3. Вода

Главная дорога плыла перед глазами тёмной, ускользающей лентой, будто асфальт сам пытался вырваться из-под колёс. Грейс пропустила момент, когда выехала на перекрёсток. Пальцы на руле мелко и противно подрагивали. Она сжала ладони сильнее, но дрожь только перешла в запястья. В голове продолжали назойливым стуком проноситься образы: Леон, обнимающий чужую женщину на ступеньках своей работы. Чужая женщина, интимно шепчущая что-то на ухо её мужчине. Её же ведь, да?.. Резкий гудок за спиной ударил по нервам. Грейс вздрогнула. Она уже несколько секунд стояла на зелёном. Светофор равнодушно отсчитывал последние мгновения. — Простите… — она прошептала в пустоту, поспешно нажимая на педаль газа. На соседнем сиденье телефон мигнул экраном и через секунду по салону расползлась знакомая и любимая песня «Cruel World». Леон. Голос Ланы сейчас не успокаивал, наоборот — возникало дикое желание заткнуть уши. Или выкинуть телефон в окно. Когда Леон перестал разрывать её мобильный звонками, Грейс подцепила его одной рукой, окончательно отключая на нем звук. Экран ещё пару раз мигнул, но она больше не смотрела в его сторону. Грейс не знала, куда едет. Город плыл за стеклом размытыми пятнами. Светлые здания. Куча вывесок. Сколько она ехала — непонятно. Может, двадцать минут. А может, и тридцать. Время растянулось и превратилось в жидкость с отдельными кадрами: вот мужчина выгуливает лохматого лабрадора, вот девушка идёт с коляской. В какой-то момент Грейс поняла, что дорога стала уже. Дома отступили. По обе стороны появились деревья с характерной желто-коричневой листвой. Колеса зашуршали по гравию. Она узнала это место, только когда увидела знакомый поворот к парковке. Пруд за городом. Она была здесь всего один раз. Очень давно. С мамой, ещё когда та была жива — приезжали кататься на велосипедах вокруг воды. Тогда был июнь, и пруд блестел под солнцем, и мама радостно смеялась. На парковке никого не было. Только её машина и серая полоса гравия, упирающаяся в металлические перила. За перилами — пологий спуск к воде, тёмная неподвижная гладь пруда и плотный осенний лес за ним. Грейс заглушила двигатель. Тишина обрушилась плотным комом. Она ещё минуту сидела, держа руки на руле, слушая собственное сбивчивое дыхание и тихое потрескивание остывающего мотора. Потом отстегнула ремень и вышла. Воздух пах сыростью и землёй. Лёгкий ветер тянул от воды. Грейс сделала несколько шагов к перилам и обхватила холодный металл ладонями. И в эту секунду что-то в ней сломалось. Сначала она почувствовала тепло на щеке. Провела ладонью. Слеза. Следом ещё одна. Но… но она ведь не плакала даже тогда… Почему именно сейчас?.. Ответа не было. И слезы продолжали беззвучно скатываться по щекам, капая с подбородка на воротник пальто. Грудь резко сжалась, и из горла вырвался короткий, сухой всхлип. Грейс крепче ухватилась за перила, наклоняясь вперед и позволяя каплям падать вниз, исчезая в гуще желтой листвы. Пруд меланхолично молчал. Лес за прудом молчал. Где-то далеко, очень далеко, одиноко прокричала ворона. Грейс стояла, держась за металлические перила, и смотрела на тёмную гладь воды, не ведая, что с ней происходит. Вот бы была жива мама, чтобы спросить совета. Одного маленького совета. Разве она многого просит? Затея с платьем и ужином в ресторане теперь казалась совершенно дурацкой. Глупой. Зачем было так наряжаться? Тонкая ткань неприятно липла к телу, а промозглый осенний ветер безжалостно забирался под воротник пальто, заставляя Грейс зябко дернуть плечами. Она не знала, сколько уже простояла здесь. Время в этом месте потеряло всякий смысл. Может, конечно, она была не права, что ушла. Догадка кольнула остро и до обидного правильно. Они ведь договаривались встретиться, а она просто исчезла. Леон наверняка уже с ума сходит от волнения. Но в голове эта мысль надолго не задержалась. Перед глазами тотчас всплыло: он обнимал другую женщину. Он улыбался ей. Она что-то шептала ему на ухо. Они стояли так близко, что любой случайный прохожий мог подумать, что они влюблённая парочка. Боль расползалась под ребрами тягучими волнами. Хотелось прикрыть веки и просто лечь на промерзший гравий. Перестать чувствовать вовсе. Чтобы в конце концов наступила долгожданная пустота. Без всего того, что её держало в этом мире. Лес за прудом начал темнеть. Солнце давно скрылось за горизонтом. Она не заметила, как вечер молчаливой тенью подкрался откуда-то из-за спины. Ладони замёрзли на металле. Грейс отняла руки от перил, потирая их между собой, но тепло не вернулось. В машину возвращаться тоже не решалась: замкнутое пространство салона будто давило изнутри, а здесь, на стыке между городом и природой — дышалось в разы легче. Грейс облокотилась на капот автомобиля, обхватывая себя руками. Я поступила неправильно. Это крутилось в голове снова и снова, под разными углами. Надо было подойти. Просто подойти. Передать кофе, поздороваться. Может, всё оказалось бы совсем не так, как ей привиделось. Может, эти объятия ничего не значили. Так ведь? Она пыталась себя убедить, но выходило плохо. А что, если бы я обнимала какого-то мужчину? Коллегу? Как Леон бы отреагировал на моем месте? Подошёл бы, сказал что-то? Он бы точно так трусливо не сбежал. Сознание зацепилось за новый, пугающий вопрос, который она ранее себе не задавала. Сколько у него было женщин? Леону ведь сорок девять. И больше половины жизни была отдана на борьбу. И сколько среди этой бесконечной борьбы могла быть тихих мест с другими? Он почти ничего не рассказывал из своего прошлого. Грейс знала про Клэр — сестру Криса, и что она когда-то могла быть с ним, но не получилось. Она знала ещё одно имя, о котором Леон обмолвился лишь однажды и то крайне неохотно. Ада. Грейс тогда на работе, тайком, прошерстила всю открытую базу данных, лишь бы найти информацию. И она её нашла. Ада Вонг. Двойной агент. Была замешана в масштабном инциденте в Китае и объявлена в международный розыск. Леон там был. Конечно, он там был. Грейс помнила, как читала новостные ленты, будучи двенадцатилетней девчонкой, и ужасалась происходящему. Но кроме них, кто ещё был? Сколько было каштановых волос, искренних улыбок, о которых она не была в курсе? Хотя, может, оно и к лучшему — просто не знать. Не спрашивать. Леон же не рассказывал — видимо, сам решил, что так проще. Дрожь прокатилась по коже крупной рябью. Нет, неправда. Не лучше. Вспомнился тот разговор по телефону, когда Леон вышел в другую комнату, чтобы поговорить с Хеленой. Как будто ему было что скрывать. Грейс зажмурилась, прижимая кулак ко рту. — Это глупо, — тихо прошептала она. — Глупо, Грейс. Ты просто всё придумываешь. Пруд перед ней пугал своей неподвижностью. Даже шелест деревьев куда-то исчез. Эта сцена ничего не значит. Он просто разговаривал с женщиной. Разве это плохо? Разве это повод для слёз? Она не знала. Ни от одного вопроса не становилось легче. Ей не хватало жизненного опыта. Не было подруг, чтобы позвонить среди ночи и рассказать о том, что творится на душе. Не было матери или другого близкого человека, чтобы банально спросить: «А как здесь поступить? А как тут лучше сделать?» У неё был только Леон. И от этого становилось ещё больнее. До встречи с ним Грейс и не подозревала, что холод одиночества может так кусать. Все, что происходило в последнее время, работало на контрасте: его тепло рядом и эта ледяная пустота, когда его нет. Это сеяло страх. Вдруг она больше никогда не сможет жить без него? Над прудом начинал стелиться лёгкий пар от остывающей воды. Потихоньку на безоблачном небе стали проклевываться первые звёзды. Нужно было ехать домой. Она с неохотой отлепилась от машины, повернулась. На глаза попался телефон, лежащий за стеклом на пассажирском сиденье. Грейс открыла дверь осторожно, беря в руки мобильник, словно тот мог её обжечь. Экран подсветился, стоило только нажать на боковую кнопку. Семнадцать пропущенных. Ужас поднялся откуда-то из глубины, заполняя внутренности горячим потоком. Она смахнула уведомления вниз и увидела ещё несколько сообщений. «Грейс, ты где?» «Малышка, ответь». «Ты в порядке?» «Грейс, пожалуйста, напиши мне». «Мне сообщили, что тебя нет в Бюро. Где ты?» «Грейс, я звоню тебе уже больше часа». «Ответь мне». Грейс смотрела на эти буквы и не представляла, что её ждёт впереди. Как он её встретит. Будет ли он зол на неё? Они никогда раньше не ругались. Вообще. Да и то, что произошло сегодня — навряд ли можно было назвать полноценной ссорой. Она просто сбежала, потому что Леон, сам того не осознавая, сделал ей очень больно. Голова отказывалась нормально работать. Она представила, как приходит домой, и Леон задаёт ей все те же вопросы и ждёт от неё ответа, не прерывая зрительного контакта. Нужно будет что-то ответить. Желательно правдоподобное. Может быть, солгать?.. Грейс физически почувствовала тошноту. Она никогда не лгала Леону. Ни разу. Ни в чём. Но как объяснить ему правду? Что она ехала к нему с кофе и миндальным круассаном, который теперь размазан по коробке? Что она увидела его с женщиной, развернулась и позорно уехала? Что просидела пару часов на пруду и плакала, пока шум в голове не улёгся? Это звучало нелепо и жалко. Это звучало так, будто она сошла с ума. Грейс открыла переписку и быстро напечатала. «Задержалась в магазине, скоро буду». Палец завис над кнопкой. Нажала. Сообщение ушло. Грейс скривилась. «Магазин»? Серьёзно? Из всех возможных вариантов она выбрала самый нелогичный. На душе от беспокойства скреблись кошки. Прошло несколько минут, возле сообщения появилась галочка. Прочитано. Леон ничего не ответил. Даже не попытался набрать что-то в ответ. Лучше бы спросил, во сколько будешь. Лучше бы написал «хорошо». Да что угодно было бы лучше этой гадкой тишины. С другой стороны — а чего она, собственно, ожидала? Что человек, которого она столько времени игнорировала, сразу кинется ей отвечать? Леон не был дураком. Скорее всего, он прекрасно понял, что она врёт, и поэтому даже не стал тратить время на ответ. Грейс выдохнула сквозь зубы и завела двигатель. Дорога обратно прошла слишком быстро, утопая в свете вечерних огней. Она надеялась, что у неё будет время на подумать, отрепетировать: «Я была в магазине. Попала в сильную пробку. Телефон был на беззвучном». Но вся эта хлипкая легенда ломалась об один простой вопрос, который звучал в голове точь-в-точь голосом Кеннеди: «А чего без сумок, Грейс?» Мелькнула странная идея позвонить доктору Мелфи. Набрать и спросить: «Я наделала глупостей. Что мне теперь делать?» Но Грейс тут же отмела эту затею под ковёр. Уже поздно. Да и что Мелфи ей скажет? «Дышите глубже»? «Попробуйте сформулировать свои чувства»? Она не хотела формулировать. Она хотела, чтобы всё просто исчезло. Чтобы сегодняшний день отмотался назад, и она просто подошла к нему тогда, на ступеньках DSO, с этим нелепым кофе и круассаном. Вместо этого она сейчас возвращалась домой с пустыми руками и тяжёлым грузом на сердце. Уже возле дома Грейс заглушила двигатель, но не спешила выходить в промозглую сырость. Они жили в спальном районе, не в самом престижном месте, надо отметить, хотя деньги Леона позволяли ему обзавестись квартирой побогаче и повыше классом. Вместо этого он почему-то предпочёл тихий квартал и старушку миссис Донован по соседству, которая каждый четверг готовила пироги и обязательно приносила им половину. У неё не было детей, а Леон как-то раз помог ей починить протекающий кран, и с тех пор она в нём души не чаяла. Однажды она обмолвилась, сидя за столом у них на кухне: — Совсем скоро на тот свет. А детей как не было, так и нет. Леон чуть куском пирога не подавился. — Миссис Донован, ну вы чего? Вы ещё совсем молодая. Мне вот скоро полтинник стукнет, а я на пенсию пока не собираюсь. Он не добавил, что ему нельзя. Что его, вероятнее всего, не отпустят. Но зачем старушке было про это знать? — Какие пятьдесят? — Она округлила глаза, отхлебывая чай. — Тебе максимум тридцать дашь. — Вы мне льстите, миссис Донован. Леон засмеялся. Грейс моргнула, выбравшись из удушающего гомона голосов. Воспоминание растворилось вместе с фантомным запахом черничного пирога. Она глубоко вздохнула и посмотрела в зеркало заднего вида. И сразу пожалела об этом. Макияж, который она так старательно наносила утром, превратился в полное месиво. Тушь потекла тёмными разводами под глазами, помада смазалась, а на щеке остались засохшие дорожки от слёз. Выглядела она отвратительно. Грейс тихо выругалась и потянулась за влажными салфетками в бардачке. Руки дрожали и плохо слушались. Ну и как я теперь ему на глаза покажусь… Она принялась яростно оттирать лицо. Салфетка сразу окрасилась в чёрный. Грейс смяла её и взяла новую. С нажимом прошлась по глазам, щекам, подбородку, пока кожа не начала гореть. Помаду убрала почти полностью, сохранив только бледный след. Под глазами всё равно остались сероватые тени, которые не хотели уходить. Посмотрела на себя ещё раз. Стало чуть лучше, но ненамного. Всё равно было видно, что она плакала. Глаза краснючие, взгляд какой-то загнанный, лицо опухшее и усталое. Грейс бросила использованные салфетки на пассажирское сиденье туда, где лежал давно позабытый круассан раздора, и тяжело выдохнула. Больше ничего сделать она не могла.

***

Грейс поднималась по лестнице медленно. Цокот каблуков резонировал с тишиной подъезда. Еще пару пролетов, и она окажется дома. Гадкое предчувствие сосало под ложечкой. Возле нужной двери она остановилась, простояла какое-то время, словно прислушиваясь к звукам за стеной. А их не было. Даже намека. В замочную скважину она попала с первого раза. Удивительно. Прихожая встретила её чернотой задвинутых занавесок. На мгновение показалось, что в квартире она совершенно одна. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Раздалось из глубины гостиной. Звук повторился. Она замерла как вкопанная. Свет не решилась включить. Разделась на ощупь — скинула туфли в самый дальний угол, они негромко прокатились по полу и ударились о плинтус. Пальто повесила на плечики, кое-как нашарив вешалку в открытом шкафу. Пятки горели. Всё-таки натёрла их. Тихо подкралась в гостиную, намереваясь незамеченной юркнуть сразу в ванную комнату. — Грейс. Она остановилась. Щелчки резко прекратились. В гостиной из освещения был включен только напольный торшер, он обманчиво мягким светом покрывал левую половину лица Леона, вторая же — была скрыта в чуждом полумраке. Леон сидел на диване: спина прямая, в одной руке зажигалка. Он не курил, всегда носил её с собой на всякий случай. Мало ли, где она ему может пригодиться. Однажды маленький фитилек тоже спас ей жизнь — в том жутком медицинском центре Виктора Гидеона. — Как съездила в магазин? — вопрос прозвучал обыденно, почти что без подвоха. Если не знать того, что произошло часами ранее. Но взгляд… ох, он выдавал всё. Она чувствовала его кожей, как Леон сканировал, цеплялся за малейшие изменения в ней. Вот тот момент, когда ещё можно сказать горькую пилюлю правды, и протолкать её через рот. Но отчего-то слова не лезли. Обида стояла комом в горле. — Нормально, — ответила она, не глядя в сторону дивана. — Очередь была. — Ясно. Ничего не купила? — Да… как-то ничего не приглянулось, — голос подводил на последней ноте. — В каком магазине была? — М-м-м… в продуктовом. Она нервно затеребила край платья. — Понял, — он выдержал паузу. — И прям совсем ничего не приглянулось? — Совсем. На языке стало кисло. Леон захлопнул крышку зажигалки. От металлического лязга по коже пронеслось стадо мурашек. — Странно. — Он поднялся с дивана. — Аппетит пропал? — Можно и так сказать. Она сглотнула вязкую слюну, слыша, как Леон медленно к ней приближается. Воздух между ними становился всё тяжелее. — Я звонил мистеру Демпси. — И-и что? Шаг. Фигура Леона полностью загораживала свет от торшера. — Он сказал, что ты ушла с работы в три и больше не возвращалась. — Еще шаг. — Спросил, не нужно ли подключать отдел по поиску пропавшего аналитика. Я заверил, что сам разберусь. Он остановился перед ней. — Сколько сейчас времени, Грейс? — Почти девять. — Верно. Сколько раз я тебе звонил? — Леон… Грейс вся сжалась под его нечитаемым и совершенно холодным взглядом. — Я не слышу ответа. — Семнадцать, — она наконец-то сдалась. — Я не понимаю, ты мне сейчас допрос устраиваешь? Она уже сто раз прокляла неудачную планировку квартиры. Если бы ванная комната была ближе к выходу, чем к спальне, то тогда этого неприятного разговора можно было избежать. Ну или она хотя бы успела привести себя в порядок. — Это не допрос. — Да? А по-моему, звучит именно так. — Я пытаюсь выяснить, почему ты себя так ведешь. — И как? Получается? Она не знала, откуда в ней столько смелости. — Да. Очень даже хорошо получается. И сделал ещё полшага вперёд, уничтожая последний шанс на отступление. — Я видел твою машину сегодня днём. И как ты уехала, даже не поздоровавшись. — Видел?.. — Она словно не поверила своим ушам. — Да, Грейс, видел. А еще я звонил тебе, писал сообщения. Думал, что придётся воспользоваться своим правом допуска, — он горько усмехнулся. — Например, отследить телефон. Но не стал этого делать. Она молчала, не в силах что-либо ответить. — А через пару часов ты выходишь на связь, и несёшь какую-то ерунду про магазин, очереди, — он выдохнул от еле сдерживаемого раздражения. — Стоишь в этом платье вся заплаканная, а я даже не могу понять, в чем причина. — А ты-ы попытайся, Кеннеди, — её голос обрёл твердость, но вместе с этим надломился, выдавая её пошатнувшееся состояние. Она сжала кулак, и короткие ногти впились в ладонь так сильно, оставляя на коже полумесяцы. — Раз ты уже всё разложил по полочкам. Может быть, ты сам ответишь, почему я уехала? Леон замер. Раздражение, ещё секунду назад искрившее в воздухе, внезапно погасло, натолкнувшись на её отчаянный выпад. Грейс видела, как он слегка нахмурился, а его взгляд на мгновение расфокусировался, словно отматывая пленку сегодняшнего дня назад. Леон шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и тяжело провел ладонью по лицу, зарываясь пальцами в светло-русые волосы. — Неужели это из-за Хелены? — интонация не поменялась. Исходящий жар от его фигуры заставлял Грейс ещё больше съежиться под ним. — Наверное. Вы очень мило друг с другом щебетали. Не хотелось прерывать ваше тесное общение. Он тяжело оперся ладонью о стену прямо над её плечом. Грейс инстинктивно вжалась лопатками в стену. Деваться было некуда. — Щебетали? Тесное общение? — медленно переспросил он. — Грейс, Хелена — мой бывший напарник. Мы прошли с ней через такой ад, который тебе лучше никогда в жизни не представлять. — А я через ад не прошла? Мы его не прошли? — она огрызнулась из последних сил, ощущая, как легкие болезненно сводит от недостатка кислорода. Желваки на лице Леона дернулись. — Знаешь, очень рада за вас. Что у вас есть совместное прошлое. Может, тогда ты её... — Советую сейчас хорошенько подумать над тем, что ты собираешься сказать. Его слова обрубили весь её пыл на корню. Рот в это же мгновение беспомощно захлопнулся, как у выброшенной на берег рыбы. Грейс стиснула зубы, резко отворачивая голову в сторону, но было слишком поздно. Спазм, душивший её последние несколько минут, прорвался. Злые, обжигающие слёзы бессилия всё-таки хлынули из глаз, прочерчивая новые дорожки по воспаленным щекам. Она отчаянно зажмурилась, пытаясь спрятаться за растрепавшимися светлыми прядями, чувствуя себя до ужаса маленькой и жалкой под его пронизывающим взглядом. — Грейс… — он попытался позвать её более мягко, но девушку уже было не остановить. — А это нормально… — она всхлипнула. — Ты стоял её обнимал так, словно… словно вы грёбаная влюблённая парочка! — выплюнула она последние слова. Неконтролируемая дрожь прокатывалась по телу хаотичными волнами. Было только одно желание — сбежать, поскорее скрыться с глаз долой. Она уже наговорила достаточно. — Какая, к чёрту, парочка… — хрипло выдохнул он. — Что ты такое говоришь? Кеннеди не понимал. Или отказывался что-то понимать. И это стало последней каплей в её переполнившемся сосуде терпения. Грейс резко отлепилась от стены, пытаясь обогнуть его и пройти в ванную. Но Леон инстинктивно обхватил её за запястье, удерживая на месте. Хватка была крепкой, но не болезненной. — Куда ты собралась? Мы еще не закончили. — А вот я. — Она подняла удерживаемую руку в воздух. — Закончила. И отпусти меня. Сейчас же. Леон на секунду опешил от своих же действий, и его пальцы заметно ослабли. Этой крошечной заминки хватило Грейс, чтобы выдернуть запястье, едва не потеряв равновесие на полу и метнувшись в сторону ванной. — Грейс! — рявкнул он ей вслед. Залетев в комнату, она с силой захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнул металлический замок, отрезав хрупкий мир надвое. — Открой дверь, Грейс, — настойчиво послышалось из-за двери. Она не ответила. Дрожащими, непослушными руками дотянулась до смесителя и выкрутила вентиль холодной воды до упора. Тугая струя с оглушительным шумом ударила в керамическую раковину, заглушая низкий голос Леона и её собственное рваное дыхание. Ноги окончательно перестали её держать. Грейс медленно сползла по гладкой деревянной поверхности двери на кафельный пол, подтягивая колени к груди. Голубая ткань платья жалко замялась на бедрах. На босых пятках запеклась кровь, но физической боли она уже не чувствовала. Всё её тело сотрясалось от крупной, неконтролируемой истерики. Она уткнулась лицом в колени, обхватив голову руками, и наконец-то позволила себе разрыдаться в голос. По ту сторону двери Леон больше не пытался до неё достучаться. Шум ледяной воды постепенно перестал заглушать мысли, превратившись в монотонный и давящий гул. Истерика истоптола внутренности, выпотрошила без остатка, оставив после себя лишь ватную пустоту и саднящую боль в горле. С трудом заставив себя подняться на затекшие ноги, Грейс подошла к раковине и тяжело оперлась ладонями о края. Из зеркала на неё смотрела совершенно чужая, сломленная девушка с воспаленными глазами и по-уродски красным носом. Грейс переключила вентиль. Вода сменилась на теплую. Она умывалась механически, долго и тщательно оттирая с лица грязные разводы. Ей отчаянно хотелось смыть с себя весь этот кошмарный вечер. Скинув на пол безнадежно измятое голубое платье, она встала под струи душа, позволяя горячей воде окончательно растворить её силы. Когда она, плотно укутавшись в полотенце, наконец-то щелкнула замком и приоткрыла дверь, узкая полоска света в коридоре оказалась пуста. Тень Леона исчезла. Грейс постояла, прислушиваясь к всевозможным шорохам и звукам. Он ушёл. Воздух в пустом помещении показался невыносимо удручающим. Грейс добралась до спальни словно лунатик, на ходу сбрасывая влажную ткань на спинку стула. Надев мягкую пижаму, она забралась на кровать и с головой укуталась в одеяло, сворачиваясь в плотный, непроницаемый кокон. Просто исчезнуть. Провалиться в небытие, чтобы хотя бы на несколько часов отключить эту разъедающую изнутри агонию. Она так и не уснула, когда глубокой ночью дверь спальни едва слышно отворилась. Матрас привычно прогнулся под тяжестью мужского тела. Леон лёг предельно осторожно, явно уверенный, что она уже спит. Грейс затаила дыхание, плотно зажмурив глаза. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она почувствовала прикосновение. Его большая, обжигающе теплая ладонь медленно легла ей на талию. Он не стал притягивать её к себе, не попытался сократить ту пропасть, что разверзлась между ними. Мышцы Грейс рефлекторно напряглись. Внутри всё скрутилось: ей до одури хотелось сбросить эту руку, оттолкнуть его, физически отгородиться от всего, что произошло сегодня. И в то же самое время… ей так отчаянно не хотелось, чтобы это тепло исчезало. Сегодня она окончательно поняла одну вещь о себе. Она разучилась жить одна. В комфортном одиночестве. Больше не было Грейс-одиночки. Была теперь только Грейс-всегда-с-Леоном. В груди затянуло так протяжно и горько, что к горлу снова подступила тошнотворная волна. Сил плакать уже не осталось. Балансируя на тонкой и болезненной грани сна и яви, Грейс наконец провалилась в тяжёлое и беспокойное забытье.