Когда приходится притворяться

Лес в его сне всегда был неестественно тихим, тяжёлым и пахнущим сырой землей. Стёпа бежал, продираясь сквозь колючие ветки, которые хлестали по лицу, пока не выскочил на небольшую прогалину. Там, у старого изломанного дерева, он увидел Риту. Она лежала на пожухлой траве, неестественно бледная, с закрытыми глазами. Её руки были грубо стянуты верёвкой, а голова бессильно откинута назад. Она была без сознания, и этот вид пугал Стёпу больше всего на свете. Рядом с ней, возвышаясь над обмякшим телом, стояла Кристина. Её свадебное платье, когда-то белое, теперь было покрыто пятнами грязи и глубокими прорехами от веток. В руках она сжимала что-то острое, а её лицо исказила гримаса безумного торжества. — Ты пришёл за мной! — закричала Кристина, заметив его. — Видишь? Я избавилась от лишнего! Я не отдам тебя ей, Стёпочка, никогда! Она сделала шаг к Рите, занося руку. Стёпа рванулся вперед, пытаясь закричать, остановить её, но ноги словно вросли в вязкую почву, а горло сковал ледяной спазм. Кристина снова зашлась в крике, переходящем в ультразвук: — Она нам не нужна! Ты только мой! Стёпа дёрнулся всем телом и распахнул глаза. Комната была залита слабым светом ночника. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а лоб покрыла холодная испарина. Он тяжело, со свистом выдохнул, всё ещё видя перед собой безумные глаза Кристины. Рядом зашевелилась Рита, которую он разбудил своим резким движением и тяжёлым дыханием. — Стёп?.. — сонно пробормотала она, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. — Опять? Что случилось? Вместо ответа Стёпа резко, почти грубо, притянул её к себе. Он обхватил её руками так сильно, будто боялся, что она растворится, исчезнет, превратится в дым. Он уткнулся лицом в её плечо, чувствуя её тепло, живой пульс под кожей и запах её волос — настоящий, земной запах, вытесняющий вонь тлена из сна. — Стёпа, ты меня сейчас раздавишь, — тихо произнесла Рита, но не отстранилась, а наоборот, мягко положила ладонь ему на затылок.  — Побудь так. Просто побудь так, — глухо отозвался он, постепенно приходя в себя и понимая, что они дома, в безопасности, и никакое свадебное платье больше не мелькает в тенях. Рита не стала задавать лишних вопросов. Она чувствовала, как его крупно дрожащее тело постепенно успокаивается, как выравнивается рваное дыхание. Его пальцы, впившиеся в её лопатки, медленно расслабились, но он всё равно не выпускал её из объятий. — Она была там? — шепотом спросила Рита, когда тишина в комнате перестала быть давящей. Стёпа лишь приглушённо промычал в знак согласия, не поднимая головы. Ему было чертовски паршиво от того, что даже спустя столько времени прошлое находило лазейки в его подсознание, используя самые дорогие ему образы, чтобы ударить побольнее. — Ты была связана, — наконец выдавил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — А она... она стояла над тобой. В том самом платье. Кричала, что не отдаст меня. Рита внимательно смотрела на него. В её взгляде не было жалости, которую Стёпа ненавидел — только спокойная, уверенная поддержка. Она коснулась его щеки, большим пальцем стирая холодную каплю пота. — Стёп, посмотри на меня… Он подчинился. — Я здесь. Я живая. И я не в лесу, — она взяла его руку и прижала к своему сердцу. — Чувствуешь? Это происходит сейчас. А то, что ты видел — просто картинки. Она не может ничего нам сделать, кроме как приходить в дурных снах. — Знаю… — кивнул он, накрывая её ладонь своей. — Просто это было слишком реально. Я видел твоё лицо... ты не дышала. Рита чуть заметно улыбнулась — той самой ободряющей улыбкой, которая обычно предназначалась только ему. — Чтобы я и не дышала? В ФЭС за такое Рогозина по головке не погладит! — попыталась она разрядить обстановку.  Стёпа слабо усмехнулся, и это была первая победа над кошмаром за эту ночь. Он снова притянул её к себе, на этот раз мягче, укладывая её голову себе на грудь.  — Иди ко мне, — прошептал он, закрывая глаза. — Больше не засну, посижу так с тобой. — Заснёшь, — уверенно отозвалась Рита, уже проваливаясь в дремоту под мерный стук его сердца. — Я никуда не уйду. Они пролежали так до самого рассвета. И на этот раз лес в его голове наконец-то затих.

***

Утро выдалось серым и тихим. В кухне пахло свежесваренным кофе и чем-то тёплым, домашним — тем самым спокойствием, которое обычно держалось у них дома только до первого телефонного звонка с работы. Рита стояла у плиты, не спеша разливая кофе по чашкам. На ней была его рубашка, рукава закатаны, волосы собраны кое-как, и выглядела она сонной, но удивительно уютной. Стёпа сидел за столом, обхватив ладонями горячую чашку, и смотрел в одну точку так задумчиво, что Рита сразу это заметила. — Что случилось? — спросила она, ставя перед ним тарелку с тостами. — Ты с утра как будто не здесь. Он поднял глаза, помолчал и тяжело выдохнул. — Я решил, что больше не буду тянуть. Рита села напротив, чуть наклонив голову. — В каком смысле? Стёпа провёл рукой по лицу, словно собираясь с духом. — С Кристиной. Я больше не хочу играть в эту историю. Не хочу делать вид, что я её муж. Не хочу продолжать врать ей в лицо. Она всё сильнее цепляется за эту ложь, а я... я уже не могу. Рита ничего не сказала сразу. Только внимательно посмотрела на него, давая договорить. — Я скажу ей правду, — тихо продолжил он. — Что я не её муж. Что никогда им не был. Он замолчал, глядя в чашку так, будто в ней мог найти правильные слова. — Мне страшно, Рит… — признался он почти шёпотом. — Она ведь может сорваться. Может не поверить. Может возненавидеть меня. Но я не хочу больше жить в этом. Рита мягко накрыла его руку своей. — Стёп, ты не обязан тащить это вечно, — сказала она спокойно. — Да, будет тяжёлый разговор. Да, ей будет больно. Но ложь всё равно не сделает никому лучше. Он поднял на неё взгляд, и в нём было столько напряжения, что у Риты сжалось сердце. — А если я всё испорчу? — Ты не портишь, — она чуть сжала его пальцы. — Ты наконец прекращаешь то, что было частью плана. Это не жестокость. Это честность. Просто честность бывает неприятной. Стёпа горько усмехнулся. — У тебя всегда так легко звучат самые сложные вещи. — Потому что я рядом, — тихо ответила она. — А когда рядом есть кто-то, оно уже не кажется таким невозможным. Он молчал, но плечи у него чуть расслабились. Рита встала, подошла к его стулу и положила руку ему на плечо. — Скажешь ей всё спокойно. Без оправданий, без лишних деталей. Просто правду. Ты никому не обязан быть кем-то другим. — А если она начнёт кричать? — Тогда дашь ей время. И себе тоже. Он посмотрел на неё снизу вверх, и на лице у него наконец появилась слабая, усталая улыбка. — Ты умеешь успокаивать. — Я умею быть рядом, — ответила Рита. — Это гораздо полезнее. Стёпа тихо рассмеялся и, потянув её к себе, уткнулся лбом в её ладонь. — Спасибо. — Иди, собирайся уже на работу, герой. Скоро выезжаем, — сказала она, наклоняясь и целуя его в макушку. — И помни: правда страшная только до того момента, пока ты её не сказал. Он кивнул. А когда они через несколько минут вышли из кухни, утро уже перестало казаться таким тяжёлым. Не потому что проблема исчезла, а потому что у него наконец появилась опора рядом.

***

Телефон в кабинете Рогозиной зазвонил в тот самый момент, когда она изучала утренние отчеты. Голос дежурного на том конце провода был озадаченным: — Галина Николаевна, поступил сигнал от участкового. В пяти километрах от частной клиники «Альтера», в лесополосе, обнаружен участок свежевскопанной земли. Рогозина нахмурилась, глядя на термометр за окном. — Свежевскопанной? Ночью было минус восемнадцать. Земля промерзла на добрый десяток сантиметров. Чтобы копать в такую погоду, нужно либо иметь при себе лом и недюжинную силу, либо очень веский повод. Она вызвала Власову и Данилова через пять минут. — Ребята, дело странное. В пяти километрах от той самой клиники, откуда пропала Анна, кто-то копал землю. Участковый говорит, что пласты перевёрнуты совсем недавно. Стёпа переглянулся с Ритой. После утреннего признания на кухне он чувствовал странную лёгкость, но упоминание клиники заставило его снова внутренне напрячься. — Думаете, прячут что-то? — спросил Данилов, поправляя кобуру. — Вот и выясните, — отрезала Рогозина. — Проверьте периметр. И будьте осторожны: если кто-то работал в мороз, значит, дело было срочным.

***

До места добирались молча. Рита вела машину, уверенно выруливая на заснеженную грунтовку. Вокруг стоял сонный, снежный лес, а ветки деревьев хрустели от малейшего ветра. — Ну вот и наше «место силы», — сказала Власова, припарковав внедорожник у обочины. Они прошли вглубь леса. На небольшой поляне, среди белого снега и серой травы, отчётливо чернело пятно развороченной земли. Оно выглядело как рана на ровной поверхности. Стёпа присел на корточки, касаясь края ямы перчаткой. — Ты посмотри, Рит. Тут не просто лопатой махали. Тут буквально выгрызали куски. Земля жёсткая, как бетон.  Рита достала щуп и аккуратно воткнула его в центр рыхлого пятна. — Идёт легко. Значит, глубина приличная. Стёп, бери лопату из багажника, пора заняться физкультурой на свежем воздухе. — Опять я? — он попытался пошутить, но глаза оставались серьезными. Они начали копать по очереди. Через полчаса работы, когда пар вовсю шел от дыхания, лопата Стёпы наткнулась на что-то твердое и глухое. — Есть контакт, — выдохнул он. Рита присела рядом, откидывая землю руками. Из ямы показался край чёрного мешка, плотно обмотанного скотчем.  — Интересно… — задумчиво сказала Власова, очищая поверхность. Стёпа потянул за край, и в этот момент из-под мешка показалась женская кисть. — Рит, глянь... — Стёпа выпрямился, вытирая пот со лба. — Труп. Женский. Власова уже доставала телефон, чтобы набрать Рогозину. — Галина Николаевна, мы нашли труп. Внезапно из ямы послушался голос Данилова: — Тут три женских трупа, Рита.

***

Рогозина ходила по кабинету и метала молнии. Три женских трупа в одном месте. Ждала, когда Антонова закончит вскрытие. Данилов и Власова сидели молча друг напротив друга и ждали дальнейших указаний. Звонок. — Да, Валя. Ну что там? — включила громкую связь. — Причина смерти — насильственная. На теле множественные следы электрометок. В крови серьёзные психотропные вещества. В общем, жду тебя в морге, — сказала Валя и тут же отключилась. Рогозина отложила телефон и посмотрела на оперативников. Внезапно в кабинет влетели Амелина и Тихонов с результатами экспертизы. На мешках обнаружены потожировые главврача и двух медсестёр из клиники. — Задерживайте всю эту шайку. — отрезала Рогозина. — Иван, едешь с ними. Все записи с камер на тебе.

***

Данилов, Власова и Тихонов приехали к клинике «Альтера» к обеду. Здание выглядело безупречно: светлый фасад, аккуратный газон, стеклянные двери и вежливый охранник, который заметно побледнел, увидев полицейских. — Начинаем, — коротко сказал Стёпа. Они вошли внутрь вместе с СОБРом. В холле было тихо, только приглушённо гудели кондиционеры. На ресепшене дежурная в белой форме подняла глаза и сразу замерла, увидев удостоверения. Рита шла чуть позади, внимательно разглядывая всё вокруг: журналы, стойку с рекламой процедур, таблички с именами врачей. Слишком всё было стерильно, слишком правильно. Именно такие места и вызывают самое сильное подозрение, подумала она. Главврача они нашли в его кабинете. Мужчина лет пятидесяти с собранным лицом стоял у окна и будто ждал их прихода. — Вы задержаны, — сказал Стёпа. — По делу о гибели трёх пациенток и по материалам проверки клиники. На секунду в кабинете повисла тишина. — Это ошибка, — спокойно ответил главврач. — Я требую адвоката. — Адвокат будет, — отрезала Рита. — Но сначала вы объясните, почему у следствия появились основания считать, что в клинике проводились незаконные процедуры. Обыск начался почти сразу. Оперативники поднимались по этажам, открывали кабинеты, сверяли документы, изымали компьютеры и журналы приёма. Рита с участковым прошла в архив, где в шкафах лежали карты пациенток, истории болезней и отдельная папка с внутренними пометками, не предназначенными для посторонних глаз. Стёпа стоял у стола главврача, когда ему принесли изъятые записи. — Тут очень странные назначения, — сказал он. — Несоответствие протоколам, скрытые корректировки, подписи задним числом. Рита вернулась из архива с папкой в руках. — Все трое числились пациентками клиники, — тихо сказала она. — И у всех в документах слишком много нестыковок. Похоже, их состояние фиксировали не так, как должно быть. Главврач впервые изменился в лице. — Вы ничего не понимаете, — произнёс он глухо. — Тогда объясните, — сказал Стёпа. Но тот уже молчал. За окном подъехала ещё одна машина. Двор клиники наполнился людьми, камерами и резкими голосами. В здании больше не было прежней тишины: её сменили шаги, распоряжения, шелест бумаг и ощущение, что тщательно построенная ложь начала рушиться. Рита посмотрела на Стёпу. — Похоже, это только начало. Стёпа кивнул, сжимая в руке папку с документами. — Да. Теперь главное — добраться до всей цепочки. В коридоре клиники уже толпились сотрудники: кто-то пытался делать вид, что ничего не происходит, кто-то откровенно паниковал, а кто-то просто стоял с пустым взглядом, будто ждал, когда всё это закончится само собой. Но ничего не заканчивалось. Наоборот, с каждой минутой обыск становился только жёстче. Стёпа вышел из кабинета главврача следом за Ритой. В руках у неё была ещё одна папка, перетянутая серой лентой. Она держала её осторожно, словно боялась не бумаги, а того, что в них написано. — Нашла в архиве в нижнем шкафу, — сказала она тихо. — Её не было в описи. Стёпа взял папку, пролистал первые листы и нахмурился. Внутренние отчёты, наблюдения, назначения, странные графы с пометками, которых не должно быть в обычной медкарте. Имена пациенток повторялись в разных журналах, но каждый раз под разными формулировками — то как «наблюдение», то как «коррекция», то как «особый протокол». — Это не просто халатность, — сказал он. — Это схема. Рита молча кивнула. У неё на лице не было ни тени торжества — только усталость и злость. За последние часы она видела слишком много: испуганных медсестёр, сломанные подписи, уничтоженные выписки и кабинет, в котором всё было выстроено так, чтобы казаться чистым. И именно эта вылизанная чистота пугала сильнее всего. Из соседнего кабинета вышел Тихонов. — Стёп, иди сюда. Нашли серверную. Там часть файлов удалена, но не всё успели подчистить. Они прошли туда вместе. В узком помещении гудели стойки оборудования, на столе лежали вскрытые накопители, а рядом — распечатки с восстановленными фрагментами переписки. Стёпа быстро просмотрел строки, и его лицо стало жёстче. — Здесь есть согласования на «экспериментальные наблюдения». Подписи поддельные, но дата совпадает с моментами, когда пациентки исчезали из поля зрения родственников. Рита вцепилась пальцами в край стола. — И никто из персонала не задал вопросов? — Кто-то задал, — ответил Иван. — Но, судя по всему, далеко не всем это понравилось. В этот момент в кабинет заглянул участковый. — Нашли помощника главврача. Молодой, в шоке, требует адвоката и говорит, что готов сотрудничать. Стёпа переглянулся с Ритой. Оба понимали: если он действительно начнёт говорить, то картина наконец сложится. Помощника привели через несколько минут. Парень был бледный, с дрожащими руками и взглядом человека, который слишком долго жил внутри чужой лжи. Он сел, не дожидаясь вопросов, и опустил голову. — Я не хотел, — выдавил он. — Я думал, это… официально. Мне сказали, что всё законно. Что это помощь пациенткам. Что они сами подписывали согласия. Рита наклонилась вперёд. — Кто сказал? Помощник сглотнул. — Главврач. Он всё контролировал. Документы, назначения, переводы, доступ в архив… Я только передавал бумаги. Стёпа посмотрел на него внимательно. — А что с теми, кто исчез? Парень замолчал. Потом поднял глаза и почти шёпотом сказал: — Их увозили не после выписки. Их увозили ночью. В комнате стало очень тихо. Рита медленно выдохнула и почувствовала, как по спине проходит холодок. Вот оно. Не ошибка, не недосмотр, не случайность. Ночная логистика, поддельные записи, исчезнувшие пациентки, чистые журналы, отредактированные файлы. Стёпа закрыл папку. — Значит, будем поднимать всё, что осталось. По крупицам. Снаружи уже начинало темнеть. Клинику оцепили плотнее, на этажах ещё продолжался обыск, а в коридорах один за другим гасили лишний свет. Казалось, само здание постепенно теряет свою показную безупречность. Рита стояла у окна и смотрела на двор, где под мигалками служебных машин суетились люди. Когда вся шайка была отправлена в ФЭС вместе с Тихоновым, Данилов решился на тяжёлый шаг, попросив Риту подождать его в коридоре.

***

Стёпа вошёл в палату без лишнего шума, уже зная, что разговор будет тяжёлым. После всего, что случилось в клинике, он не хотел лишний раз трогать Кристину, но понимал: дальше врать ей нельзя. Не теперь. Кристина сидела на кровати, бледная, с распущенными волосами и тревожным взглядом, который метался по его лицу, будто искал в нём хоть что-то знакомое и надёжное. Когда увидела его, сразу чуть оживилась. — Ты вернулся, — тихо сказала она. — Я знала, что ты не оставишь меня. Стёпа на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. Ему было неприятно. Не из-за неё — из-а необходимости говорить то, что может её ранить, сбить, выбить из и без того хрупкого равновесия. — Кристина, послушай меня внимательно, — начал он мягко. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Она напряглась, но не испугалась. Наоборот, подалась вперёд, будто боялась пропустить хоть слово. — Я не твой муж, — произнёс Стёпа. — И мне очень жаль, что пришлось так сказать раньше. Кристина замерла. На лице медленно проступило недоумение, за ним — растерянность, а потом боль, от которой у неё дрогнули губы. — Нет… — почти шёпотом сказала она. — Ты же… ты же приехал ко мне… — Я приехал сюда по работе, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я оперативник ФЭС. Всё, что я говорил тебе о себе, было нужно, чтобы тебя не пугать и получить возможность разобраться в том, что здесь происходит. Она смотрела на него так, словно слова не укладывались в голове и просто отказывались становиться правдой. А потом вдруг резко поднялась с кровати. — Нет! — вскрикнула она. — Ты не можешь уйти! Ты обещал! Стёпа сделал шаг назад. — Кристина… Но она уже не слушала. Соскочила с кровати и почти бегом бросилась за ним в коридор, цепляясь за его рукав, за куртку, за саму возможность не оставаться одной в этом страшном, чужом мире. — Не уходи! — повторяла она. — Ты мой муж, ты же мой муж! Стёпа осторожно, без резкости, попытался освободиться, понимая, что задерживаться нельзя. И именно в этот момент Кристина увидела Риту. Рита стояла в коридоре чуть в стороне, вместе с участковым, и на её лице застыло напряжение человека, который слишком многое уже успел увидеть за этот день. Она повернулась на шум, и их взгляды встретились. Кристина резко остановилась. Как будто всё внутри неё разом оборвалось. Она не сразу поняла, кто эта женщина рядом со Стёпой. Но то, как они стояли рядом, как Рита смотрела на него, как сам Стёпа вдруг стал другим — не тем «мужем» из её больной, хрупкой уверенности, — ударило слишком сильно. Кристина побледнела ещё больше и застыла прямо в коридоре, будто её ноги перестали держать. Рита тоже не двинулась с места. Она всё поняла по одному только взгляду Кристины — и от этого стало тяжело и неловко, почти физически больно. Стёпа, заметив, как изменилась Кристина, на секунду сжал челюсть, но остался рядом, готовый в любой момент подхватить ситуацию. В коридоре повисла глухая, напряжённая тишина. И в этой тишине Кристина впервые по-настоящему увидела правду.

***

На следующий день в ФЭС было так много работы, что время будто потеряло форму. Рита и Стёпа пришли рано, ещё до того, как в коридорах окончательно проснулись люди. Лисицын уже был на месте и просматривал новые протоколы, а Юля занялась допросами свидетелей, которые один за другим проходили через кабинет с одинаковым напряжением в глазах. Сначала говорили осторожно. Медсёстры путались в деталях, администраторы отвечали слишком быстро, словно заранее выучили безопасные фразы, а врачи всё время пытались свести разговор к «обычной рабочей рутине». Но чем дольше шёл день, тем больше трещала их уверенность. Кто-то начинал вспоминать мелочи, кто-то внезапно признавался, что видел подозрительные ночные перевозки, а кто-то наконец решался сказать, что давно подозревал: в клинике происходит нечто, о чём лучше не спрашивать. Рита весь день перемещалась между архивом, кабинетами и комнатой для допросов. У неё было ощущение, что она разбирает не просто дело, а огромный, слежавшийся ком из страха, лжи и привычки молчать. В какой-то момент она вышла в коридор, где Стёпа стоял у окна с кипой бумаг. — Есть что-то новое? — спросила она. — Есть, — ответил он. — Несколько свидетелей подтвердили одно и то же: главврач лично контролировал ночные перемещения и приказывал не вносить часть данных в общую систему. Теперь уже ясно, что это не спонтанная история. Рита кивнула. Сил на долгие разговоры почти не осталось. Юля в это время работала с одним из бывших сотрудников, который сперва отказывался говорить, а потом вдруг сел, сгорбился и начал рассказывать всё сразу — про закрытые списки пациентов, про отдельные ключи, про папки, которые носили только через служебный вход, и про то, как ему однажды приказали «не задавать лишних вопросов, если хочет сохранить место». После этого ей ещё долго приходилось разбирать его показания по крупицам, отделяя важное от страха и недомолвок. К вечеру в отделе стало заметно тише. Телефоны звонили реже, люди начали расходиться, а в кабинетах горел уже не рабочий, а усталый, приглушённый свет. Рита вышла на улицу первой и вдохнула прохладный воздух, будто впервые за день смогла нормально расправить плечи. За спиной хлопнула дверь, и вскоре рядом с ней появилась Юля. — Я думала, этот день никогда не закончится, — сказала Юля, поправляя волосы. — Я тоже, — усмехнулась Рита. — Хочешь куда-нибудь выбраться? Юля посмотрела на неё с лёгкой усталой улыбкой. — Очень. Они договорились встретиться через час в небольшом кафе недалеко от центра. Место было уютным и почти пустым: мягкий свет, тихая музыка, деревянные столики и окна, в которых отражались вечерние огни города. Когда Рита пришла, Юля уже сидела у окна и рассматривала меню, хотя, судя по виду, выбор её мало интересовал. — Я думала, ты не дойдёшь, — сказала Юля, когда Рита села напротив. — После такого дня это почти подвиг, — ответила Рита. Они заказали по бокалу вина. Сначала говорили о деле — коротко, как будто по инерции, но очень быстро разговор съехал в сторону обычной жизни, в те редкие темы, которые помогают не утонуть в тяжёлой работе. Юля рассказала какую-то смешную историю про свидетеля, который всю беседу пытался угадать, кто из них «злой следователь», а кто «добрый». Рита рассмеялась впервые за весь день по-настоящему, легко, без напряжения. Потом они ненадолго замолчали. За окном проезжали машины, в зале тихо звенели бокалы, а вечер становился всё спокойнее и теплее. В этой тишине было что-то почти спасительное. — Хорошо, что мы выбрались, — сказала Юля, слегка покручивая бокал в руках. — Иначе завтра бы просто рухнули. Рита улыбнулась. — Да. Иногда нужно хотя бы на час выйти из этого всего. Юля кивнула и посмотрела в окно. — Завтра снова свидетели, бумаги и недосказанности. — Завтра, — согласилась Рита. — А сегодня можно просто посидеть. Впереди всё ещё оставалось много работы, но в тот вечер это уже не казалось таким безнадёжным. Юля чуть заметно улыбнулась, сделала глоток вина и только потом, будто между делом, перевела разговор в другую сторону. — Слушай… — она постучала ногтем по бокалу и посмотрела на Риту поверх стекла. — Только не увиливай. Мне тут Майский кое-что ляпнул. Рита приподняла брови, но промолчала, давая ей продолжить. — Сказал, что видел вас со Стёпой обнимающимися. И судя по его тону, он был уверен, что это не просто дружеский жест. Юля сказала это аккуратно, без нажима, скорее с любопытством, чем с каким-то упрёком. Но в её взгляде уже читалось: она ждет ответа и отступать не собирается. Рита на секунду опустила глаза в бокал, потом спокойно усмехнулась. — Майский, как всегда, оказался в нужном месте в нужное время. Или в ненужном, если смотреть с нашей стороны. Юля тихо хмыкнула. — Значит, не показалось? — Нет, — просто ответила Рита. — Мы со Стёпой вместе. Она сказала это так ровно и уверенно, что в словах не осталось ни неловкости, ни попытки оправдаться. Только спокойная констатация факта. Юля чуть откинулась на спинку стула, будто мысленно сопоставляя это с тем, что уже давно замечала сама. — И давно? — спросила она после короткой паузы. Рита чуть пожала плечами. — Достаточно, чтобы понимать друг друга без лишних слов. Но не настолько давно, чтобы об этом знали все вокруг. Она улыбнулась уголком губ и добавила: — Не то чтобы мы специально скрывались. Просто не хотелось тащить это в отдел и делать из личной жизни тему для обсуждений. А Майский… ну, ты сама знаешь Майского. Он увидел ровно то, что видел, и тут же решил, что теперь это его моральный долг — намекнуть всем, кому не лень. Юля рассмеялась уже откровенно. — Это очень в его стиле. — Именно. Несколько секунд они сидели молча, и в этом молчании не было неловкости. Скорее наоборот — какая-то тёплая, почти женская солидарность, когда не нужно ничего объяснять слишком подробно. Юля смотрела на Риту с лёгкой улыбкой, но без излишнего любопытства, и это было приятно. — Ну что, — наконец сказала она, — поздравляю. Вы и так всегда на работу смотрели так, будто у вас между собой какой-то отдельный, понятный только вам язык. Рита тихо засмеялась. — Возможно, так и было. Юля отпила вина и покачала головой. — Ладно. Я не буду задавать лишних вопросов. Но если что — я за вас рада. Рита посмотрела на неё с искренней благодарностью. — Спасибо. И в этот момент стало особенно уютно от того, что не пришлось ничего объяснять, защищаться или оправдываться. Просто вечер, просто кафе, просто тихий разговор, который вдруг стал чуть личнее, чем планировалось, но от этого — только теплее.

***

Рита вошла тихо, почти бесшумно, только дверной замок негромко щёлкнул в тишине квартиры. В коридоре было темно, лишь из кухни тянулся слабый жёлтый свет. Она сняла обувь, провела рукой по волосам и на секунду замерла, почувствовав, как от неё тёпло пахнет вином и вечерним воздухом. Стёпа ждал её в комнате. Он не спал — это было видно сразу. Сидел на краю дивана, ссутулившись, будто весь день держал на плечах слишком тяжёлую мысль и теперь не знал, куда её деть. — Ты не ложился, — тихо сказала Рита. Он покачал головой. — Не мог. Она подошла ближе, и Стёпа поднял на неё взгляд — усталый, тревожный, какой-то совсем беззащитный. — Опять Кристина? — спросила Рита. — Да, — после паузы ответил он. — Стоит закрыть глаза, и я снова вижу её в этом платье. И от этого… как будто воздух в комнате меняется. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки сна, которого ещё не было. — И я боюсь не только этого, — добавил он тише. — Я боюсь за тебя. Мне всё время кажется, что с тобой может случиться что-то плохое, а я не успею тебя защитить. Рита посмотрела на него очень внимательно. Потом опустилась рядом, коснулась его руки и чуть сжала пальцы. — Стёпа, посмотри на меня. Он послушно поднял глаза. И тогда Рита не стала больше ничего объяснять. Она наклонилась к нему и поцеловала — горячо, уверенно, с той самой нежностью, которая бывает сильнее любых слов. В этом поцелуе было всё: и её усталость, и её ответная тревога, и желание разом оборвать его страхи, хотя бы на эту ночь. Когда она отстранилась, её лоб почти коснулся его лба. — Со мной всё будет хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Слышишь? Я рядом. Я никуда не исчезну. И с тобой тоже всё будет хорошо. Стёпа медленно выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание. — Ты правда в это веришь? — Да, — ответила Рита. — И ты попробуй поверить тоже. Хотя бы сегодня. Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, а потом осторожно притянул к себе, обнял крепко-крепко, словно только сейчас позволил себе наконец расслабиться. Рита положила ладонь ему на затылок и тихо погладила по волосам. — Пойдём спать, — шепнула она. И в этот момент ночная тишина уже не казалась такой тяжёлой. Потому что страх всё ещё был где-то рядом, но теперь рядом было и что-то большее — тепло, доверие и ощущение, что эту ночь они переживут вместе.

***

Утром, по приезде в контору, его сразу загрузили работой: отчёты, два допроса, формальности с адвокатами и прочие радости жизни. На душе было непонятное чувство, будто что-то должно произойти. Рита с самого утра поглядывала на часы чаще обычного. День тянулся вязко, бумаги на столе расплывались перед глазами, мысли всё время убегали не к работе, а к вечеру. Сегодня должен был приехать Глеб, и она заранее отпросилась у Круглова пораньше, чтобы успеть встретить его, побыть с ним хоть немного до концерта, о котором он говорил всю неделю с таким оживлением, какого она давно у него не слышала. Когда её наконец отпустили, Рита быстро собралась, на ходу накинула пальто и почти сразу набрала Стёпу. Ей хотелось услышать его голос — спокойный, знакомый, упрямо тревожный. — Ну всё, я уже иду домой, — сказала она, выходя на улицу. — Ты одна? — сразу спросил он. Она невольно улыбнулась. — Стёп, ну конечно одна. Всё нормально. На том конце повисла короткая пауза. Он явно хотел сказать что-то ещё, привычно попросить её быть осторожнее, оглядываться, не задерживаться у подъезда, но сдержался. — Мне это не нравится, — всё-таки тихо сказал он. — Тебе сейчас вообще всё не нравится, — мягко ответила Рита. — Успокойся. Я уже почти дошла. Сейчас встречу Глеба, потом мы с ним сходим на концерт. А вечером я приеду к тебе, договорились? В её голосе было столько намеренной лёгкости, что он на секунду и сам почти поверил: да, всё действительно обойдётся. Просто обычный вечер. Никакой опасности. Никаких теней за спиной. Рита свернула во двор и направилась к своему подъезду. У двери, как всегда, стояла чья-то старая детская коляска, на лавке никого не было. Всё выглядело до смешного обычно. — Вот видишь? — сказала она в трубку. — Я уже у подъезда. Всё хорошо. Стёпа выдохнул, но до конца не расслабился. — Когда Глеб придёт, сразу мне напиши. — Напишу. И не накручивай себя, пожалуйста. Она успела сделать ещё только шаг. Потом всё произошло резко, почти беззвучно для неё самой — словно воздух за спиной вдруг сгустился и превратился в удар. Что-то тяжёлое обрушилось ей на голову. Рита даже не сразу поняла, что случилось. Мир качнулся, телефон выскользнул из пальцев и ударился о землю. В ухе ещё секунду жил голос Стёпы, искажённый, далёкий. В трубке послышался короткий шорох, будто кто-то резко дёрнул ткань, потом глухой звук удара. — Рита? — сразу крикнул Стёпа. — Рита! Она попыталась вдохнуть, но воздух будто застрял в груди. Перед глазами всё поплыло. Ноги подкосились так внезапно, что она не успела ни за что ухватиться. Колени стали чужими, ватными. Где-то на краю сознания она услышала, как Стёпа уже не просто зовёт её, а почти кричит в трубку: — Рита! Рита, ответь мне! Телефон лежал на асфальте экраном вверх, и его голос теперь звучал издалека, тонко и страшно, будто прорывался к ней сквозь воду. Рита хотела сказать, что слышит, что сейчас встанет, что всё не так плохо, как ему кажется. Но губы не слушались. Перед глазами стремительно темнело, двор расплывался, стены дома уходили куда-то вбок. Она почувствовала, как теряет равновесие окончательно. Пальцы бессильно скользнули по шершавому бетону у подъезда, и в следующую секунду она упала. Последнее, что она различила, был сорвавшийся голос Стёпы в телефоне: — Рита! Господи, Рита! А потом всё провалилось в темноту.