз ищет контент. Может, возьмём у тебя интервью, когда… ну, когда всё пойдёт не по плану? — А почему оно должно пойти не по плану? — Ой, ну ты же знаешь, — Поппи обменялась взглядом с Беккой. — Все эти журналистские расследования… иногда люди находят то, что искать не стоило. Особенно в Сентфоре. Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф духов и неприятное ощущение. Миранда, наблюдавшая за этой сценой со стороны, подошла и прокомментировала: — Угроза? — Предупреждение, — поправила Эс, хотя внутри всё сжалось. — Или проверка. Она хочет посмотреть, испугаюсь я или нет. — И испугалась? — Нет. Но теперь мне ещё больше хочется написать эту статью. Пикап Руди пах бензином и старой кожей. Эс забралась на пассажирское сиденье, бросила рюкзак назад и блаженно вытянула ноги. Машина была старушкой — конца девяностых, с облезлой краской и магнитолой, которая ловила только две радиостанции, но Эс любила её почти так же сильно, как самого Руди. — Что у тебя за настроение? — спросил Руди, заводя двигатель. — Ты какая-то задумчивая. — Просто первый день. — И? Кто-то достал? Поппи? Я видел, она к тебе подходила. — Обычные её штучки. Угрожала блогом. — Я поговорю с ней. — Не надо, — Эс повернулась к нему. — Я сама разберусь. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Руди хмыкнул, но спорить не стал. Выехал со школьной парковки, повернул на главную улицу Сентфора-2, и они покатили мимо аккуратных новых домов, магазинчиков, кафе «У Джо», где по вечерам собирались старшеклассники. Город выглядел… правильно. Слишком правильно. Как картинка из журнала про идеальные маленькие города. Но Эс знала, что за этой правильностью скрывается что-то другое — тихое, тёмное, живущее в подвалах и заброшенных зданиях. — Я хочу написать про старый Сентфор, — сказала она, глядя в окно. Руди резко сбросил скорость. — Что? — Серьёзную статью. С фактами, интервью, анализом. Не просто «ах, какие страшные цветы», а разобраться, почему это случилось, почему никто не смог их уничтожить, почему город до сих пор за колючей проволокой… — Эс, — голос Руди стал низким и напряжённым. — Ты туда не суйся. Это опасно. — Я и не собираюсь лезть за ограждение. Есть же исследователи, местные жители, которые помнят… — Местные жители не хотят об этом говорить. И не потому, что они скрытные, а потому, что у каждого из них есть история, которая их сломала. Моя мать, например. Эс замолчала. Она знала, что мать Руди потеряла сестру во время той катастрофы. Та просто ушла в поля, где цвели фиолетовые цветы, и не вернулась. Никто не знал — сама ушла или её… увели. — Прости, — тихо сказала Эс. — Я не подумала. — Ты никогда не думаешь, когда речь идёт о твоих журналистских штучках, — Руди сжал руль так, что костяшки побелели. — Эс, я серьёзно. Держись подальше от старого города. Пожалуйста. «Пожалуйста» прозвучало почти как мольба. Она хотела сказать что-то резкое, как обычно. Сказать, что журналистика — это риск, что если все будут бояться, правда никогда не выйдет наружу, что она не маленькая девочка. Но посмотрела на его профиль — напряжённая челюсть, сведённые брови, зелёные глаза, которые смотрели на дорогу, но видели что-то другое — и промолчала. — Ладно, — сказала она вместо этого. — Не буду лезть. Обещаю. Руди не ответил. Только кивнул. Кивок был резкий, отрывистый, как будто он сам не поверил её обещанию. И, честно говоря, он был прав. Она вышла из пикапа у своего дома, помахала Руди на прощание и поднялась на крыльцо. Дом Мартинесов был красивым — отец сам его проектировал, смесь современного стиля и традиционной латиноамериканской архитектуры, с террасой, увитой зеленью, и большими окнами, через которые лился свет. Внутри пахло корицей — мать пекла эмпанадас, её ритуал первого учебного дня. — Эстрелья! — крикнула мама из кухни. — Иди ужинать! — Сейчас! Она поднялась в свою комнату, бросила рюкзак на кровать, достала сухие цветы и записку. Ещё раз перечитала: «Для той, кто видит больше других». Кто бы это ни был, он ошибался. Она не видела больше других. Она просто задавала вопросы, которые другие боялись задавать. И иногда это приводило к неприятностям. Но иногда — к правде. Эс положила цветы на подоконник, рядом с маленьким кактусом, который ей подарил Тео на прошлый день рождения. Засунула записку в ящик стола, где хранила самые важные вещи — письма от бабушки, школьные грамоты, фотографию с Руди на озере, где они оба мокрые и смеются. Потом посмотрела в окно. На горизонте, там, где заканчивался новый город и начиналась запретная зона, висела полоса фиолетового тумана. Красиво. Опасно. И совершенно безнаказанно. Иногда по ночам, когда ветер дул с той стороны, Эс казалось, что она чувствует сладковатый запах. Учёные говорили, что споры не долетают до нового города. Учёные говорили, что это просто психосоматика. Учёные говорили много чего. Но Эс знала одно — запах был настоящим. И где-то там, за колючей проволокой, цвели цветы, которые убили город. Которые, возможно, убьют ещё кого-то. Она не собиралась лезть за ограждение. Она правда не собиралась. Но она собиралась узнать правду. Даже если это значило нарушить обещание, данное Руди.