Часть 2

Слухи о возвращении Декса ползли по школе быстрее, чем фиолетовые споры по старому Сентфору. К началу второго дня Эс слышала уже три версии: по одной, его отчислили из предыдущей школы за драку; по другой — он сам ушёл, потому что «не вписывался»; по третьей, которую шептали особенно тихо и с оглядкой, — его поймали за ограждением старого города, и это было последнее предупреждение. — А по-моему, он просто ходит в чёрном и делает таинственное лицо, — заметила Миранда, когда они шли на первый урок. — Типичный плохиш из дорамы. Только без дорамы. — У него есть татуировка, — сказала Эс. — Это автоматически добавляет ему очков загадочности. — Или очков «меня отчислят до конца семестра». Спорим на шоколадку, что он не дотянет до октября? — Не буду спорить. Я люблю шоколад, но не настолько, чтобы радоваться чужой неудаче. Миранда фыркнула, но спорить не стала. Они вошли в класс, и Эс сразу его заметила. Декс сидел за последней партой у окна, откинувшись на стуле так, что две ножки не касались пола. Чёрные волосы падали на лицо, закрывая половину обзора, но даже сквозь эту тёмную завесу было видно, что он смотрит в окно — туда, где на горизонте маячила фиолетовая дымка. На нём была поношенная кожаная куртка, несмотря на сентябрьское тепло, а на шее, там, где воротник футболки не доставал до ключиц, виднелся край татуировки. Эс не могла разобрать, что именно, но это явно было что-то длинное и извивающееся. — Садись, Мартинес, — буркнул учитель истории, мистер Гарсия, который уже начал рисовать на доске какую-то схему. — И прекрати пялиться на Морено. Он не экспонат в музее. Класс хихикнул. Эс почувствовала, как щёки заливает румянец, и быстро села на своё место — третья парта среднего ряда, откуда открывался идеальный обзор на всю комнату. В том числе и на Декса. Он даже не повернул головы. Но Эс могла поклясться, что уголок его губ чуть дёрнулся — то ли усмешка, то ли раздражение. Весь урок она пыталась не оборачиваться. С трудом, но получалось. На большой перемене они с Мирандой отправились в столовую, где царил привычный хаос — запах пиццы и пластиковых подносов, гул голосов, мельтешение учеников, которые пытались уместиться за слишком маленькими столами. Эс взяла яблоко и бутылку воды (Миранда — два куска пиццы и странный пудинг, который в школьной столовой называли «десертом»), и они пристроились у окна. — Видишь его? — спросила Миранда, кивнув в угол. Декс сидел один за самым дальним столом, поджав одну ногу под себя, и пил кофе из термоса — своего, не из столовской дряни, которую разливали здесь. На него никто не смотрел, но все знали, что он здесь. Как тигр в клетке. Вроде бы спокойно, но лучше не приближаться. — Он выглядит… — начала Эс. — Опасно? Таинственно? Как маньяк из молодёжных хорроров? — Одиноко, — закончила Эс. Миранда поперхнулась пудингом. — Прости, что? Ты хочешь к нему подойти? — Я хочу взять интервью. Для газеты. Хоть какая-то живая тема, Миранда. Все статьи про расписание уроков и победу баскетбольной команды уже сто раз были. А Декс — это... Парень, которого вечно пытаются отчислить. Почему? Что случилось? И что за татуировка? — Ты с ума сошла, — констатировала Миранда. — Он же тебя пошлёт. Эс встала, поправила резинку на хвосте и, не дожидаясь возражений, направилась к дальнему столу. Она чувствовала спиной взгляд Миранды — укоризненный, отчаянный и в то же время восхищённый. Подруга всегда так смотрела, когда Эс делала что-то безумное. А это было безумно. Она это знала. Но журналистский инстинкт был сильнее страха. Декс заметил её за три шага до стола. Он не поднял головы, но всё его тело напряглось — плечи чуть приподнялись, пальцы сжали термос чуть сильнее. Ожидание удара. — Привет, — сказала Эс, садясь напротив без приглашения. — Я Эстрелья. Можно просто Эс. Молчание. — Я пишу для школьной газеты, — продолжила она, не смущаясь. — Хочу взять у тебя интервью. Всего пара вопросов. Декс медленно поднял глаза. Они были тёмными — не просто карими, а почти чёрными, с каким-то холодным, выжидающим выражением. Он посмотрел на неё так, будто взвешивал: то ли послать, то ли проигнорировать, то ли… не то ли. — Зачем? — спросил он. Голос оказался низким, чуть хриплым, будто он не разговаривал несколько дней. — Потому что ты интересен, — честно ответила Эс. — Ты появился из ниоткуда, у тебя есть татуировка, тебя отчисляли. Это история. — Я не экспонат в музее, — повторил он слова мистера Гарсии. — Я и не говорю, что экспонат. Я говорю, что человек с историей. Это разные вещи. Декс снова замолчал. Отпил кофе. Посмотрел в окно — туда, где фиолетовая дымка смешивалась с облаками. — Один вопрос, — сказал он наконец. — И ты уходишь. — Два, — торговалась Эс. — Один. — Полтора. Он хмыкнул — впервые за всё время. Это не было улыбкой, но хотя бы не было презрением. — Валяй. Эс вытащила из кармана маленький блокнот и ручку — всегда носила с собой, на всякий случай. — Первый. Что у тебя за татуировка? Я видела край. Это змея? Паук? Дракон? Декс чуть повернул голову, позволяя свету упасть на шею. Теперь Эс разглядела — из-под воротника футболки выползали чешуйчатые кольца и тонкое раздвоенное жало. — Змея, — сказал он. — Гремучая. — Почему змея? — Это был второй вопрос. Эс открыла рот, чтобы возразить, но Декс уже поднялся, забрал термос и, не прощаясь, направился к выходу из столовой. Она осталась сидеть, сжимая блокнот. Одно слово. Одно чёртово слово — «гремучая» — и никакого объяснения. — Ну и интервью, — пробормотала она. Но внутри уже зрело любопытство. Потому что она заметила кое-что, что другие, возможно, пропустили. Когда Декс уходил, его походка была не ленивой и наглой, как у плохиша из кино. Она была… усталой. Как у человека, который привык, что от него всё равно ничего хорошего не ждут, и перестал пытаться. Эс записала в блокноте: «Гремучая змея. Почему? Усталость в глазах». Потом Миранда подсела к ней и тихо сказала: — Ты вообще видела, что Поппи сейчас сделала? — Нет, а что? Миранда протянула телефон. На экране был свежий пост в блоге «Сентфорские сумерки». «Наша мисс Репортёр предпочитает опасных типов? Ждём продолжения!» Под постом — фотография. Эс и Декс в столовой. Снято со спины, но ракурс подобран так, что они выглядят… интимно, что ли. Будто она к нему наклонилась, а он смотрит на неё в упор. — Это не то, что выглядит, — сказала Эс. — Я знаю, — вздохнула Миранда. — Но все остальные — нет… Эс вернула телефон и допила воду. «Ждём продолжения», — подумала она. — «Что ж, Поппи. Ты его получишь. Только не то, на что рассчитываешь». После четвёртого урока у Эс было окно. Она спустилась в раздевалку — не в спортзал, а в ту маленькую комнатку рядом с тиром, где хранились старые стенгазеты и где можно было спокойно писать, никем не отвлекаемой. Она уже разложила заметки, когда дверь с грохотом распахнулась. Руди стоял на пороге. Его светлые волосы были растрёпаны сильнее обычного, на лбу блестела испарина — видимо, только что с тренировки. Но глаза… глаза были не теми, к которым она привыкла. Не тёплыми зелёными, с искорками смеха. Они были тёмными и какими-то… дикими. — Зачем ты с ним разговаривала? — спросил он вместо приветствия. Эс отложила ручку. — Привет, Руди. У меня всё хорошо, спасибо, что спросил. А у тебя? — Не умничай, — он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Я видел пост Поппи. Ты и Декс в столовой. Что это было? — Он даёт интервью, — спокойно ответила Эс, хотя внутри всё сжалось от его тона. — Это называется журналистика. Я задаю вопросы, люди отвечают. Я не знаю, слышал ли ты о таком понятии. — И что он сказал? — Что у него татуировка в виде гремучей змеи. — И всё? — Всё. Не самое продуктивное интервью в моей жизни, но это начало. Руди сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Эс инстинктивно отодвинулась, но за её спиной была стена, а Руди — перед ней, и он упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы. Она оказалась в ловушке. Не в первый раз — они так играли в детстве, когда он её дразнил. Но тогда это было весело. Сейчас — нет. Сейчас в его глазах горело что-то, чего она не могла прочитать. И от этого становилось не по себе. — Держись от него подальше, Эс, — сказал Руди, низко, почти шёпотом. — Он… нестабильный. — С чего ты взял? — Это видно. По глазам. По тому, как он смотрит на людей. Такие люди не доводят ничего до конца. Они взрываются. И всем, кто рядом, достаётся. — Ты его даже не знаешь. — А ты знаешь? Эс замолчала. Он был прав — она не знала Декса. Пятнадцать минут в столовой и односложный ответ не делают её экспертом по его характеру. Но это не давало Руди права припирать её к стене и разговаривать с ней как с ребёнком. — Ты не мой парень, Руди, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И не мой отец. Я сама решаю, с кем мне разговаривать. Он дёрнулся, будто она его ударила. — Я просто… — Что? Беспокоишься? Ты уже говорил это вчера. Несколько раз. Я поняла. Ты беспокоишься. Спасибо. Записала. Теперь можно я пойду? Она попыталась отодвинуть его руку, но Руди не двигался. — Эс, — сказал он тише. — Ты не понимаешь. Такие парни, как Декс… они не просто опасны. Они… они затягивают. Сначала ты думаешь, что это интересно, что это приключение. А потом просыпаешься и не понимаешь, как оказалась в таком дерьме. — Откуда ты знаешь? Он отвел взгляд. — Оттуда. Молчание повисло между ними тяжёлое, как свинцовое одеяло. Эс смотрела на его профиль — резкий, почти острый в этом свете — и чувствовала, как внутри что-то царапает. Не страх. Не злость. Что-то другое. Тёплое и пугающее одновременно. Она хотела спросить, что он имел в виду. Хотела сказать, что он не имеет права её контролировать. Хотела вырваться и убежать. Вместо этого она тихо сказала: — Руди. Отойди. Пожалуйста. Он отступил. Сразу, как будто только и ждал этого слова. Опустил руки, сделал шаг назад, провёл ладонью по лицу — устало, раздражённо. — Прости, — сказал он. — Я… я не должен был. — Нет, не должен был, — согласилась Эс, поправляя блокнот. — Но прощаю. Потому что ты идиот, но ты мой идиот. Она сказала это не подумав. Так, как говорила всегда — легко, по-дружески, без задней мысли. Но когда слова сорвались с губ, она увидела, как изменилось его лицо. На секунду. Доля секунды. Что-то промелькнуло в зелёных глазах — боль? радость? надежда? — и сразу исчезло, спряталось за привычной маской лучшего друга. — Я просто беспокоюсь, — повторил он, уже спокойнее. — Ты лезешь во всё подряд. Старый город, этот Декс… у тебя словно датчик опасности сломан. — Или, может, он работает отлично, и я просто не боюсь того, чего боятся другие. — Это не храбрость. Это глупость. — Иногда это одно и то же. Он покачал головой, но губы его чуть дрогнули — почти улыбка. — Ты невыносима, — сказал он. — Знаю, — улыбнулась Эс. — Поэтому ты меня и любишь. Она снова сказала это бездумно. Дружески. Как шутку. Но в воздухе повисло что-то липкое, тёплое, и Руди вдруг стал смотреть на неё так, будто хотел что-то сказать — но не решался. Потом он моргнул, отступил к двери и бросил на ходу: — Просто будь осторожна, ладно? С ним. С Дексом. — Буду, — пообещала Эс. Он вышел. Дверь закрылась. Эс осталась сидеть, прижимая блокнот к груди, и слушать, как колотится сердце. «Ты поэтому меня и любишь», — повторила она про себя. — «Дурацкая шутка. Просто шутка». Но почему тогда в груди так тесно? Почему, когда он прижал её к стене, она не испугалась, а хотела, чтобы он остался? Почему его зелёные глаза преследуют её даже сейчас, когда его нет рядом? Эс закрыла блокнот, убрала ручку и выдохнула. — Это ничего не значит, — сказала она вслух, в пустоту. — Мы просто друзья. Просто лучшие друзья. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Миранды: «Видела, как Руди вышел из раздевалки. У него было странное лицо. Что ты сделала с капитаном?» Эс набрала ответ: «Ничего. Мы просто говорили». «Ты покраснела, я чувствую через экран», — ответила Миранда. Эс выключила телефон и уставилась в окно. На горизонте по-прежнему висела фиолетовая дымка. Где-то там цвели цветы, от которых сходили с ума. Но сейчас Эс думала не о них. Она думала о светлых волосах, зелёных глазах и руках, упёршихся в стену по обе стороны от её лица. И о том, почему это воспоминание заставляет её улыбаться.