2. Камешек

Грейс помнила, с чего все началось. Их встреча была неизбежностью, неотвратимой, как сход лавины. После столкновения с Девочкой и удара о чугунную батарею, выбившего остатки воздуха из груди, Грейс не надеялась на скорое спасение. Оставался только дикий, почти нечеловеческий ужас, продирающий до глубины костей, и цепкая ладонь монстра, утаскивающая её за лодыжку в беспросветную тьму. В эту секунду хотелось только отчаянно глотать воздух ртом, но даже этого она не могла сделать. Послышался выстрел. Их было несколько. Первый — оглушающий, второй — обрушивающийся волной, третий — парализующий все тело и отключающий на долю секунды сознание. Леон смотрел на неё глазами, полными расчетливого холода. И тогда Грейс ещё не знала, каково это, когда эти глаза смотрят на тебя с тихой нежностью и благоговением в ответ. Леон Кеннеди был спасителем и палачом в одном лице — эта двойственность шла с ним бок о бок на протяжении всей жизни. Грейс солгала бы, если бы сказала, что в первые минуты их знакомства в медицинском центре Роудс-Хилла не испытала по-настоящему ужасающей паники и тлеющей робости перед его сокрушительной силой. Человек в кожаной куртке с пистолетом наперевес и с такой уверенностью во взгляде, словно убивать монстров было его каждодневной рутиной. Грейс еще не догадывалась, насколько была близка к истине в тот момент. Леон Кеннеди отдал ей свой револьвер — тяжелый, с гравированной матовой ручкой, он лег в ладонь, как булыжник, и по весу был сравним с двумя пакетами молока. Металлические ставни плавно опускались вниз. Ей было страшно по-настоящему, и этот страх был похож на то чувство, когда за травоядным животным гонится хищник, и вот-вот настигнет его. Или когда её мать… Но Грейс отдёрнула себя. Хватит. Замолчи. У неё была базовая подготовка: она тренировалась в тире, но одно дело стрелять по мишеням с чёрными силуэтами вместе с инструктором, а другое — обороняться, спасать свою бренную жизнь от чудовищ, от лап неминуемой опасности. Убивать, в конце концов. Это слово встало поперёк горла, как осколок стекла. Первое сожаление накрыло её во время стычки с полицейским — или, если быть точнее, тем, что от него осталось. Считалось ли это убийством человека? Или то, что она сделала, можно было расценить как вынужденное милосердие? Кровь, брызнувшая на её пальцы… Это было горячо. Неправильно. Она вонзила тяжёлую кочергу прямо в его помутневший глаз, чувствуя, как с тошнотворным хрустом проминается кость. А потом он набросился на неё как ни в чём не бывало, словно её удар ничего не весил, и почти вывалил Грейс из окна, упав сам и окончательно сгинув с этого света. Может быть, это было и к лучшему… Внутри неё тлели угли, но на долгие размышления не было времени — Виктор Гидеон похитил её. Дальнейшие события проносились урывками. Кровь. Смерти. Бесчисленное количество обезображенных лиц, которые когда-то были людьми. Руки в крови. Она вся в крови. Леон. Полное осознание случившегося наступило намного позднее. Когда Леон, ослабленный т-вирусом, потерял сознание в какой-то дыре на дне комплекса ARK. — Леон! — крик прорезался почти сразу и на мгновение показался абсолютно чужим. Ноги несли сами. Она упала на колени, дотрагиваясь до сгиба локтя. Холодный на ощупь. Загорелая кожа отливала нездоровой бледностью. Она попыталась перевернуть его на спину, но руки не слушались, обессиленно цеплялись за ремни кобуры. — Ну же, Грейс, не будь такой бесполезной… С третьей попытки удалось. Русые волосы потемнели от грязи и разметались на лбу. Лицо исказила гримаса боли. Тонкая струйка крови прочертила дорожку от левого уголка губ до подбородка. — Нет-нет-нет, — судорожно шептала Грейс, залезая под черную перчатку двумя пальцами, касаясь запястья. Не могла нащупать пульс. Паника тотчас пронзила её насквозь. Рука метнулась к шее прежде, чем она успела подумать. Слабое биение сердца отдавалось долгожданным импульсом в подушечку пальца. Жив. Пока жив. Она выпустила облегченный вздох. Боялась его отпустить. Словно Леон рассыплется перед ней, если Грейс уберёт руку. Потемневшая кровь продолжала стекать с уголка рта, нервируя своей медлительностью. «Что это может быть?.. Его сильно ранили? Или он болен и скоро станет таким же?..» Грейс провела большим пальцем по подбородку Кеннеди, едва касаясь линии бледных губ. Щетина уколола кончик фаланги. Алая жидкость отпечатком легла на её кожу. Его кровь и её кожа. По спине пробежал холодок. Она поспешно вытерла ладонь о джинсы. Грейс позволила себе маленькую слабость. Все равно об этом Леон никогда не узнает. Никто не узнает. И она действительно об этом никому не рассказывала, берегла, как самое сокровенное воспоминание в шкатулке памяти. Даже от своего психотерапевта. Хотя она спрашивала. Конечно, спрашивала. Как-то раз доктор Мелфи на одном из приёмов спросила её о панических эпизодах: «Когда произошла первая атака?», «Были ли сильные стрессы или травмы накануне?». Грейс рассказывала неспешно, сидя в кресле напротив женщины средних лет. — В первый раз, мне кажется, это случилось в пятом классе… Ей тогда поставили «F» за то, что она не принесла учебник по физике. Просто забыла. С каким ребенком такого не бывает? Учительница была в ярости. Грейс сбежала с урока, даже не спросив разрешения выйти. — Я сидела в школьном туалете и задыхалась… Не могла плакать. Думала, что умираю. И лучше бы слезы были. Так было бы проще со всем справиться. Со слезами могло прийти высвобождение. Могло стать легче. — Потом это случилось… — она замолчала, глядя на свои колени, и как рука беспокойно сжимает край худи. В голове проносились образы: отель Ренвуд, мама, друг, с которым они поехали стрелять по банкам в лесу, чтобы потренироваться после тира, потом снова гребаный Ренвуд, словно ей одного раза не хватило. Тот полицейский, уборщица, пациенты в Роудс-Хилле. Разве она была убийцей? — Мы можем сделать паузу и вернуться к этой теме позже, — мягко напомнила доктор Мелфи, видя заминку Грейс. Чёрт возьми, да, она была убийцей. И это осознание ударило по ней именно в тот момент, когда она думала, что Леон больше никогда не очнется. Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Темнота давила, словно пытаясь выплюнуть её из этого гадкого помещения. Фонарик освещал неподвижный силуэт Леона. Он всё еще не приходил в сознание. Грейс не сразу заметила, что дышит как-то неправильно. Делает вдох, спёртый воздух заходит, но как будто не насыщает лёгкие кислородом. Грудная клетка сжалась вдвое. Она попыталась вздохнуть глубже. Не получилось. Сердце забилось гулко в районе горла. «Надо… надо отойти от Леона». Она еле перебирала ногами, отползла примерно на метр, села прям так, на грязную поверхность, обхватывая колени руками. Пальцы похолодели. Сначала кончики, потом дальше, до запястий. Грейс посмотрела на свои руки и подумала, что они ей больше не принадлежат. «Я убила людей». Мысль повторилась. Ударилась о границу сознания и вернулась обратно. «Я убила». Она зажмурилась. Комната в Ренвуде. Мама на полу. Чёрная кровь. Пожар. Раздался хруст кости. Кочерга. Глаз. Тёплая кровь. Грейс прижала ладонь ко рту. Ладонь была ледяная. «Дыши, Грейс». Воздух стоял в горле, как пробка. Грейс сделала ещё одну попытку, ещё. Грудь ходила быстро, мелко, но толку не было — будто кто-то насыпал ей в лёгкие землю. Земля. В голове крутилось это слово. Земля, в которую она всё закапывала. И мать, и страх, и убийство, и этого полицейского с глазом, и того, второго, в Роудс-Хилле, и третьего, и… «Сколько их уже было?» Грейс не помнила точно. И от этого стало только страшнее. Кончики пальцев онемели окончательно. Лицо тоже. Она потёрла щеку и почти не почувствовала собственного прикосновения. Где-то на краю зрения пугающе булькало и сужалось пространство. Мусорная куча напротив осталась, а всё вокруг неё пропадало в чёрное. «Я умру здесь». Она умрет рядом с Леоном. Сначала она. Потом он. Или наоборот. Без разницы. Никто их не найдёт. Будет ли их кто-то ждать? Может быть, Демпси со своим дурацким отчётом о произошедшем. А у Леона кто-нибудь был?.. Грейс согнулась. Лбом упёрлась в худые колени. Сжала кулаки на голенях так, что ногти впились в кожу через ткань джинсов. Время потеряло свой счёт. Грейс не знала, сколько прошло. По ощущениям десять минут, а то и час или более. Стрелки на наручных часах замерли на 19:07. Видимо, батарейка вышла из строя. Её это мало волновало. В висках призывно стучало. Слёз не было — она знала, что и не будет. Так всегда было. И где-то на дне этой темноты, в которую она проваливалась, появилась мысль. Отчётливая и до дрожи пугающая: «Если Леон не очнётся, я не выйду отсюда». Грейс открыла глаза от собственного ужаса. И тогда услышала. Хрип. Сначала тонкий, еле различимый. Грейс не сразу поняла, что это не из её груди. Подняла голову. Леон лежал так же на спине, только дыхание у него стало другим, более громким. Чёрные змеи неизвестной болезни расползались по его телу, захватывая правую щёку и предплечье. Он закашлялся, ловя ртом воздух. Грейс придвинулась ближе, словно боясь, что ей померещилось. Веки дрогнули, обнажая сеточку полопавшихся капилляров. — Леон, — имя царапнуло пересохшую гортань. — Ты в порядке? — Давно я в отключке? — хрипло отозвался он, хватаясь за грудь. Грейс открыла рот, чтобы ответить. — Редфилд, — низкий голос Леона раздался на всю кухню. Грейс медленно моргнула. Потом еще раз. Этот же человек — живой, без крови на подбородке, но все с той же колючей щетиной, которую ему было искренне лень сбривать — сидел сейчас прямо перед ней и разговаривал по телефону как ни в чем не бывало. Грейс оглянулась вокруг, проверяя: холодильник с их общей фотографией на месте, кактус на подоконнике и чай под рукой, который уже давно остыл. — Это была не спальня, Крис, — поправил Леон, наливая из графина воду, прижимая аппарат к уху плечом. — Это была лаборатория. И да, я сам туда спустился по тросу. На том конце провода что-то бормотали. Леон закатил глаза, но на губах играла лёгкая усмешка. — Сколько можно повторять, не было там никакого министра, — Леон коротко засмеялся, и от этого звука у Грейс в животе что-то дёрнулось. — Ага, и крыша на меня обвалилась. И я лежал в розовом халате в обнимку с министром из Эдонии. Да-да… Всё так и было, Крис. Леон поймал её растерянность. Подмигнул. Беззвучно показал пальцем у виска — мол, ну ты слышишь, что этот старый идиот несёт. Грейс никак не отреагировала, все еще погруженная в отголоски прошлого. В трубке снова что-то рассказывали. Леон внимательно слушал, периодически вставляя забавные реплики, и плечи у него были расслаблены. Грейс поймала себя на абсурдной мысли, что редко видела его таким. Словно он всегда нёс груз ответственности, который не отпускал его ни на секунду. Её смартфон на столе коротко пиликнул, оповещая о новом сообщении. Она слегка вздрогнула. Отправитель высветился как доктор Мелфи: «Добрый день, Грейс. У нас сегодня запланирован сеанс на 14:00. Вы сможете подойти?» Все звуки резко смолкли. Леон закончил разговор с Крисом, положив телефон на столешницу. — Ты чего? — спросил Кеннеди, заметив её состояние. — Все в порядке? Грейс покачала головой, окончательно возвращаясь в реальность. — В полном, — она изобразила подобие улыбки, поднося кружку к губам. Ей уже легче. Сегодня она никуда не пойдет.

***

Утро среды встречало тёплыми лучами предрассветных сумерек и лёгким дуновением ветра через открытое окошко в спальне. Грейс проснулась раньше Леона. Обычно это случалось редко. Она повернулась набок, рассматривая мужчину перед собой. Леон спал на животе, лицом к стене. Одеяло лежало на нижней половине тела, обнажая голую спину. Знакомые шрамы подчеркивались литыми мышцами. Грейс задержала дыхание. Вот бы сейчас поцеловать то самое тайное местечко между лопаток, вспоминая, как Кеннеди глухо выдыхал от прикосновений к задней части шеи, а кожа покрывалась предательскими мурашками, но побоялась его разбудить. Посмотрела еще минуту, после чего тихо встала с кровати, почти подкрадываясь на цыпочках к выходу из спальни и закрывая за собой дверь. Деревянный пол приятно холодил босые ступни. В ванной Грейс щёлкнула выключателем, лампочка над зеркалом коротко мигнула. Из крана пошла ледяная вода, обжигая запястья. Она зачерпнула немного в ладони, плеснув в лицо. Капли стекали с подбородка обратно в раковину. Грейс посмотрела на себя в зеркало: отпечаток подушки на щеке и светлые волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Выдавила пасту на щётку. Мятный вкус прочистил голову. На кухне всё было по-прежнему: вымытые кружки перевёрнуты на сушилке донышком вверх, кофемолка стояла ровно по центру стойки. Леон любил порядок не в самом привычном смысле. Грейс однажды передвинула тостер на пять сантиметров вправо, он вернул его обратно через два часа, не сказав ни слова. У людей были разные привычки. Ей это казалось в порядке вещей. Кактус на подоконнике выпустил новый отросток, бледно-зелёный, чуть кривенький. Грейс приподняла горшок, заинтересованно повертела в руках, поставила обратно, чтобы солнце падало на другую сторону. Заварила себе кофе и встала у окна, обхватив кружку обеими ладонями. Небо за стеклом отливало светло-голубым, воздух был свежим, оставляя на послевкусие горчинку от палой листвы. Где-то внизу прокричала ворона. Вашингтон медленно, но верно пробуждался. «Та-ак хорошо», — застряло в голове, как заезженная пластинка. Сегодня она должна была освободиться пораньше. Леон вроде как упоминал, что Хелена прикроет его на брифинге, а это всегда означало, что у него будет чуть больше свободного времени, чем обычно. Значит, сегодня они будут вечером вдвоём. «Может, вытащить его куда-нибудь?» Леон редко куда-то выбирался «просто так» — даже в выходные предпочитал зал или просмотр какого-нибудь старого фильма, который, как Грейс подозревала, на самом деле не смотрел. Был тут недалеко маленький итальянский ресторанчик на Кэндлвик-стрит, который Грейс приметила месяца два назад. Мягкий свет, открытая кирпичная стена. Одним словом: уют. Она тогда предложила Леону: — Давай как-нибудь сходим сюда. У них очень хорошие отзывы на пасту. — Я не против, — легко согласился он и, конечно же, благополучно забыл. Грейс не напоминала. Думала: ну как-нибудь само сложится. И вот, кажется, складывалось. Она допила кофе и пошла одеваться. У шкафа Грейс задержалась, перебирая взглядом ровные ряды плечиков. Между белой блузкой и тёмным жакетом мелькнула голубая полоска — то самое короткое, нежное платье, в котором Леон увидел её после всего, что с ними случилось. Кажется, это было их первое «недосвидание», коим его окрестила Грейс. ​Прошло чуть больше месяца после того, как они выбрались из комплекса ARK, каждый переживая кошмар по-своему. Грейс тогда едва закончила начальный курс реабилитации. С Леоном они общались на тот момент посредством коротких, а иногда длинных телефонных звонков. Как-то раз Грейс заикнулась о том, что давно никуда не выбиралась просто так. — Скажешь свой адрес? — прямо спросил Леон. Грейс на секунду стушевалась. Если бы в руках она держала стационарный телефон, то уже бы накрутила длинный провод на палец, пародируя Вивиану из «Красотки». — Чёрт… это прозвучало странно, — на том конце Леон выдохнул. — Хотел сюрприз сделать. «Сюрприз? Для меня?» Грейс попыталась вспомнить, как давно ей вообще кто-нибудь устраивал неожиданные встречи или дарил подарки. Поворошила память. Не смогла вспомнить. — Я думала, ты уже давно прошерстил мою биографию через базы данных. У DSO разве нет доступа? — Есть, — подтвердил Леон её догадку. — Но предпочитаю сам узнавать человека, на которого мне не нужно рыть информацию. В груди разлилась приятная волна, оседая спазмом в районе солнечного сплетения. — Хорошо. Записывай. Она продиктовала улицу и номер дома, а уже в пятницу вечером телефон ожил короткой вибрацией. На экране светилось сообщение: «Буду у твоего дома в восемь. Спускайся». Следующие два часа превратились в настоящую пытку. Что вообще надевают на встречу с человеком, который видел, как ты пробиваешь череп заражённого пулей в лоб? Джинсы и безразмерное худи казались слишком обыденными. Строгая блузка — нелепой. Кровать быстро обросла горой отвергнутых вещей, а паника медленно подкатывала к горлу. И тут она достала его. Короткое, струящееся голубое платье на тонких бретелях. То, что она купила в одном из масс-маркетов и думала, что никогда не наденет в жизни, потому что оно казалось «не в её стиле». Грейс надела его, бросая вызов самой себе. Ей отчаянно хотелось хотя бы сегодня побыть обычной девушкой. «Это же не свидание, так?.. Просто встреча двух знакомых людей, переживших некоторое дерьмо», — она пыталась убедить себя в обратном, завивая светлые волосы в мелкие кудри и подкрашивая губы оттеночным бальзамом, но выходило плохо. Она спустилась в семь пятьдесят пять. Леон уже ждал у машины, прислонившись бедрами к капоту и скрестив руки на груди. На нём была привычная темная куртка, и вся его фигура выражала напряженное ожидание, словно он готовился к очередной зачистке, а не к встрече в городе. Увидев её, он замер. Его взгляд, цепкий и оценивающий, прошелся по ней сканером с головы до ног. Небесная ткань резко контрастировала с болезненной бледностью её кожи. На хрупких плечах висела бежевая куртка, в руках покоилась маленькая белая сумочка. Грейс поежилась под этим долгим, изучающим взглядом, вдруг почувствовав себя препарированной лягушкой на уроке анатомии. — Моя оплошность, — вместо приветствия глухо сказал Леон. — Надо было сразу сказать тебе о дресс-коде. Ты можешь замерзнуть. — На улице конец августа, — она попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Не так уж плохо. — Ночью похолодает. — Он отлепился от капота, обойдя машину и открыв перед ней пассажирскую дверь. — Ладно, что-нибудь придумаем, мисс Эшкрофт. Карета подана. Присаживайтесь. — Почему так официально? — Она подошла ближе, но решила не сразу садиться в авто, невольно оценивая разницу в их росте. Он был выше почти на голову и настолько шире в плечах, что рядом с ним она казалась совсем миниатюрной. — Вспомнился один случай, когда ты меня по телефону назвала «мистер Кеннеди», — подколол её Леон, держась за дверную ручку. — Я себя прям на весь возраст почувствовал. — Да не было такого… — Было-было. Память мне пока не отшибло, — беззлобно усмехнулся Леон. — Я тебе первым сообщу, если мне понадобится вставная челюсть. Теперь залезай. Очутившись в салоне автомобиля, Грейс попыталась пристегнуться, но не выходило. То ли механизм заел, то ли пальцы отказывались слушаться. Дверь с водительской стороны негромко хлопнула. — Давай помогу. Леон, не дожидаясь её ответа, ловко перехватил ремень безопасности, одним движением вставляя его в пазы механизма и надёжно фиксируя. Он дотронулся до её плеча, поправляя перекрученный ремень. — Вот. — С-спасибо, — смущённо пробурчала Грейс, спеша поскорее отвести взгляд к окну. — Сто лет на машинах не ездила. Но Леон все равно заприметил багровый румянец на щеках и хмыкнул на её реплику. — Ну про возраст точно не загибай. Тебе пока рано. «Это странно, — пронеслось в голове Грейс. — Мы ведь через многое прошли вместе, а я стесняюсь в его сторону лишний чих сделать. Что бы на это сказала доктор Мелфи?» ​— Я, по крайней мере, не жалуюсь на скрипящие суставы, — ляпнула Грейс быстрее, чем успела подумать, и мысленно ударила себя по лбу. Леон коротко, искренне рассмеялся. Этот звук мгновенно снял часть напряжения, висевшего в салоне. — Один-один, Эшкрофт, — сказал он, выруливая с парковки. Из динамиков полилась густая, обволакивающая мелодия. Она заполняла салон, словно тяжелый вечерний туман, стелющийся над асфальтом. Низкие частоты мягко, но настойчиво вибрировали где-то на уровне грудной клетки. Через двадцать минут они оказались в тихом, почти пустом круглосуточном кафе на окраине города. Над столом гудела неоновая лампа, отливая розовым светом, и так аппетитно пахло поджаренным хлебом и сладким вишнёвым сиропом, что Грейс на секунду забылась, где она и с кем приехала. ​— Мистер Кеннеди, как я рада вас видеть, — темнокожая, тучная женщина чуть старше самого Леона подошла к их столику, доставая из кармашка фартука блокнот и ручку. ​— Взаимно, — ответил Леон, не открывая меню. — Как ваши дела, миссис Доэрти? ​— Просто замечательно. Сын недавно вернулся с обучения и не знает, куда ему податься, представляете? Говорит, сложно в наше время найти достойную работу, — посетовала женщина, грустно вздыхая. — Но давайте не будем обо мне! Лучше вы расскажите, как поживаете, — она перевела заинтересованный взгляд с Леона на Грейс и наоборот, — и уж извольте познакомить с вашей прелестной спутницей, иначе я от вас не отстану, — миссис Доэрти тепло улыбнулась. ​— Грейс Эшкрофт, — она чуть нервно улыбнулась, поспешив перехватить инициативу, пока Леон не выдал что-нибудь в своём репертуаре. — Очень приятно, миссис Доэрти. Мы с Леоном… коллеги. В некотором роде. ​Леон едва заметно хмыкнул, приподняв бровь на это «в некотором роде», но комментировать межведомственную разницу между ФБР и своей конторой благоразумно не стал. ​— Коллеги? Ох, ну конечно, милая, — женщина добродушно прищурилась. По её хитрому взгляду было кристально ясно, что она не поверила ни единому слову, но тактично не стала развивать тему. — Что будете заказывать? Вам как обычно, мистер Кеннеди? — На этот раз обойдусь апельсиновым соком и сэндвичем с курицей. — Отличный выбор. А даме? Грейс скользнула взглядом по меню, хотя уже знала, чего хочет. Запах, витающий в зале, сделал выбор за неё. ​— Бельгийские вафли с вишнёвым сиропом, пожалуйста, — отозвалась она, чувствуя, как от предвкушения сладкого понемногу отпускает внутреннее напряжение. — И горячий чёрный чай. ​— Прекрасно, дорогая. Блюда буду приносить по готовности. — Миссис Доэрти расплылась в широкой улыбке, черкнула что-то в блокноте и, тепло подмигнув Грейс, упорхнула в кухонную зону. ​Они остались одни под негромкое сопение динамиков. Леон откинулся на спинку диванчика, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на неё. Грейс нервно теребила край бумажной салфетки, опустив глаза на поцарапанную поверхность стола. — Как спится? — внезапный вопрос нарушил повисшее между ними молчание. — Нормально, — дежурно ответила она, не поднимая взгляда. Леон коротко хмыкнул. — Нормально? — мягко переспросил он. Леон чуть подался вперед, оперевшись предплечьями о стол, и сократил разделявшее их расстояние. — Грейс, я, может, и не эксперт в макияже, но даже так вижу, что ты пыталась замазать тени под глазами. Она сглотнула подступивший ком в горле. Бумажная салфетка в руках хрустнула. Появилось порывистое желание дотронуться до лица и проверить, на месте ли консилер. Зачем Леону нужно было знать правду? — Ладно, ты прав, я сплю очень плохо, — наконец выдала она после недолгой паузы, упрямо встречаясь с ним взглядом. — Но зачем тебе это знать? Это какая-то проверка от Бюро? Велели убедиться, что у меня не поехала крыша? Уголок его рта едва заметно дернулся вверх. ​— Можешь считать, что это моя личная инициатива, — голос Леона стал еще тише. — Если бы тобой интересовалось Бюро, Эшкрофт, мы бы находились в куда менее приятном месте. И я бы точно не сидел тут последние полчаса, пытаясь вспомнить, как вести себя с нормальными женщинами, чтобы их не напугать. Грейс замерла. Сердце пропустило удар. От несчастной салфетки остались одни белые клочья. ​Он нервничал? Леон Скотт Кеннеди, человек, который не моргнув глазом вышибал двери и хладнокровно расправлялся с зараженными, сидел сейчас перед ней и переживал о том, как бы не сказать лишнего? — Я-я не нормальная женщина, Леон, — выдохнула она, и перед глазами на долю секунды снова промелькнула кровь. — Я… Он не дал ей договорить. Его широкая ладонь властно легла поверх её прохладных пальцев. — Заранее предупреждаю: нормальные в моей жизни долго не задерживаются, — отрезал Кеннеди, удерживая её растерянный взгляд, успокаивающе поглаживая костяшку на её руке. — Тебе, кстати, очень идет голубой цвет, Грейс. — У меня в сумочке пистолет, Леон, — на грани слышимости добавила Грейс, но руку не отняла. — Это предупреждение? — Нет. — Советую носить кобуру, так быстрее достать оружие, — Леон усмехнулся ещё шире, в его глазах плясали черти. — Но в твоём случае её будет сложнее спрятать. Хотя знаешь… кожаные ремни на тебе будут отлично смотреться, я в этом уверен. Она провела кончиками пальцев по воздушной ткани, всё ещё висящей на вешалке в шкафу. Душу грели приятные сердцу воспоминания, но пора было возвращаться в настоящее. Надевать короткое платье на бретелях в Бюро было бы вопиющим нарушением правил, охрана на проходной просто не поняла бы юмора. Но ведь вечером… Грейс аккуратно сняла платье вместе с вешалкой и спрятала его в плотный чехол. Возьмет с собой. Переоденется прямо на работе перед самым выходом, прежде чем встретиться с Леоном. Грейс достала строгие тёмно-синие брюки и светлую блузку. Что же, с выбором рабочей одежды тоже было решено. Наряд выгодно подчеркивал её ноги и тонкую талию, оставаясь при этом в рамках устава. Пойдет. Она открыла косметичку. Подвела карандашом глаза, нанесла тушь в два слоя. Достала помаду с оттенком чайной розы, очень похожий цвет любила её мама. Промокнула салфеткой. Посмотрела на себя в отражении. «Симпатичная», — вынесла вердикт. Сразу же стало неловко за эту мысль. В прихожей она перекинула чехол с платьем через руку, тихо взяла с вешалки пальто, обулась и вышла из квартиры. Салон автомобиля встретил её запахом остывшей за ночь кожи и едва уловимой сыростью утреннего города. В сумке лежали свежие водительские права, полученные всего пару месяцев назад. Леон тогда сам вызвался подтянуть её навыки перед экзаменом, стоически перенося резкие торможения и то, как она раз за разом в панике сбрасывала сцепление на пустых парковках. Теперь эти поездки вспоминались с улыбкой. Грейс бережно уложила платье на заднее сиденье, опустила окно и включила радио. На фоне заиграло что-то старое, тягучее, она не знала исполнителя, но слушала полдороги, проезжая через дворы, прежде чем выехать на главную улицу. Пожилая женщина в платке выгуливала маленькую собаку, обе шли неторопливо по известному только им утреннему маршруту. Грейс широко улыбнулась. День только начинался.

***

Смена проходила относительно быстро и без эксцессов. Два отчёта, один срочный созвон. К обеду Грейс уже сидела в столовой Бюро, ела любимый вермишелевый суп и смотрела в окно на парковку. Смартфон, лежащий на столе, коротко завибрировал. «Освобожусь где-то в четыре. Порш на ТО, я сегодня без тачки». Грейс прожевала, отложив ложку. Написала в ответ: «Хорошо, заеду к тебе :) И слушай… помнишь, я тебе говорила про «Линчетто» на Кэндлвик-стрит? Может, сегодня сходим?» На экране появились три скачущие точки. «Хорошая идея». «Окей». «Буду ждать тебя, крошка 🤢» — пришло сразу следом. Грейс прыснула, прикрыв рот ладонью, чтобы коллеги за соседним столиком не услышали. «Ты, должно быть, хотел отправить другой смайлик 😅» На экране снова появились три точки. Долго печатал. Леон писал и стирал, писал и стирал. Грейс представляла его — нахмуренные брови, палец, нависший над экраном. Уже смеялась. «Да, наверное… До сих пор не разберусь, где тут что». Грейс отложила смартфон. Доела суп. На душе было легко, словно весь оставшийся день таил в себе обещание чего-то большего. Примерно в половине третьего Грейс заглянула в женскую уборную в конце коридора с платьем наперевес. К счастью, она была пуста, только мерно капал кран в дальнем углу да гудели лампы под потолком. Грейс закрылась в самой дальней кабинке, повесила чехол на крючок и расстегнула молнию. Голубая ткань выскользнула наружу, как живая. Грейс на секунду замерла. Ладони вспотели. Глупо. Совершенно по-девичьи. Она работает в Бюро по восемь часов, переодевается в кабинке туалета в коктейльное платье и нервничает так, словно ей снова шестнадцать и её пригласили на свидание. Хотя, в общем-то, так оно и было, и один факт не отменял второго… Впрочем, ладно. Грейс начала торопливо переодеваться: сначала расстегнула блузку, пуговица за пуговицей, следом сняла брюки. Вжикнула молния. Платье обняло тело, садясь идеально по фигуре. Она подтянула колготки, расправляя образовавшуюся складку на бедре. Выйдя из кабинки, Грейс покрутилась перед зеркалом. Рука легла на левое ребро. Хорошо, что не было видно шрама от того, что творил тот ублюдок… Она до сих пор пила таблетки курсами, чтобы поддерживать уровень железа в норме. Оставалось последнее. Синий крабик перестал держать копну светлых волос. Она встряхнула головой, проходясь пальцами по корням. «На сегодня я больше не аналитик Грейс Эшкрофт», — с этими мыслями она убрала бейджик в сумку и вышла из уборной. Пара коллег махнула ей на прощание, провожая удивленными и даже в какой-то степени завистливыми взглядами. Через десять минут Грейс сидела в машине. По дороге она решила заехать за кофе — прихватить Леону стаканчик в машину, пока они будут ехать до Кэндлвик-стрит. Выбор пал на ту самую кофейню через полгорода, где варили арабику мокрой обработки, как любил Леон. И взять круассан — может быть, на потом, на десерт. Леон редко ел сладкое, отмахивался — «не моё», — но в одну из суббот, когда они зашли туда вместе, он съел миндальный круассан и сказал: «Это божественно» с таким удивленным выражением лица, что Грейс навсегда запомнила. Это была её маленькая коллекция — вещи, которые Леон любил, но сам иной раз их не признавал. Миндальный круассан. Бифштекс средней прожарки. Старая песня Dire Straits, которую он один раз тихо подпел в машине, думая, что она не слышит. Или ментоловые жвачки, разбросанные то там, то тут, в бардачке машины, или распиханные по карманам курток. Грейс собирала эти крохи и складывала их в одну коробочку с лаконичным названием — «Леон С. Кеннеди».

***

В кофейне была очередь. Грейс встала в хвост, расстегнула пальто. Перед ней стоял мужчина с дочкой лет шести, девочка крутилась под рукой, тянула отца за полы куртки, тыкала пальцем в витрину: — Папа, вон тот, с глазурью, можно? — Один можно, — смеялся он. — А то мама будет ругаться, милая. Грейс смотрела на них и тоже улыбалась. В груди теплело. Никуда не торопилась. Девочка переключилась на новую цель — заколку у себя в волосах. Голубая, с пластмассовой божьей коровкой, чуть съехавшая набок. Девочка сосредоточенно потянулась её поправить, нахмурив бровки, как будто это была операция первостепенной важности. Отец нагнулся, помог. ​Под ребрами кольнуло острой, фантомной болью. Эмили в прошлую субботу долго рассматривала божью коровку на подоконнике в комнате воспитательницы. Молчала, наклонившись над ней с серьёзностью маленького энтомолога. Грейс стояла рядом, наблюдая. Прошло уже три месяца, а Эмили всё ещё иногда замирала перед обычными вещами — листком бумаги и бликами на воде — и смотрела на них так, словно сверяла увиденное с тем, что раньше знала только на ощупь. ​— Грейс, — спросила она тогда тихо, гипнотизируя жучка. — Если я закрою глаза, она всё равно останется красной? ​— Останется, — мягко ответила Грейс, присаживаясь рядом. — Даже в темноте цвета никуда не исчезают. Просто прячутся. ​Эмили неуверенно потянула руку, но замерла в миллиметре от глянцевого панциря. ​— А черные точки? Я не могу их нащупать. Они правда там есть, или мне только кажется? ​— Правда есть. Их ровно семь. Твои глаза тебя не обманывают, Эми. Эмили кивнула серьёзно, как будто это была важная информация, которую следовало запомнить. Грейс отвела взгляд от заколки впереди, делая вид, что разглядывает витрину. Стеклянная полка с круассанами начала расплываться. «Не сейчас, — сказала она себе. — Не здесь». Опекунская комиссия отказала ей четыре месяца назад. Причины: Молодая. Одна. Психологическая нестабильность после Ренвуда. Профессия с ненормированным графиком — могли припахать работать в выходной день. Каждый пункт по отдельности был понятен. Все вместе складывались в стену, через которую Грейс не могла перелезть, как ни тянулась. Леон произнёс тогда коротко: «Подадим ещё раз через год. Я помогу». И Грейс кивнула, не в силах ответить. Ушла в ванную и лежала в ней так долго, пока вода не остыла, а кожа на фалангах не сморщилась. — Мисс, что вы будете заказывать? Грейс моргнула. Очередь успела продвинуться. Мужчина с дочкой уже отходили от стойки. Девочка несла в обеих руках пончик размером с ладонь, гордая своим трофеем. — Да, простите, — Грейс шагнула к кассе. За стойкой стояла молодая девушка с татуировкой на запястье. Она выжидательно уставилась на Эшкрофт. — Два кофе, пожалуйста. Один без молока, второй с ванильным сиропом. И миндальный круассан. — Здесь или с собой? — С собой. Бариста кивнула, начала отбивать заказ. Потом мельком взглянула на Грейс — на её распущенные волосы, на голубое платье, выглянувшее из-под расстёгнутого пальто. — Праздник? Грейс смутилась, кивнула. — Что-то вроде. ​— Если не против, могу сделать вам ванильный чуть послаще, для настроения, — подмигнула девушка, берясь за бумажные стаканчики. — А круассан упакую в плотную коробочку, чтобы миндаль не осыпался в дороге. ​— Да, давайте. Спасибо большое. Грейс вышла из кафе с двумя стаканчиками в подстаканнике и крафтовым пакетом. На парковке остановилась на секунду, подставив лицо солнцу. Свет был ярче, чем обычно для этого времени осени. До здания DSO ехать минут двадцать.

***

Дорога была лёгкой. Светофоры почти все шли в её пользу. Грейс снова включила радио, и снова попалась медленная песня, чем-то похожая на утреннюю по настроению. Она ехала и думала о вечере. О том, как они припаркуются у «Линчетто», как Леон откроет ей дверцу — он всегда открывал, и её это до сих пор смущало, — как они зайдут в этот маленький зал с открытой кирпичной стеной, и он закатит глаза на то, что свечи на столе, но сядет напротив и будет крутить винную карту в руках с таким видом, будто там написано что-то по-китайски. — Vino rosso, Грейс. Это единственный итальянский, который я знаю. Надеюсь, это значит «красное вино», а не что-то другое, — скажет Леон и улыбнётся своей фирменной, чуть кривоватой полуулыбкой, от которой в уголках его глаз соберутся тонкие лучики морщин. Грейс свернула на бульвар, проехала ещё два квартала и припарковалась через дорогу от здания DSO. Тонированные стёкла и ни одной вывески. Заглушила двигатель. Посидела секунду, посмотрелась в зеркало заднего вида, проверяя: помада не размазалась, тушь не осыпалась. Взяла пакет с круассаном, подстаканник с кофе. Открыла дверцу. Асфальт мягко пружинил под уверенными шагами. Грейс перешла дорогу, прижимая пакет к груди. Решила, что не будет ему писать — просто появится. Устроит сюрприз. Подходя к зданию, она увидела, что Леон стоит на ступенях. И не один. Грейс невольно замедлила шаг. Рядом с Леоном стояла незнакомая женщина. Каштановые волосы до плеч, блейзер и брюки-клеш. Она была почти на голову ниже мужчины. Они о чём-то активно беседовали, но Грейс не могла их услышать с такого расстояния. Сердце болезненно ухнуло вниз и тяжело осело где-то под ключицей. Она сама не поняла, как оказалась за массивной колонной — инстинктивно отступила вбок, прижалась спиной к холодному бетону и встала так, чтобы видеть их, оставаясь при этом незаметной. Притаилась, словно вор. Дыхание стало неровным. «Что ты делаешь, Эшкрофт? — подумала она. — Просто подойди к ним и всё». Но не подошла. Стояла и смотрела во все глаза, не разрешая себе отступить. Леон что-то говорил. Плечи были расслаблены, в руке смартфон, который он крутил между пальцами, как делал, когда был в хорошем настроении. И вдруг улыбнулся. По-настоящему. Открыто. И засмеялся. Ладони у Грейс мгновенно сделались ледяными. Женщина тоже засмеялась, что-то добавила. Шагнула к нему навстречу и легко, по-свойски обхватила одной рукой поверх кожаной куртки, прижалась щекой к его плечу. Леон в ответ уверенно положил ладонь ей на спину между лопаток. Грейс смотрела и лихорадочно пыталась себе сказать: это ничего не значит. Наверняка они коллеги. Должно быть, это та самая Хелена Харпер, о которой он говорил. Они ведь через многое прошли, Леон сам сказал. «Хорошая женщина», — проплыл в голове спокойный голос Кеннеди. Убедить себя не получалось. Тело отозвалось раньше, чем мысли. Под рёбрами заныло одной рваной нотой. В горле пересохло так, будто она долго бежала по холодному воздуху. Грейс судорожно прижалась лопатками к бетону. Крафтовый пакет смялся у неё в руке. Она почувствовала, как бумага продавливается под пальцами, и не расслабила ладонь. «Подойди, — снова подумала она. — Просто подойди и выясни. Это же глупо». Сделала один шаг вперёд из-за угла. И в эту секунду женщина, уже отстранившись, что-то сказала Леону тихо, у самой его щеки. Леон кивнул, чуть наклонившись к ней. И эта короткая близость ударила стократной волной. Грейс отступила назад, прячась в тень. В висках оглушительным импульсом проносилась кровь, стирая все звуки с улицы. Голова закружилась от увиденной картины. Она развернулась и пошла обратно к машине, быстрым шагом, прижимая пакет к груди и ни за что не оглядываясь назад. Каблуки стучали по тротуару, и звук казался слишком громким, слишком разоблачающим её спешный побег. Туфли натирали пятки так, словно надоедливый камешек попал в стельку. Хотя никакого камня там и в помине не было. Грейс старалась не обращать внимания на возникший дискомфорт, сосредоточившись лишь на одном: «Только бы он меня не увидел. Только бы он не увидел». Горячая капля выплеснулась через пластиковое отверстие в крышке, больно обжигая костяшки, но Грейс даже не замедлила шаг. Сейчас это не имело никакого значения. Перейдя дорогу, Грейс села в машину, хлопнув дверцей. Звук гулко срезонировал в тесном пространстве салона и ударил по барабанным перепонкам. Бросила пакет на пассажирское сиденье. Плевать, что круассан помнется. Плевать. Руки невыносимо тряслись. Грейс посмотрела на свои пальцы. Они мелко подрагивали на коленях, чужие, ватные, будто кто-то надел поверх её ладоней резиновые перчатки на размер больше. «Нельзя ехать в таком состоянии, — отговаривала она себя, вцепившись в руль побелевшей хваткой. — Нельзя. Нужно успокоиться». И все равно завела двигатель.