Сакуса Киеми

В этом мире каждый человек рождается со скрытым ольфакторным замком. С самого детства люди живут в окружении сотен тысяч чужих запахов — приятных, отвратительных, резких или едва уловимых. Но среди этого хаоса есть одна аномалия, предначертанная судьбой. Твой соулмейт — это человек, чей естественный запах ты не способен почувствовать на расстоянии. Но стоит вам оказаться в пределах нескольких метров друг от друга, как включается «абсолютный ноль»: весь фоновый шум чужих ароматов, грязи и городской пыли мгновенно исчезает, блокируясь твоими рецепторами, а на смену ему приходит один-единственный, чистый и самый правильный запах на свете. Запах твоей родной души. Для большинства людей это было романтичной сказкой. Для Сакусы Киеми это было проклятием, в которое он просто отказывался верить. Семнадцатилетний Сакуса, второкурсник старшей школы Итачияма и многообещающий ас волейбольной сборной, ненавидел запахи. Для него они были не просто информацией, а осязаемой угрозой. Школьные коридоры во время перемен пахли удушливой смесью чужого пота после физкультуры, дешёвых дезодорантов, жирных бенто, которые одноклассники открывали прямо за партами, и меловой пыли. В спортзале к этому добавлялся стойкий душок изношенных кроссовок, мастики для пола и чужого дыхания. Поэтому Киеми выстроил вокруг себя идеальную крепость. Белая стерильная маска, плотно прилегающая к переносице, две запасные в сумке, санитайзер с максимальным содержанием спирта в кармане и привычка держать дистанцию минимум в полтора метра от любого живого существа. Его собственный мир пах предсказуемо и безопасно: хлоркой, мятным мылом и свежим текстилем. Чужие запахи кричали на него, и Сакуса просто научился ходить по школе с вечно нахмуренными бровями, мечтая лишь о том, чтобы его никто не трогал. — Эй, Киеми, ты снова выглядишь так, будто готов продезинфицировать весь мир вместе с людьми, — Комори Мотоя, его кузен и либеро команды, пристроился рядом, когда они шли по главному коридору корпуса второго года обучения. От Комори, как обычно, пахло кондиционером для стирки и немного спортивным напитком. Терпимо, но Сакуса всё равно чуть прибавил шаг. — Здесь слишком душно. И пахнет чужой едой, — глухо отозвался Киеми из-под маски. — Перемена заканчивается. Живее. Они разделились у кабинетов. Сакусе нужно было зайти в библиотечное крыло, чтобы сдать книги по литературе до начала тренировки. В этой части школы обычно было тише и чище, поэтому он немного расслабил плечи, хотя пальцы в кармане куртки всё ещё привычно сжимали флакон с антисептиком. Он вошёл в узкий коридор, ведущий к архивам. Из-за пасмурной погоды за окном внутри стоял полумрак. Сакуса уже прикинул в голове маршрут: сдать книги, вернуться в класс, переодеться на тренировку, ни с кем не контактировать. Но стоило ему сделать ещё три шага, как мир сломался. Это произошло так резко, что Киеми замер на месте, едва не выронив стопку книг. В одно мгновение весь привычный фоновый кошмар школы — запах старого дерева, чужих духов, пыльных половиц и сырости от дождя за окном — просто перестал существовать. Словно кто-то вырезал все запахи из пространства хирургическим путём. Наступила оглушительная, пугающая пустота. А затем в эту пустоту хлынул он. Запах не был резким. Он ощущался как глоток ледяного, хрустального воздуха на вершине горы сразу после сильной грозы. В нём была прохлада озона, едва уловимая свежесть мокрой зелени и тонкий, сладковатый, но совершенно не приторный аромат цветущей сакуры. Этот запах не бил по рецепторам, он мягко окутал Киеми, проникая даже сквозь плотную ткань его маски. Впервые в жизни Сакусе не захотелось отпрянуть. Наоборот, его сердце, обычно бьющееся в размеренном, осторожном темпе, глухо и тяжело стукнуло в грудную клетку. Внутренний сигнал тревоги, который горел в его голове красным светом сколько он себя помнил, вдруг погас. Навалилось невероятное, противоестественное чувство абсолютной безопасности. «Быть не может», — пронеслась паническая мысль. Лихорадочно, почти со страхом, Киеми вскинул голову и посмотрел вперёд. Коридор был почти пуст, если не считать одной девушки. Она стояла у окна, прижимая к груди тяжёлый деревянный ящик с книгами, предназначенными для списания. На её тёмно-синей школьной форме Итачиямы красовался зелёный галстук — тоже второй курс. Тёмные волосы были убраны в аккуратный, немного растрёпанный хвост, а на аккуратном воротничке блузки аккуратными кандзи было вышито имя: Асахина. Чиеми Асахина. Она явно собиралась понести ящик в архив, но, видимо, тяжесть заставила её остановиться, чтобы перевести дух. Услышав шаги, она повернула голову в сторону Сакусы. И замерла точно так же, как и он. Чиеми всю жизнь страдала от тихой, изнуряющей аллергии на пыльцу и пыль. Для неё школьные будни были вечной борьбой с заложенным носом и резкими запахами чужих одеколонов, от которых першило в горле. Но в ту секунду, когда высокий парень с кудрявыми чёрными волосами и маской на лице подошёл ближе, её лёгкие словно раскрылись на полную мощность. Хроническая тяжесть исчезла. Мир вокруг Чиеми стал кристально чистым, а пространство между ними заполнилось ароматом морозного утра и свежей, терпкой горной мяты. Этот запах ассоциировался с покоем, о котором она даже не мечтала. Ящик в её руках дрогнул. Несколько тяжёлых томов с глухим стуком вывалились на пол, нарушая тишину коридора. — Ой… — тихо выдохнула Чиеми, но даже не наклонилась, чтобы их поднять. Её взгляд — удивлённый, широко распахнутый — был прикован к тёмным, почти чёрным глазам Сакусы под густой чёлкой. Киеми смотрел на неё сверху вниз. Обычная. Не примечательная. Девушка из параллельного потока, которую он, возможно, мельком видел в столовой, но никогда не замечал. И сейчас она разрушила всю его выверенную, стерильную систему защиты, просто существуя. Его соулмейт. Человек, чья кожа не пахнет для него угрозой. Пальцы Сакусы, судорожно сжимавшие его собственные книги, задрожали. Впервые в жизни ему до безумия, до боли в груди захотелось сделать то, чего он никогда не делал на людях — сорвать с лица маску, подойти вплотную и вдохнуть этот горный воздух целиком, до самого дна. И Киеми сдался. Это было похоже на наваждение, на минутное помешательство, которое совершенно не вязалось с его осторожным, просчитанным до мелочей характером. Он медленно поднял свободную руку, зацепил пальцами тонкую чёрную резинку за ухом и потянул на себя. Ткань скользнула вниз, обнажая бледное лицо, чётко очерченные губы и родинку над правой бровью, которую обычно никто в школе не видел. Чиеми едва заметно ахнула, наблюдая за каждым его движением так, словно от этого зависела её жизнь. Сакуса звякнул книгами, поудобнее перехватив их одной рукой, и сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Сокращая между ними то самое полутораметровое расстояние, которое всегда было его священной границей. Один метр. Полметра. Воздух стал настолько чистым, что у Сакусы на мгновение закружилась голова. Озон, гроза, едва уловимый шлейф весенней сакуры — теперь этот запах заполнял всё его существо. Он остановился в опасной, непозволительной близости от неё и просто… завис. Киеми тупо смотрел на Чиеми сверху вниз, его тёмные глаза лихорадочно сканировали её лицо, подмечая каждую деталь: растрёпанную прядь у виска, лёгкий румянец на щеках, то, как прерывисто вздымалась её грудь. Он шумно, глубоко вдохнул носом, словно пытался распробовать этот момент на вкус, убедиться, что ему это не чудится, что его рецепторы не сыграли с ним злую шутку. Она была здесь. Настоящая. Пахнущая его личным спасением. Сакуса стоял неподвижно, как изваяние, минуты две. Горло пересохло, а все социальные навыки, которых и так было немного, окончательно испарились. Он понимал, что выглядит странно, что надо что-то сказать, но мозг, опьянённый отсутствием привычной вони и грязи, отказывался подбирать красивые слова. Чиеми робко переступила с ноги на ногу, не решаясь нарушить эту звенящую тишину. От этого движения ящик в её руках снова угрожающе накренился. Этот тихий треск дерева наконец-то выдернул Сакусу из оцепенения. Он моргнул, его взгляд скользнул на упавшие книги, потом на её тонкие запястья, едва удерживающие тяжёлую ношу. Внутри него как будто что-то перемкнуло. Тот самый Сакуса, который никогда бы в жизни добровольно не прикоснулся к чужим вещам, резко наклонился и поднял с пола выпавшие тома. Он выпрямился, на секунду нахмурился, борясь с остатками собственной неловкости, а потом глухо, чуть хрипло из-за долгого молчания, произнёс: — Давай… давай я тебе помогу донести. Чиеми удивлённо моргнула, а Киеми, не дожидаясь ответа, решительно забрал у неё из рук весь тяжёлый деревянный ящик, водрузив сверху свои книги. Без маски его голос звучал по-другому — глубже и мягче, чем она привыкла слышать на редких школьных линейках. — Куда тебе надо? — добавил он, упрямо смотря куда-то в район её плеча, потому что выдерживать её прямой, сияющий взгляд прямо сейчас было выше его сил. Чиеми ещё несколько секунд растерянно смотрела на свои пустые ладони, на которых всё ещё горело ощущение тяжёлого дерева, а затем перевела взгляд на Сакусу. Тот уже развернулся корпусом к выходу из коридора, всем своим видом демонстрируя готовность бежать, но упрямо ждал её ответа. — А… да, спасибо, — Чиеми судорожно сглотнула, пытаясь вернуть способность нормально изъясняться. — В архив на цокольном этаже. Это старые учебники, их нужно сдать библиотекарю на списание. Сакуса коротко кивнул. Кончики его ушей неумолимо розовели, контрастируя с бледной кожей и чёрными кудрями. — Иди впереди, — бросил он, поудобнее перехватывая ящик. — Я не знаю туда дорогу. Они двинулись по коридору. Чиеми шла чуть впереди, то и дело бросая короткие взгляды через плечо, а Киеми следовал за ней шаг в шаг, сохраняя дистанцию примерно в метр. Это была самая странная дистанция в его жизни: достаточно далеко, чтобы не сталкиваться локтями, но достаточно близко, чтобы «абсолютный ноль» продолжал действовать на полную мощность. Школьный коридор постепенно наполнялся звуками — где-то в конце пролёта звенел смех, хлопали двери кабинетов, кто-то громко обсуждал предстоящие экзамены. Но для этих двоих всё это происходило словно за толстым слоем стекла. Сакуса ловил себя на мысли, что он впервые за все два года учёбы в Итачияме не чувствует себя так, будто находится на минном поле. Его плечи, обычно напряжённые и поднятые, постепенно опускались. Он просто шёл и дышал. Дышал воздухом, который пах грозой и сакурой. Это было похоже на наркоз. Они спустились по лестнице на цокольный этаж. Здесь, внизу, обычно пахло сыростью, старыми трубами и залежалой бумагой — Сакуса ненавидел это место всей душой и всегда обходил стороной. Но сейчас, благодаря идущей впереди Асахине, цокольный этаж казался ему стерильной операционной. Тишина между ними становилась почти осязаемой. Она давила на плечи, но не была тяжёлой; скорее, она была наполнена вопросами, которые оба боялись озвучить. Чиеми остановилась у тяжёлой дубовой двери с табличкой «Архив». Она взялась за круглую ручку, но не повернула её. Вместо этого она глубоко вздохнула — её лёгкие, впервые за день не раздираемые аллергическим зудом, сработали идеально — и развернулась к Сакусе. Киеми замер напротив неё, удерживая ящик. Маска всё ещё болталась у него на одном ухе, и без неё он казался Чиеми гораздо менее грозным, чем о нём шептались в школьных коридорах. Обычный парень. Немного напуганный. Очень красивый. Чиеми посмотрела прямо в его тёмные глаза и тихо, почти шёпотом, нарушила тишину: — Вы… ты мой соулмейт?.. Вопрос прозвучал так просто и одновременно так весомо, что у Сакусы на мгновение перехватило дыхание. Он упрямо поджал губы, отводя взгляд в сторону кирпичной стены. Вся его сущность, привыкшая закрываться от мира, отчаянно искала логическое объяснение. «Может, у меня просто прошёл насморк? Может, в архивном крыле включили мощную вытяжку?» Но глупое, бешено стучащее сердце и кристально чистый воздух вокруг не оставляли шансов для скепсиса. — Походу, — так же тихо, хрипловато ответил он. Это было самое неромантичное признание в истории соулмейтов, но Чиеми вдруг мягко, искренне улыбнулась. Напряжение, сковавшее её плечи, спало. — Я так и думала, — выдохнула она, сделав полшага вперёд. Сакуса инстинктивно дёрнулся назад, но спина упёрлась в противоположную стену коридора. — Извини. Я знаю, что ты… ну, Сакуса-кун из волейбольного клуба. Про тебя говорят, что ты не любишь, когда к тебе подходят. — Я не не люблю, — буркнул Киеми, сильнее прижимая к себе ящик с книгами, как щит. — Вокруг все… грязные. Везде бактерии. Запахи. От них тошнит. — А от меня? — Чиеми заглянула ему в лицо, в её глазах мелькнуло искреннее любопытство, смешанное с беспокойством. — От меня пахнет грязью? Сакуса посмотрел на неё. Прямо на её губы, на аккуратный нос, на глаза. Ему захотелось фыркнуть, но вместо этого он честно ответил, слегка повернув голову: — От тебя вообще ничем не пахло. До того, как я подошёл. А сейчас… — он замолчал, подбирая слова, которые не звучали бы слишком сопливо. — Свежо. Как в горах. Чиеми прижала ладонь к груди. — У меня то же самое, — призналась она. — У меня жуткая аллергия на школьную пыль. Я каждый день пью таблетки, но они плохо помогают. А рядом с тобой… у меня как будто всё прошло. Пахнет мятой. Очень холодной мятой. Они постояли так ещё с минуту, просто привыкая к новым ролям в жизни друг друга. Незнакомцы, связанные ольфакторным замком. — Нам нужно сдать книги, — напомнил Сакуса, переводя взгляд на дверь архива. Его внутренний таймер напоминал, что до начала тренировки Итачиямы осталось пятнадцать минут, а Комори, скорее всего, уже ищет его по всей школе. — Ах, да! Точно, прости, — Чиеми поспешно открыла дверь и зашла внутрь прохладного помещения. Сакуса зашёл следом. Пожилой библиотекарь, сидевший за столом под зелёной лампой, даже не поднял головы, когда Киеми с глухим стуком опустил ящик на край стойки. — Оставьте здесь, Асахина-сан, я позже отмечу в журнале, — проскрипел старик. — Спасибо, Ито-сан, — вежливо отозвалась девушка. Они вышли обратно в пустой коридор цокольного этажа. Теперь, когда задача была выполнена, пришло время возвращаться к реальности. Сакуса медленно поднял руку и аккуратно вернул маску на лицо, зацепив лямку за второе ухо. Воздух мгновенно стал чуть более приглушённым, но запах Чиеми всё ещё пробивался сквозь хлопковый барьер. — Тебе… пора на тренировку? — догадалась Чиеми, заметив, как он поправляет спортивную сумку на плече. — Да. Комори будет орать, если я опоздаю на разминку, — Сакуса сделал шаг по направлению к лестнице, но остановился. Его пальцы нервно затеребили ремешок сумки. Оставить её вот так, просто уйти и снова вернуться в мир, где всё воняет и раздражает? От одной мысли об этом внутри всё сжималось. Чиеми, кажется, поняла его без слов. Она полезла в свой карман, достала маленький блокнот и быстро, аккуратным почерком написала несколько цифр на клочке бумаги. Вырвав листок, она протянула его Сакусе. — Вот. Это мой номер. Если… если тебе снова станет слишком тяжело от школьных запахов, или если ты просто захочешь подышать… напиши мне. Мы можем пересекаться на крыше или в саду на переменах. Сакуса посмотрел на бумажку в её пальцах. Двадцать минут назад он бы ни за что не взял вещь из чужих рук без перчаток. Но сейчас он протянул руку и аккуратно, стараясь не задеть её пальцы (хотя внутри всё кричало о том, что прикосновение не принесёт боли), забрал листок. — Ладно, — тихо сказал он, пряча бумажку в самый надёжный карман куртки. — Я напишу. — Удачи на тренировке, Сакуса-кун, — улыбнулась Чиеми, отступая на шаг назад. Как только расстояние между ними увеличилось до двух метров, «абсолютный ноль» начал медленно рассеиваться. До Сакусы снова донёсся слабый, неприятный запах сырого подвала. Он поморщился, сильнее прижал маску к лицу, но, посмотрев на Чиеми в последний раз, развернулся и быстро пошёл вверх по лестнице. В его кармане лежал листок с номером. А в голове впервые за семнадцать лет воцарилась идеальная, звенящая тишина.

***

Прошёл ровно месяц. За эти тридцать дней жизнь Сакусы Киеми разделилась на «до» и «после». Если раньше школа была для него ежедневным испытанием на прочность, то теперь у него появился личный оазис. Они с Чиеми быстро выработали свою систему: каждый день на большой перемене и сразу после уроков они находили друг друга. Сначала это были короткие встречи на заброшенной пожарной лестнице за актовым залом. Потом они нашли старый яблоневый сад на заднем дворе школы, куда редко заглядывали даже дворники. Главное условие было простым — никаких людей вокруг. В этих уединённых местах Сакуса мог со спокойной душой стянуть маску, опустить плечи и просто дышать. Без чужого пота, без запаха школьных обедов, без вездесущей пыли. Чиеми стала его персональным кислородным баллоном. Каждая минута, проведённая рядом с ней, действовала на него как лучшая дезинфекция — только для души. Всё зашло настолько далеко, что Киеми начал провожать её до дома. Сначала он оправдывался тем, что «в ту сторону меньше людей на улицах», но оба понимали: ему просто отчаянно не хотелось возвращать маску на лицо до самого вечера. Они шли на расстоянии полушага друг от друга, болтали о всяких мелочах, и Сакуса впервые в жизни чувствовал себя… обычным подростком. Естественно, это не осталось незамеченным. — Киеми, ты издеваешься надо мной? — Мотоя уже вторую неделю ходил за ним хвостом, отчаянно жалуясь на жизнь. — Ты исчезаешь сразу после звонка! Я оборачиваюсь, а твоего стула уже след простыл. Мы даже тактику на матч не можем обсудить за обедом. Ты что, нашёл тайный склад с премиальными санитайзерами и дышишь там хлоркой в одиночку?! Сакуса лишь упрямо молчал, натягивая маску до самых глаз. Рассказывать кузену про соулмейта он пока не собирался — Комори бы завалил его шутками и расспросами, а Киеми слишком дорожил этой новой, хрупкой тишиной. В тот понедельник Чиеми сидела на их любимом месте — на скрытой за густыми кустами скамейке в самом дальнем углу школьного двора. Погода стояла тёплая, на коленях у неё лежал аккуратный бенто-бокс, а нос дышал абсолютно свободно. Она ждала Киеми. Большая перемена началась ровно три минуты назад. Чиеми посмотрела на экран телефона.

12:33.

Для любого другого человека три минуты — это ничто. Но Сакуса Киеми был патологически, пугающе пунктуален. Он всегда приходил секунда в секунду, словно у него в голове были встроены швейцарские часы. За целый месяц он не опоздал ни разу. Чиеми не накручивала себя и не паниковала, она просто знала: если Киеми нет, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Либо его поймал тренер, либо… Экран телефона мягко загорелся. Чиеми быстро открыла мессенджер и набрала сообщение: «Киеми, всё в порядке? Ты где?» Ответ пришёл мгновенно, словно парень только и ждал её сообщения. Но когда Чиеми прочитала текст, она едва не рассмеялась от того, сколько скрытого отчаяния было в этих строчках. Киеми: «Мотоя. Этот придурок буквально вцепился в мою куртку и заставил пойти с ним в столовую. Сказал, что если я снова сбегу, он расскажет тренеру, что я прогуливаю командные обеды». Киеми: «Асахина, приди сюда, пожалуйста». Киеми: «Меня сейчас стошнит. Здесь пахнет жареным карри, чужим супом и дезодорантом какого-то третьекурсника. Я больше не могу это терпеть». Чиеми улыбнулась, представив, как Сакуса сейчас сидит за столом в общей столовой, нахохлившись, как сердитый ворон, и мысленно проклинает всех бактерий в радиусе пяти метров. Она быстро закрыла свой бенто-бокс, поднялась со скамейки и поправила форму. Спасательная операция по вызволению грозного аса Итачиямы из ольфакторного ада была официально объявлена открытой. Школьная столовая в разгар обеденного перерыва напоминала бурлящий котёл. Чиеми остановилась в дверях, и её тут же оглушило волной запахов: жирный рамен, острый карри, сладкая газировка и плотный, удушливый шлейф дезодорантов, смешанный с ароматом нагретого школьного пластика. Ей самой на секунду захотелось поморщиться, но, вспомнив про Киеми, она решительно двинулась вглубь зала. Найти Сакусу было несложно — вокруг него, как обычно, образовалась своеобразная «зона отчуждения». Студенты инстинктивно обходили дальний стол у окна, за которым сидели двое волейболистов. Комори Мотоя увлечённо уплетал свой обед, что-то эмоционально доказывая кузену, а сам Киеми сидел, сжавшись в комок. Его руки были глубоко спрятаны в карманах форменного пиджака, плечи приподняты, а чёрная маска натянута так высоко, что виднелись только сощуренные, полные вселенского страдания глаза. Он даже к своей еде не прикоснулся. Чиеми сделала глубокий вдох и направилась прямо к их столу. Один шаг внутри его опасной зоны. Второй. Третий. Для Сакусы это ощутилось так, словно посреди душной, задымлённой комнаты резко открыли окно, выходящее на заснеженные горные склоны. Тяжёлый запах карри и чужого пота мгновенно отступил, блокированный ольфакторным замком. В нос ударил кристально чистый, спасительный аромат озона и цветущей сакуры. Киеми резко вскинул голову. Плечи мгновенно опустились, а в глазах промелькнуло такое дикое, неприкрытое облегчение, какого Комори не видел у него даже после победы на национальных. — Ой, слава богу… — глухо, но донельзя искренне выдохнул Сакуса из-под маски. — Наконец-то ты пришла. Комори от неожиданности поперхнулся рисом. Он закашлялся, спешно потянулся за водой, а когда промочил горло, его круглые глаза переводились с Сакусы на замершую у стола Чиеми и обратно. В столовой Итачиямы, кажется, на секунду даже гул затих. Сакуса Киеми. Добровольно. Ждал. Девушку. И обрадовался ей так, словно она принесла ему вакцину от всех болезней мира. — Э-э-э… Киеми? — Мотоя медленно опустил стакан, его лицо выражало абсолютный, неподдельный шок. Он буквально был в ахуе. — Это ещё кто? И… погоди, ты сейчас улыбнулся глазами? Ты?! Чиеми вежливо поклонилась, слегка покраснев под пристальным взглядом либеро. — Здравствуйте, Комори-кун. Я Чиеми Асахина, из параллельного класса. — Асахина… — Мотоя нахмурился, судорожно сопоставляя факты в голове. Месяц таинственных исчезновений. Внезапные побеги после уроков. Отказ обедать с командой. Листок с номером в кармане, который Киеми прятал как государственную тайну. — Так вот куда ты пропадал каждый день?! Киеми, ты серьёзно?! Ты скрывал от меня, своего любимого кузена, своего брата, что у тебя есть девушка?! Да я тебе про каждую свою симпатию рассказываю, а ты… Ты партизан! Че ты своему брату даже не рассказывал, а?! — Замолчи, Мотоя, от тебя летит рис, — сурово оборвал его Сакуса, хотя без маски его голос сейчас прозвучал бы гораздо менее уверенно. Киеми поднялся из-за стола, решительно забирая свой нетронутый бенто-бокс. Дистанция между ним и Чиеми сократилась до минимума, и парень наконец-то смог сделать полноценный, глубокий вдох. — И она не просто… она мой соулмейт. Второе за минуту потрясение едва не добило Комори. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл, глядя на кузена так, будто у того выросла вторая голова. — Соул… мейт? Тот самый, из-за которого у тебя отключается мизофобия? Который пахнет безопасностью? — Мотоя перевёл ошеломлённый взгляд на Чиеми. — Асахина-сан… вы святая. Вы понимаете, что вы совершили чудо? Этот ворон впервые за семнадцать лет не облил кого-то санитайзером при первой встрече! — Вообще-то, он сначала завис минуты на две и тупо на меня смотрел, — тихонько рассмеялась Чиеми, прикрыв рот ладошкой. — А потом отобрал у меня ящик с книгами. — О-о-о, ну это в его стиле, — всплеснул руками Комори, чувствуя, как обида сменяется диким восторгом и искренней радостью за брата. — Ладно, Киеми, я тебя прощаю. Но ты получишь по шее за то, что молчал целый месяц. Иди уже, спасай свои нежные рецепторы, пока тебя тут действительно не стошнило от запаха школьной еды. Асахина-сан, берегите его! И заставьте его нормально поесть! — Обязательно, — улыбнулась Чиеми. Сакуса, чей лимит нахождения в общественном месте был исчерпан, осторожно взял Чиеми за рукав кардигана — не прикасаясь к коже, но так, чтобы она шла рядом — и буквально увёл её из столовой. Они вернулись в свой тихий, скрытый от чужих глаз яблоневый сад. Стоило тяжёлой железной калитке закрыться, отрезая их от школьного шума, как Сакуса с заметным облегчением сорвал маску с лица и засунул её в карман. Он сел на скамейку, откинул голову на деревянную спинку и закрыл глаза, подставляя лицо тёплому майскому ветру. Чиеми села рядом, открывая свой бенто. Воздух вокруг них снова стал идеальным. Горная прохлада, мята и едва уловимая сладкая сакура. — Извини, что выдернул тебя, — тихо сказал Киеми, не открывая глаз. Его голос теперь звучал мягко, без той колючей брони, которую он носил перед остальными. — Мотоя бывает невыносим. Но там… действительно было слишком душно. — Всё в порядке, — Чиеми протянула ему палочки для еды. — Я же говорила: если тебе станет тяжело, просто напиши. Я для этого и нужна. Сакуса открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было того страха и растерянности, как месяц назад в библиотечном коридоре. Было что-то другое — глубокое, собственническое и бесконечно благодарное. Он взял палочки, аккуратно коснувшись её пальцев. На этот раз он не вздрогнул. Его кожа отозвалась лишь приятным, успокаивающим теплом. — Ты нужна мне не только для этого, — негромко пробормотал он, утыкаясь взглядом в свой бенто, чтобы скрыть выступивший румянец. Чиеми замерла, а затем её лицо озарила самая тёплая улыбка на свете. Спасательная операция прошла успешно, и впереди у них был целая жизнь абсолютной, стерильной тишины, принадлежащей только им двоим.