Глава 10. Хуже смерти

«Дни пройдут, не знаю сколько зим И сколько лет Быть может, я смогу быть счастлива с другим А, может, нет Пусть ничто не вечно под луной Но ни на час Я не забуду дня, когда ты был со мной В последний раз» Первый месяц. Первые две недели было чувство, будто кто-то умер. Нет, не кто-то, а сама Аня. Жизнь потеряла смысл. Зачем? Зачем что-либо делать? Зачем вставать с кровати, умываться, мыть голову, чистить зубы, коммуницировать с людьми? Да вообще, зачем что-то делать, если делать это не с Ним? Какой в этом смысл? Аня плакала. Много. Даже когда слёзы не лились, она просто выдавливала из себя что-то подобное на крики боли. Мерзость. Она даже кричать не могла, сил не было ни на что. Гуляла она через силу. От Насти узнала, что Ростик удачно выехал на родину, у него всё вроде хорошо. Что же, хоть кому-то хорошо. Но не ей. Ей уже никогда хорошо не будет, это точно. Это совершенно точно. Через две недели объявился Ростик. Они о чём-то переписывались, и Аня наконец-то почувствовала себя живой. Больше первым он не писал, но Аня очень боялась потерять связь с единственным важным для себя человеком и писала первая. Всегда. И плевать, что разговоры были сухими и бездушными. В этих разговорах прошло лето. Три месяца. Без него. Из ключевых событий было лишь то, что Аня купила себе личную электронную сигарету, которая была успешно найдена родными. Девушка просидела достаточно долго под домашним арестом и много плакала, но курить не бросила. А также ездила в лагерь на воде. Телефоны там забрали, и из-за физической работы в виде вёсел девушка почти о нём не думала. Счастливая неделя. Но по ночам... Она изнывала от тоски. От желания всё бросить и пешком пойти к нему. Ей было плевать на то, что она, скорее всего, раздражает Ростика своей навязчивостью, ей вообще было на всё плевать. Чёртóва война. Если бы не она — объект её терзаний даже не знал бы о ней, как и она о нём. Но судьба — шутница. Решила поиздеваться над ней. Всё остальное лето прошло в слезах, том же сухом общении, проблемах с друзьями, потому что общаться не хотелось ни с кем. Базовая гигиена давалась с громадным трудом. Но Ане было плевать. Она понимала, что она мерзкая, но сделать что-то было неимоверно трудно. Но в августе стало хуже. Появился алкоголь. Почему бы нет? Посидеть с друзьями, расслабиться, это же просто пиво, что такого? Тем более что сильного опьянения не было. Так закончился август. Год планировался трудный. Музыкальная школа, выпускной класс в ней, экзамены. И не по одному предмету, а сразу по трём! Также отец настоял на том, чтобы Аня пошла на танцы, иначе будет без телефона, пришлось согласиться. Ещё был литературный клуб, который вёл отец, и добавилась подработка — онлайн-уроки, которые проводила сама Аня. Ну, и школа. Место, забитое воспоминаниями. Первого сентября, когда Аня зашла в свой класс, ей показалось, что там пусто. Очень. Чего же не хватает? Она знала, но признавать не хотелось. Ещё и поговорить не с кем. Настя была занята своей старой подружкой, Алисой. Пока Аня не знала, что это начало конца их с Настей дружбы, а также начало дружбы с Максимом. Вот приехала Даша, а за ней и другие одноклассники. Чувство неприязни сразу проснулось внутри. Какие они все отвратительные... Однотипные шутки, мерзкий смех, тупые подколы. Она хотела слышать шутки, смех и пусть даже самые обидные подколы лишь от одного человека. Человека, в которого влюбилась бесповоротно. Вторые, третьи, энные отношения — это лишь способ забыть первую любовь. Теперь в голове засела одна мысль: нужно найти кого-то такого же. Такого же хорошего, обворожительного, с такой же манерой общения. Такого же, совершенно отличающегося от неё всем и одновременно такого похожего. Такого же любимого. Ведь это не влюблённость. Это именно любовь. Жертвенная, та, что держится сквозь года. Она ведь знала, что он уже не приедет. Но почему-то мучила себя. Каждый вечер перед сном в голове прокручивались похожие сценарии. Мостик. Этот мостик находился на трассе как раз между их сёлами. Они сидят там вдвоём. Она кладёт свою голову к нему на колени, он нежно перебирает её волосы, гладит их, говорит: — Тебе так идут распущенные... Не собирай их в хвост, прошу. Тебе очень красиво. Вода шумит. Он обнимает её. Они сидят, говорят обо всём и ни о чём одновременно. Она знает, что он — любит. И она любит. И пронесёт эту любовь сквозь года. Это — надолго. Все влюблённости, которые были до этого, — детский лепет. Они быстро приходят и так же быстро уходят. А Ростика из сердца не выгнать. Она ведь так и не сделала этого. Не сходила с ним туда. А теперь всё. Всё упущено. Он. Никогда. Больше. Не. Приедет. Она. Его. Не. Увидит. Как она вообще умудрялась находить время на эти мысли? Ещё и с Ростиком переписываться? Да ещё и как! Она ежедневно ныла. Нытьё в огромных порциях лилось на бедного Ростика, она сама не понимала, как он до сих пор с ней общается. Но потом началось нечто странное. Он начал открываться ей! Радости не было предела, когда зимой тот предложил созвониться и поговорить. Разговаривали опять-таки обо всём. Как бы больно ни было, Аня не могла разорвать это нечто хрупкое, что появилось между ними вновь. Она понимала, что за рамки дружбы ничего не выйдет, но недосказанность в их общении держала. Им всегда было что обсудить. Между всем этим Аня не заметила, как алкоголь, точнее пиво по выходным, стало частью её жизни. В четырнадцать лет. Какая мерзость... Иногда не пиво, конечно, какая-то дешёвая слабоалкоголка, но всё же! Каждые. Божьи. Выходные. Ростик подметил это. Ещё летом, по «пьяни» (хотя взаправду этой самой «пьяни» не было), Аня написала ему:

***

Ты мне нравишься.

***

Но потом просто свела всё к шутке. Его доверие пришлось восстанавливать несколько месяцев. Он говорил ей, что пора прекращать пить. Хотя бы в таких количествах, но девушке было плевать. На этих своеобразных попойках она забывала о нём. Ненадолго, но забывала. Казалось, любовь же должна немного отступить? Раны ведь затягиваются? Но это была не рана. Это был шрам. Он остался огромным рубцом на сердце, иногда расходясь и зияя огромной дырой. Порой это было единственным, что Аня чувствовала. Когда становилось так плохо, что терпеть было невозможно, она либо писала Ростику и отвлекалась на общение с ним, либо подползала к маме и клала голову ей на колени. С ломким от сдерживаемого подобия слёз голосом она говорила: — Мам, я устала... — От чего? Музыкой ты почти не занимаешься, в школе ничего не делаешь, там же просто учёба! От чего ты могла устать? «От того, что рядом пусто. От того, что мёртвое прошлое до сих пор держит меня в своих коварных лапах и, кажется, никогда не отпустит». После таких диалогов девушка находила в себе силы и уползала на кровать, попутно что-то печатая Ростику. Все дороги вели к нему. Иногда вновь ей снились сны. Самые любимые и одновременно самые болезненные, а потому ненавистные. После каждого такого сна ей нужно было приходить в себя минимум день, но вечером она мечтала, чтобы такие сны приходили к ней вновь. В них был Он. Аня плохо помнила его лицо, но голос засел в памяти надолго. Он общался с ней, смеялся, они гуляли вдвоём. Но эти сны были слишком коротки. Как же больно было просыпаться после них и осознавать, что такого больше не будет. Ни-ког-да. Один из таких снов засел в голове, и даже через год она помнила всё в малейших деталях.

***

Мостик. Он сидел рядом, улыбался, говорил что-то о школе. Аня сидела в его объятиях и просто слушала. Но вдруг он наклонился и посмотрел ей в глаза. Два серых, с оттенком голубизны и желтоватой окантовкой зрачка омута смотрели на неё. Она любила их, любила больше жизни, такие похожие на её, но одновременно такие другие... Анины глаза были именно голубые, будто небо, а его... Она не могла провести сравнение, это просто были Его глаза. И из-за этого они были самыми прекрасными. Она любила его далеко не за внешность. Просто за то, что он есть. Был, точнее. — Ты же знаешь, что это бесполезно? Глаза больше не смотрели на неё, они смотрели сквозь. Взгляд стал пустым, холодным. Ненависть. Именно та эмоция, с которой он смотрел на неё. Дыхание участилось. — Чт... — Меня нет. Почему ты продолжаешь донимать меня? У меня другая жизнь, всё, что нас связывает, — лишь горстка никому не нужных, засохших воспоминаний. — Но ты нужен мне... Без тебя я — пустое место, ты нужен мне как минимум для того, чтобы я жила. Жизнь без тебя — существование.

***

После дыхание сбилось, и Аня проснулась. Пытаясь отдышаться, она не могла прогнать этот взгляд. Теперь она знала, с чем могла сравнить любимые глаза. С дымом от сигарет, который медленно исчезает на рассвете. Такие же серые, такие же едкие.