Без права на ревность

Поиски Анны Орловой шли уже не первый день, и чем дальше, тем сильнее у Лисицына и Соколовой росло ощущение, что они имеют дело не с обычным исчезновением, а с тщательно выстроенной паутиной, где каждый новый след только запутывал предыдущий. Квартира Анны и её мужа встретила их мёртвой тишиной. Муж был на работе, и распорядился, чтобы обыск проводили без него. В комнатах были разбросаны вещи, как будто следы быстрых сборов. Юля медленно осматривала комнату за комнатой. Лисицын молчал, но по его лицу было заметно, что он в недоумении. Здесь явно что-то искали раньше них — или, наоборот, слишком старательно пытались ничего не оставить.

***

На летучке у Рогозиной воздух звенел от напряжения. Она стояла у стола, опершись ладонью о папку с материалами дела, и смотрела на сотрудников так, будто одним взглядом могла заставить их работать быстрее. — Вы вообще понимаете, сколько времени прошло? — резко сказала она. — Женщина до сих пор не найдена. Каждый час на счету, а у нас одни версии, одни недосказанности и ни одного результата. В переговорной стало тихо. Даже те, кто обычно пытался вставить шутку, теперь молчали. Рогозина не повышала голос без причины, и именно поэтому её недовольство ощущалось особенно тяжело. Она перевела взгляд на Лисицына, потом на Соколову, затем на Тихонова. — Мне нужны не красивые отчёты, а реальные действия. Кто проверял последние контакты? Кто переподнял все камеры? Кто выяснил, с кем она встречалась в последние дни? Тихонов неловко переступил с ноги на ногу. — Работаем… — пробормотал он. — Но там всё не так просто. Следы обрываются, часть записей повреждена, а часть будто специально чистили. — Вот именно «будто», Иван! — отрезала Рогозина. — Мне не нужны догадки. Мне нужны факты. Лисицын поднялся из-за стола. — Мы почти вышли на круг людей, с которыми она общалась. Есть совпадения по маршрутам и несколько странных пересечений. Но кто-то явно опережает нас на шаг. Рогозина устало потерла переносицу. Видно было, что она на пределе, но держится из последних сил. — Что значит «почти»? «Почти» меня не устраивает! И ещё Султанов со своим юбилеем! — раздражённо бросила она. — Через четыре дня ждёт нас всех в ресторане. А у нас пропавшая женщина и, возможно, преступление. Праздники — потом. Сейчас у нас работа. Соколова подняла глаза от своих заметок. — Мы не отвлекаемся. Просто пытаемся не упустить ни одной детали. — Вот и не упускайте. — жёстко сказала Рогозина. — Через час жду от вас не разговоры, а конкретику: кто, где, когда и почему. И если кто-то думает, что это дело может подождать, пусть забудет. Не может. Она замолчала, и в тишине было слышно только, как кто-то торопливо листает бумаги. Летучка явно не обещала быть лёгкой, но именно после таких разговоров команда обычно работала с удвоенной силой.

***

— Галина Николаевна, можно? — Тихонов как всегда, уже зашёл, но спрашивает разрешения. Она усмехнулась и кивнула головой. — В общем, странные дела с этой клиникой. Я по поиску пересечений в базе нашёл ещё три случая пропажи женщин из неё. Все, как под копирку. Рогозина пуще прежнего нахмурилась. — Плохо, Иван. Не дело, а сплошная головоломка. Можешь идти. Тихонов выскочил из-за стола и убежал в лабораторию.

***

Рогозина вызвала Стёпу к себе ближе к вечеру, когда в ФЭС уже начинала стихать дневная суета. Она стояла у стола, перебирая бумаги, и выглядела так, будто у неё на счету была каждая минута. — Снова «Альтера». — сказала она без лишних вступлений. — Нужно вновь попасть туда. Формально ты — богатый муж Кристины. По факту — тебе надо спокойно и без лишнего шума собрать отпечатки с нужных поверхностей. Стёпа понимающе кивнул. Задача была неприятная, но вполне в его духе: работать там, где нельзя ошибиться ни словом, ни взглядом. — Медперсонал не должен ничего заподозрить. — продолжила Рогозина. — Особенно если кто-то начнёт задавать вопросы. Улыбайся, изображай заботу, делай вид, что ты пришёл проведать жену. Он усмехнулся уголком губ, но в глазах не было ни капли веселья. — Понял. Когда Стёпа снова оказался в стенах «Альтеры», всё показалось ему таким же, как в прошлый раз: слишком белым, слишком тихим и слишком тяжёлым для обычного человеческого разговора. Пахло лекарствами, дезинфекцией и чем-то едва уловимо тревожным. За стойкой медсестра подняла на него взгляд, и он тут же примерил на себя нужную роль — спокойного, уверенного, состоятельного человека, который пришёл к «своей» жене. Он шёл по коридору, ловя себя на том, что каждое движение приходится контролировать вдвойне. Нужно было быть достаточно убедительным для персонала и достаточно осторожным, чтобы не вызвать у пациентов лишних эмоций. Особенно у Кристины. В палате она ждала его, как будто действительно верила, что он пришёл не ради дела, а ради неё. В её взгляде мелькнула радость, почти детская, хрупкая и болезненная. Стёпа почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось, но виду не подал. Он говорил с ней спокойно, мягко, старался не давить, не ранить, не разрушить иллюзию резким движением. И пока он помогал ей успокоиться, его рука уже незаметно касалась тех мест, где можно было собрать нужные следы. Убедившись, что Кристина занята чем-то своим — отошёл и, аккуратно, практически незаметно снял отпечатки с дверей, со столов, и с подоконников. Эта работа требовала не силы, а выдержки. Не напора, а точности. И Стёпа держался, хотя в глубине души понимал, насколько это всё тяжело — заходить в чужую боль, играя на чувствах человека. Больного человека.

***

Рита работала по другому делу, стараясь не загружать себя ненужной информацией. Однако, очередной «поход к жене» Данилова вызвал у неё противоречивые чувства. — Пустишь? — он стоял, оперевшись о дверной косяк её входной двери. Лицо было бледным, словно он привидение увидел. — Проходи. — она пропустила его в квартиру, тихо запирая дверь изнутри. Он молча прошёл в спальню, не раздеваясь, плюхнулся на небольшой диванчик и приложил ладонь ко лбу. — Что случилось? — спросила чётко, не подавая виду, что переживает. — С каждым разом я чувствую, как делаю человеку больнее своей ложью. Вот скажи мне, неужели не было других вариантов проникнуть в больницу для сбора ДНК? Рита опустила взгляд. Она и сама не понимала, зачем Рогозина поручила такую сложную миссию. И именно ему. Она прошлась до кровати, мягко опустилась на простынь и распахнула халат, оголив ногу. — Иди ко мне. — полушёпотом произнесла и хищно посмотрела.

***

Ночь была вязкой, тяжёлой, будто сама темнота навалилась на комнату и не давала дышать свободно. Стёпа спал беспокойно, всё время ворочался, хмурился, что-то едва слышно бормотал сквозь сон. Рита сначала не обращала внимания — мало ли, трудный день, накопившаяся усталость, тревога, — но потом его дыхание стало рваным, а пальцы так резко вцепились в простыню, будто он и правда от кого-то убегал. Во сне он стоял посреди леса. Лес был странный, почти ненастоящий: слишком тёмный, слишком тихий, с белёсым туманом между стволами. Деревья тянулись вверх, как колонны заброшенного храма, а под ногами хрустели ветки, хотя сам он не двигался. Просто стоял и чувствовал, как по спине ползёт ледяной холод. Сначала он услышал голос. — Стёпа!.. Стёпа, где ты?.. Голос Кристины. Он прозвучал где-то далеко, но в этой мёртвой тишине был таким ясным, будто она шептала ему прямо в ухо. Стёпа дёрнулся, оглянулся, но никого не увидел. Только туман шевелился между деревьями. Потом она появилась. Кристина бежала между стволами в длинном свадебном платье. Подол уже весь был в грязи, кое-где порван, тонкая фата цеплялась за ветки и рвалась прямо на ходу. Она будто не замечала этого. Лицо у неё было бледное, напряжённое, волосы растрепались, а глаза — слишком большие, лихорадочные, блестящие. — Стёпа! — снова крикнула она. — Я знаю, ты здесь! Не прячься! Он хотел шагнуть назад, но ноги словно приросли к земле. Она металась по лесу, поворачивалась то в одну сторону, то в другую, задыхалась, хваталась руками за платье, чтобы не запутаться в подоле, и всё искала его. В её голосе было что-то страшнее слёз — не отчаяние даже, а уверенность, что она обязательно найдёт. — Ты же обещал… — донеслось до него сквозь шорох ветвей. — Ты же не мог уйти… Стёпа открыл рот, хотел сказать, что ничего не обещал, что это всё не так, что ей надо остановиться, но из горла не вырвалось ни звука. Она вдруг замерла. Медленно повернула голову. И посмотрела прямо на него. Как будто всё это время знала, где он стоит. Лицо её в этот миг изменилось: исчезла растерянность, исчез страх, только странная, болезненная радость осталась в глазах. — Вот ты где… — тихо сказала она. И пошла к нему. Не побежала, не закричала — просто пошла, а платье тянулось за ней по мокрой земле, как белый след. Стёпа рванулся, пытаясь отступить, но лес будто сдвинулся вокруг него, стволы сомкнулись теснее, воздух стал густым, тяжёлым. Кристина подходила всё ближе. — Я нашла тебя! — сказала она уже совсем рядом. — Теперь ты никуда не денешься. Она протянула руку, схватила его за запястье ледяными пальцами — И Стёпа резко проснулся. Проснулся с хриплым вскриком, дёрнувшись всем телом так сильно, что едва не сполз с кровати. Сердце колотилось как бешеное, грудь тяжело вздымалась, а майка липла к спине от пота. Несколько секунд он вообще не понимал, где находится: лес ещё стоял перед глазами, голос Кристины звенел в ушах так отчётливо, будто она и сейчас была где-то рядом. — Стёпа! — сонно, но уже встревоженно сказала Рита, приподнимаясь на локте. — Ты чего?! Он провёл рукой по лицу, шумно выдохнул и только тогда понял, что сидит в постели, в полумраке спальни, а рядом — взъерошенная, тёплая, вполне реальная Рита. — Чёрт… — пробормотал он. — Приснится же такое… — Да ты чуть весь дом не поднял! — сказала она, щурясь на него в темноте. — Я думала, тебя режут. Стёпа ещё раз тяжело выдохнул, попытался усмехнуться, но получилось криво. — Кошмар был. — Вижу. — Рита села поудобнее, подтянула одеяло к плечу. — Ну? Что там за ужас такой? Он помолчал несколько секунд, будто сам не хотел это произносить вслух, потому что тогда сон становился ещё более нелепым и почему-то ещё более неприятным. — Кристина снилась. — наконец сказал он. Рита тут же оживилась. — О-о, вот это уже интересно. — Не начинай. — Даже не думала. Рассказывай. Стёпа потёр затылок и с досадой уставился в темноту перед собой. — Лес какой-то снился. Туман. И она там бегала… в свадебном платье. Искала меня. Звала. Потом нашла. На последних словах его передёрнуло, и Рита это заметила. — В свадебном платье? — переспросила она, и в голосе уже дрогнул смех. Стёпа мрачно кивнул. — Да. В этом и весь ужас. Рита несколько секунд пыталась сохранить серьёзное лицо, но не выдержала и тихо фыркнула. Потом засмеялась уже открыто, уткнувшись лбом ему в плечо. — Господи, Стёпа… — выговорила она сквозь смех. — Это же надо… Кристина в свадебном платье по лесу за тобой бегает… — Очень смешно, да… — буркнул он. — Нет, правда, прости… — сказала Рита, хотя по тону было ясно, что ей совсем не жаль. — Просто это настолько дико, что я не могу. Он покосился на неё исподлобья. — Я тут, между прочим, чуть инфаркт во сне не получил. — Верю! — сказала она, всё ещё посмеиваясь. — Но, может, это знак? — Какой ещё знак? Рита легла обратно на подушку, повернулась к нему лицом и с лукавой улыбкой посмотрела прямо в глаза. — Ну, может, тебе и правда пора жениться на Кристине, раз она тебе уже снится. Тем более в свадебном платье. Стёпа уставился на неё так, будто не поверил услышанному. — Ты сейчас серьёзно? — А что? — невинно спросила она. — Лежишь тут со мной в постели, а подсознание уже, значит, невесту тебе подсовывает. Я бы задумалась на твоём месте. — Рита… — Нет, ну правда, очень удобно. — продолжала она с нарочитой важностью. — Днём разбираешься со своими делами, ночью тебе являются будущие жёны. Романтика. Он застонал и откинулся обратно на подушку, закрыв глаза ладонью. — Всё, хватит. Не помогай. — Я и не помогаю. Я развлекаюсь! — довольно сказала она. Несколько секунд в комнате было тихо, если не считать её сдерживаемого смеха и его тяжёлого, всё ещё сбитого дыхания. Потом Рита всё же смягчилась, придвинулась ближе и ткнулась носом ему в плечо. — Ладно, не ворчи. Это просто сон. — Очень паршивый сон… — сказал он. — Согласна. Но, если хочешь, я могу тебя спасти от невесты из леса. — Каким образом? Она обняла его поперёк груди и лениво пробормотала: — Буду рядом. Если опять начнёшь орать, разбужу раньше, чем она до тебя добежит. На этот раз Стёпа всё-таки усмехнулся — устало, через остаток напряжения, но уже по-настоящему. Сердце понемногу успокаивалось, туман сна рассеивался, и рядом была Рита — тёплая, живая, насмешливая, совершенно земная. Никакого леса. Никакого белого платья. Только ночь, тишина и её ехидный шёпот у самого уха: — Но если во сне она всё-таки наденет кольцо, имей в виду — я тебя засмею до конца жизни. Стёпа хмыкнул, покачал головой и притянул её ближе. — Спи уже. — Сплю. — послушно ответила Рита. И через секунду добавила: — Жених. — Рита. Она снова тихо рассмеялась, а он только выдохнул, уже без страха, без паники, с остатком ночного раздражения и неожиданным облегчением. Кошмар ещё цеплялся краем памяти, но теперь казался не таким страшным. Почти нелепым. Почти.

***

Рита шла по коридору ФЭС уверенно и быстро, как всегда, когда была погружена в работу. В руках у неё была тонкая папка, на лице — привычная сосредоточенность, а в голове, судя по всему, уже выстраивалась очередность действий по делу. До комнаты вещдоков оставалось всего несколько шагов, когда она вдруг почувствовала, как рядом мелькнула тень. Стёпа появился почти бесшумно, но достаточно неожиданно, чтобы Рита успела только чуть повернуть голову. Он мягко, но решительно перехватил её за локоть и, не давая опомниться, прижал к стене рядом с дверью в комнату вещдоков. Рита даже не сразу выдохнула, а потом подняла на него глаза с тем самым видом, в котором смешивались возмущение, удивление и плохо скрытое удовольствие от его наглости. — Ты совсем с ума сошёл? — тихо спросила она. Стёпа усмехнулся, склонившись ближе. — Возможно. Соскучился просто. Рита прищурилась, но не попыталась оттолкнуть его. Наоборот, стояла спокойно, будто проверяла, насколько далеко он зайдёт. А он, кажется, и сам понял, что играет с огнём, только отступать уже не собирался. Их близость была настолько явной, что даже коридор вокруг словно стал тише. Только где-то вдалеке раздавались шаги, голоса, звонкий стук двери — обычная жизнь ФЭС, которая продолжалась, не обращая внимания на то, как двое её сотрудников слишком долго смотрят друг на друга. Стёпа опёрся ладонью о стену рядом с её плечом, наклонился к самому уху и начал говорить почти шёпотом: — Я так хочу стянуть с тебя эту рубашку… — Начинается… Товарищ капитан, держите себя в руках, мы же на службе. — Хочу зубами стянуть с тебя трусики. — он не унимался, зарываясь носом в её волосы и рукой сжимая бедро. Рита едва заметно улыбнулась, а потом покачала головой, будто ему удалось её рассмешить, хотя она изо всех сил старалась сохранять серьёзный вид. В этот момент из-за поворота раздались шаги, и Стёпа, услышав их, чуть отстранился, но не полностью. Рита даже не успела сказать ему ни слова, как он уже снова поймал её взгляд — тёплый, внимательный, слишком личный для служебного коридора. И именно в этот момент за их спинами раздалось насмешливое покашливание. — Я, конечно, всё понимаю… — протянул Майский, появляясь из-за угла, — Но, по-моему, комнаты вещдоков для этого не предназначены. Стёпа отстранился с такой скоростью, будто его током ударило. Рита же медленно повернула голову и смерила Майского спокойным, почти убийственным взглядом. — Ты всегда так вовремя появляешься? — спросила она. — Только когда чувствую, что картина становится интересной. — У тебя очень развитое чувство самосохранения… — заметил Стёпа, пытаясь вернуть себе обычный вид. Майский усмехнулся. — Нет, у меня просто отличный слух. И память. И глаза. Рита скрестила руки на груди. — Тогда запомни: ты ничего не видел. — Я? — он театрально прижал ладонь к груди. — Да я вообще мимо проходил. — Вот и проходи дальше! — сухо сказала она. Когда Майский, всё ещё улыбаясь, наконец удалился, в коридоре снова стало тихо. Стёпа посмотрел на Риту с виноватой улыбкой. — Кажется, нас застали. — Кажется. — повторила она и неожиданно сама потянула его за воротник к себе. — Теперь об этом все узнают. В следующий раз, Данилов, выбирай место умнее. — То есть не у вещдоков? — Особенно не у вещдоков. Он тихо рассмеялся, а Рита уже развернулась и пошла дальше по коридору, бросив через плечо: — И не думай, что я забыла, что ты там мне шептал. Стёпа задержался на секунду, глядя ей вслед, и улыбнулся. Судя по всему, скучать им больше не придётся.

***

Майский, конечно, не забыл. Более того, он, кажется, счёл своим личным долгом сделать вид, что случай у комнаты вещдоков ничего не значит — и одновременно напоминать о нём при каждом удобном случае. На следующее утро, едва Стёпа появился в коридоре, Майский уже стоял у кофемашины с таким видом, будто ждал именно его. — О! — протянул он, приподнимая стаканчик, — Наш романтический герой явился. — Доброе утро! — сухо ответил Стёпа. — Для кого как. — ухмыльнулся Майский. — Ты, я смотрю, в поисках стены? Стёпа нахмурился. — У тебя с головой всё нормально? — Вполне. А вот у тебя, кажется, есть проблема с выбором мест для бесед. Стёпа только собирался ответить, как рядом возникла Рита. Она окинула обоих быстрым взглядом и сразу всё поняла. — Майский? — сказала она спокойно, — Тебе заняться нечем? — Почему же? — оживился тот. — У меня масса дел. Просто некоторые из них гораздо интереснее остальных. Рита взяла стаканчик с кофе, сделала глоток и, не меняя тона, заметила: — Ещё одно слово — и я начну рассказывать всем, как ты вчера пытался выглядеть серьёзным. Майский поперхнулся. — Я? Серьёзным? — Именно. Было очень убедительно. Почти. Стёпа коротко хмыкнул, и Рита, не глядя на него, едва заметно улыбнулась. Майский это, конечно, заметил. — Ага. — сказал он многозначительно. — Значит, всё-таки не показалось. — Что именно? — тут же уточнил Стёпа. — Да ничего, ничего. — Майский поднял руки. — Я просто наслаждаюсь атмосферой. После этого он действительно ушёл. Но только на время. Весь день он появлялся то в одном конце коридора, то в другом, обязательно с каким-нибудь совершенно невинным замечанием, которое почему-то всегда оказывалось с двойным дном. — Данилов, не стой слишком близко, а то снова к стене потянет. — Рита, у тебя сегодня такой взгляд, что я бы на месте некоторых уже нервничал. — Вы двое, я смотрю, прекрасно друг друга понимаете. Даже слов не нужно. Рита сперва раздражалась, потом начинала отвечать ему так язвительно, что Стёпа невольно улыбался, а к вечеру уже и сам Майский, похоже, понял, что перегнул. Но не отступил. Потому что стоило Стёпе и Рите остаться вдвоём в архиве, как дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась голова Майского. — Я, конечно, не хочу мешать… — сказал он с фальшивой вежливостью, — Но, если вы опять собираетесь прижимать друг друга к чему-нибудь, делайте это не рядом с папками. Бумага страдает. На этот раз даже Рита не выдержала и рассмеялась. — Всё, Майский! — сказала она, качая головой. — Иди уже. — Иду, иду! — он улыбнулся во все зубы. — Но я слежу. Дверь закрылась. Стёпа посмотрел на Риту, и она на секунду снова стала той самой Ритой, которую он видел не только как коллегу — с насмешкой в глазах, с упрямым подбородком и тем самым выражением лица, из-за которого хотелось забыть обо всём. — Он нас не оставит! — заметил Стёпа. — Конечно не оставит. — ответила Рита. — Поэтому придётся быть умнее. — А если не получится? Она подошла ближе и, чуть понизив голос, сказала: — Тогда пусть хотя бы завидует. Стёпа тихо усмехнулся. — Это уже больше похоже на тебя. — Я знаю. И снова между ними стало тесно не от стены, а от слишком явного желания быть рядом, несмотря на весь офис, все взгляды и весь Майский со своими вечными комментариями.

***

Рита уже два дня держалась от Стёпы на расстоянии. Вся эта история с Майским не давала покоя. Она старалась держать дистанцию, дабы не распространять слухи ещё больше. Сначала он не придал этому значения: у всех в ФЭС случались тяжёлые смены, бессонные ночи, авралы и такие часы, когда хотелось только молча дойти до койки. Но к вечеру второго дня он понял — дело не только в усталости. Она отвечала коротко, взгляд задерживала ненадолго, а потом снова уходила в работу, будто между ними и не было того странного, слишком личного разговора, после которого всё стало чуть иначе. Если Стёпа пытался поймать её после совещания, Рита уже была занята: то рапорт, то вызов, то Тихонов с очередной просьбой, то Рогозина с новым поручением. И каждый раз одно и то же: — Стёп, я правда устала. Она говорила это спокойно, без раздражения, но в голосе слышалась такая усталость, что возразить было почти невозможно. Он и не возражал. Только смотрел внимательнее, чем обычно, пытаясь понять, правда ли дело в недосыпе или она просто не хочет его видеть. На третий день он всё-таки дождался её в коридоре у комнаты вещдоков. Рита вышла с папкой в руках, остановилась, увидев его, и чуть заметно вздохнула. — Опять ты? — тихо спросила она. — Опять я. — так же тихо ответил Стёпа. — Ты меня два дня динамила. Я уже начал думать, что сделал что-то не так. Рита отвела взгляд, на секунду прикусила губу и устало провела ладонью по лицу. — Не выдумывай. Я правда вымоталась. Просто… не хочется сейчас ничего объяснять. Стёпа чуть кивнул, но не отступил. — А мне кажется, ты не только устала. Ты закрылась. И я не понимаю, из-за меня это или нет. Она посмотрела на него уже дольше, чем раньше, и в этом взгляде было слишком много невысказанного. Усталость, сомнение, привычка всё держать в себе и, возможно, страх сказать лишнее. — Не сейчас, Стёп. — наконец произнесла Рита. Он молча отступил в сторону, пропуская её к двери, но не потому, что смирился. Просто понял: если будет давить, она уйдёт ещё дальше. А Рита, даже когда молчала, всё равно оставалась рядом — просто на расстоянии, которое пока выбирала сама.

***

Юбилей генерала Султанова праздновали с размахом, несвойственным суровым будням ФЭС. Для торжества был снят закрытый зал в старинном ресторане с высокими потолками, тяжелыми портьерами и приглушенным светом. Команда, привыкшая к синему свету мониторов и запаху реактивов, преобразилась до неузнаваемости. Но всё внимание в этот вечер было приковано к Рите. Когда она вошла, разговоры на мгновение стихли. Майский тут же прикусил губу. На ней было чёрное платье в пол из плотного шёлка, которое облегало фигуру как вторая кожа. Глубокое декольте и рискованный разрез до середины бедра, открывавшийся при каждом шаге, красные губы и глаза в чёрной обводке превращали привычного капитана Власову в роковую женщину. Стёпа сидел прямо напротив неё. Он выглядел непривычно официально в костюме, но узел галстука был уже слегка ослаблен. Он старался поддерживать общую беседу, кивать на тосты Рогозиной и шутки Майского, но его взгляд раз за разом возвращался к Рите. Она знала, какую власть имеет над ним в этот момент. Рита медленно подносила бокал к губам, глядя на Стёпу поверх края стекла, и позволяла разрезу платья чуть больше положенного, когда закидывала ногу на ногу. В её глазах плясали дерзкие искры, а на губах застыла та самая полуулыбка, которая сводила его с ума. — Тебе не кажется, что здесь становится слишком душно? — негромко спросила она, не сводя с него глаз. Стёпа сглотнул, чувствуя, как воротник рубашки становится тесен. — Кажется. — ответил он тише, чем планировал. Через десять минут, когда Султанов поднял очередной тост, Рита незаметно выскользнула из-за стола. Стёпа выждал меньше минуты и последовал за ней. Он перехватил её в пустом коридоре, ведущем к дамским комнатам, в тени массивных колонн. Рита не успела даже обернуться — он прижал её к стене, накрывая своими ладонями её талию. — Ты издеваешься надо мной весь вечер! — прорычал он ей в самые губы. — Тебе не нравится? — Рита лукаво обвила его шею руками, притягивая ближе. Её парфюм с нотками пряного сандала туманил рассудок. — Ты знаешь ответ. Стёпа жадно поцеловал её, вжимаясь всем телом. В паре метров, за дверью зала, смеялись коллеги и звенели бокалы, и эта близость опасности разоблачения только подстегивала страсть. — Поехали отсюда? — выдохнул он, отрываясь от её губ. — Прямо сейчас. — К тебе? — прошептала Рита, поправляя его галстук. — К черту всё. Ко мне. Такси доехало до его дома моментально. Едва захлопнулась дверь квартиры, Стёпа потянулся к свету, но Рита остановила его руку. В комнате горела лишь тусклая лампа в углу, создавая длинные тени. Она отстранилась на шаг, скидывая обувь и пальто. Прошла в кухню, и, увидев небольшую музыкальную колонку, включила. Негромко. Музыка задавала медленный, тягучий ритм. — Ты сказал, что не мог отвести глаз в ресторане? — Рита начала медленно расстёгивать тонкую цепочку на шее. — Теперь смотри внимательно. Она начала двигаться. Это не было заученным танцем — это была чистая провокация. Длинные пальцы скользили по шелку платья, очерчивая изгибы бедер. Рита двигалась плавно, кошачьей грацией, глядя прямо в глаза Степе, который замер у двери, боясь дышать. Бретелька платья соскользнула с плеча. Под тяжелым взглядом Стёпы шёлк медленно пополз вниз по её телу, обнажая бледную кожу и кружево белья. Каждый её жест был наполнен такой откровенной уверенностью и нежностью, что воздух в комнате казался наэлектризованным. Когда платье окончательно упало к её ногам, Рита сделала шаг к нему, оставаясь в свете лампы. — Ну что, Данилов? — тихо сказала она. — Продолжим признавать очевидное? Стёпа не ответил. Он просто сделал шаг вперед, подхватывая её на руки, понимая, что этот вечер в ресторане был лишь прелюдией к тому, что теперь принадлежало только им двоим. Он опустил её не сразу — сначала прижал к себе крепче, уткнувшись лицом в её шею. Рита тихо вдохнула, провела ладонью по его затылку и чуть улыбнулась, чувствуя, как вся его прежняя выдержка трещит по швам. — Ты слишком долго смотрел. — сказала она почти шёпотом. — А ты слишком явно провоцировала! — отозвался он, не поднимая головы. — И что, сработало? Стёпа посмотрел на неё так, что ответ был очевиден без слов. Рита тихо рассмеялась, но смех быстро растворился, когда он снова поцеловал её — уже не торопливо, а глубже, медленнее, будто хотел распробовать момент, который они так долго откладывали. Он провёл ладонями по её спине, бережно, но с плохо скрываемым нетерпением, и от этого сочетания силы и осторожности у Риты по коже пошли мурашки. Она всегда знала, что Стёпа умеет держать себя в руках лучше многих. Но сейчас именно то, как он старался не спешить, выдавалo его сильнее любой страсти. Они медленно переместились в комнату. Рита не отрывала от него взгляда, словно ей нравилось наблюдать, как он окончательно теряет привычную собранность. Стёпа расстегнул пиджак, бросил его куда-то на кресло, потом потянулся к галстуку, и Рита остановила его. — Нет! — тихо сказала она. — Я сама. Она шагнула ближе и медленно развязала узел, нарочно не сводя глаз с его лица. Пальцы у неё были тёплые, уверенные. Стёпа судорожно выдохнул, когда вслед за галстуком она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, потом ещё одну. — Рита… — Мм? — Ты ведь понимаешь, что я уже не особенно способен думать. — Это заметно. Он усмехнулся, но почти сразу снова поймал её за талию и притянул к себе. На этот раз в движении не было прежней осторожной разведки — только ясное, взаимное желание и то редкое доверие, которое делает любую близость острее. Он целовал её скулы, висок, шею, и от каждого прикосновения Рита становилась всё тише, всё податливее, хотя ещё недавно именно она вела эту игру. Теперь же ей нравилось, что инициатива уходит к нему; нравилось чувствовать, как за его внешним спокойствием прячется почти болезненная нежность. Они остановились у дивана, и Стёпа на секунду просто посмотрел на неё, будто хотел запомнить всю целиком: растрепавшиеся волосы, чуть сбившееся дыхание, огонь в глазах, от которого у него окончательно мутнело в голове. — Какая же ты… — начал он, но не договорил. — Какая? — спросила она с едва заметной улыбкой. — Опасная. — Для тебя? — Особенно. Она хотела что-то ответить, но он снова поцеловал её, и слова стали не нужны. Ночь растягивалась медленно, как будто за окнами остановилось время. Исчез ресторан, юбилей, чужие голоса, звон бокалов. Осталась только тёплая полутьма квартиры, мягкий свет лампы и двое людей, которые слишком долго делали вид, что между ними ничего не происходит. Потом, когда в комнате стало совсем тихо, Рита лежала рядом с ним, устроив голову у него на плече и лениво водя пальцем по его груди. Стёпа перебирал прядь её волос и смотрел в потолок с тем странным выражением, какое бывает у человека, внезапно получившего больше, чем смел надеяться.