Побережье

Несколько дней пробежали быстро — как вода сквозь пальцы. Кэтрин почти не выходила из дома. Она читала. И делала заметки. Толстый кожаный дневник, который она привезла из прошлой жизни — тот самый, где хранила свои сны, — медленно заполнялся новыми строчками. Мелким, аккуратным почерком она записывала названия сказок, их содержание и вопросы, которые рождались после прочтения. Третья сказка называлась «Волосатое сердце колдуна». Жестокий маг, боясь уязвимости, спрятал своё сердце в хрустальном ларце. Он стал холодным и неуязвимым — но сердце, лишённое любви, постепенно одичало, обросло шерстью, превратилось в звериный комок. И в конце концов погубило и самого колдуна, и ту, кто посмела его полюбить. Кэтрин отложила книгу и долго смотрела в окно, размышляя. «Спрятанное сердце не спасает, — написала она в дневнике. — Оно лишь превращает тебя в монстра». Четвёртая сказка — «Зайчиха Шутиха и её пень-зубоскал» — была другой. Глуповатый король, магл, пытался научиться магии у обманщика-колдуна. А когда у него ничего не вышло, колдун, чтобы скрыть своё невежество, обвинил в магии беззащитную ведьму. Сказка высмеивала недоверие маглов к волшебникам — и одновременно предупреждала: тот, кто врёт о силе, рано или поздно утопит в грязи невиновного. «Дамблдор хотел, чтобы я поняла, — написала Кэтрин, грызя кончик пера. — Что сила без сердца — зло. И что ложь рано или поздно выходит наружу. Но при чём тут я? Я не прячу сердце. Я не обманываю про магию. У меня вообще магии больше нет». Она коснулась правого плеча — там, где под тканью светилась печать. Тео отозвался мгновенно — лёгким, почти неуловимым импульсом тревоги. «Всё в порядке?» — спросило это чувство без слов. Кэтрин мысленно кивнула, и напряжение отпустило. Связь между ними становилась привычной. Пугающе привычной. Но июльское солнце не щадило никого. Рим наливался жарой, как печь. Даже утром, когда Кэтрин спускалась на кухню, воздух был густым и липким, как патока. К полудню дом превращался в парник — каменные стены, которые так хорошо держали прохладу ночью, днём нагревались и излучали тепло обратно, создавая эффект настоящей сауны. — Я сейчас расплавлюсь, — простонала Кэтрин в один из дней, развалившись на деревянном полу веранды в одной майке и шортах, которые раньше были пижамой Тео. — Как ты это выносишь? — Привык, — Тео сидел в тени, потягивая ледяную воду из стакана. — В Италии всегда так. Август будет ещё хуже. — Хуже? — Кэтрин приоткрыла один глаз. — Ты издеваешься? — Ни капли. — Он усмехнулся. — Но есть один способ спастись. — Какой? — Морс, прохладный ветер и смена обстановки. Сегодня съездим на побережье. Кэтрин села, подозрительно посмотрев на него. — Ты серьёзно? Выход из дома? — У тебя нет палочки, лицо другое, метки тоже нет. — Тео пожал плечами. — Да и я с тобой. Никто не узнает. Надоело сидеть в четырёх стенах, мне тоже нужен воздух. Эти слова удивили её. Она не думала, что Тео может чувствовать то же самое — потребность вырваться, расправить плечи, забыть хоть на час, что они в бегах. — Хорошо, — сказала Кэтрин. — Но сначала мне нужна нормальная одежда. В этом старье я выгляжу как пугало. Тео скривился, но спорить не стал. Их поход на рынок занял пару часов. Кэтрин выбирала быстро, без капризов — пару лёгких сарафанов, льняных, цвета утреннего неба и спелой оливы; один купальник, простой, тёмно-синий; несколько топов и широких брюк, которые спасали от жары. — Этого хватит, — сказала она, когда Тео вопросительно поднял бровь, глядя на скромную стопку. — Уверена? — А что, ты готов потратить на меня целое состояние? — усмехнулась Кэтрин. Тео фыркнул, расплатился с продавцом (итальянскими магическими монетами, совсем не похожими на галлионы) и кивнул в сторону выхода. — Пошли. Ещё за солнцезащитным кремом зайдём. Ты бледная, как привидение, сгоришь за пять минут. Она не стала возражать — хотя внутри кольнуло. «Как привидение», — повторила она про себя. Почти правда. Они уже подходили к дому, когда Кэтрин решилась. — Тео, — начала она осторожно. — А нельзя как-то попасть в магическую библиотеку Италии? Ту, где хранятся древние свитки? Тео резко остановился. Обернулся. Его лицо сделалось каменным. — Зачем? — Хочу изучить историю древней магии, — честно ответила Кэтрин. — У меня нет палочки, но дядя Бернар говорил, что древней магией можно пользоваться без неё. Если есть особая сила внутри. — У тебя нет силы, — жёстко напомнил Тео. — Тёмный Лорд высосал тебя до дна. Помнишь? Кэтрин почувствовала укол в груди — не от его слов, а от печати, которая передала её боль ему. Тео вздрогнул, но не смягчился. — Я знаю, — сказала она тихо. — Но, может быть, что-то осталось. Или я смогу найти другой источник. Ты сам видел, что я могу — без палочки, одним желанием. В прошлый раз я подожгла дом по приказу Тёмного Лорда. А на днях, когда читала «Зайчиху», зажгла свечу, даже не прикоснувшись. Тео прищурился. — Это опасно. — Всё, что мы делаем, опасно, — парировала Кэтрин. — Пожалуйста. Хотя бы попробуй. Я не хочу сидеть сложа руки и читать детские сказки, пока Гарри где-то бегает от смерти. Тео раздражённо вздохнул, провёл рукой по волосам. — Без палочки тебя даже на порог не пустят. В Италии строго с этим. Палочка — удостоверение личности, разрешение на вход, паспорт и пропуск в одном флаконе. — А если ты возьмёшь книгу для меня? — Древние свитки на дом не выдают. — Тео покачал головой. — И вообще, откуда такой интерес к древней магии? Думаешь, там написано, как вернуть себе силу? Кэтрин промолчала. Но печать, проклятая печать, выдала её — Тео напрягся, чувствуя её смятение. — Ясно, — сказал он сухо. — Нет. Не сейчас. Может, потом, когда дядя Бернар поможет разобраться с этим. Он толкнул калитку и вошёл в дом, оставив Кэтрин стоять на пороге с пакетами в руках. Она вздохнула и пошла за ним. Через пару часов он нашёл Кэтрин в библиотеке (той самой, где они ставили печати), где она сидела с книгой и мокрым полотенцем на голове. — Собирайся, — бросил он с порога. — Едем на море. Кэтрин подняла глаза — покрасневшие от жары и чтения. — Что, прости? — На побережье. Остынем. Искупаемся. Я больше не могу торчать в этом пекле. — Я не умею плавать, — тихо сказала Кэтрин. Тео замер. Потом медленно переспросил: — Не умеешь плавать? — Нет, — призналась она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — В Хогвартсе не было бассейна. А на Тисовой улице Дурсли не отпускали меня в общественный. Я вообще воды боюсь — после того, как меня пытались утопить… Она не договорила. Тео и так всё понял — печать загудела тревогой, передавая её страх. Но вместо того, чтобы смягчиться, он усмехнулся — не зло, а как-то по-мальчишески, почти насмешливо. — Латать на метле не умеешь, плавать тоже. — Он покачал головой. — Ты как вообще выживала в Хогвартсе, Поттер? Кэтрин сначала опешила от такой наглости, а потом вдруг… улыбнулась. Впервые за долгое время — не дежурно, не вынужденно, а искренне, уголками губ. — Чудом, — ответила она. — Чистым чудом. Тео хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое — или ей просто показалось от жары? — Тогда тем более поедем. Научу. А то утонешь в ванне — мне потом отвечай перед... — он вдруг замолк. — Ты серьёзно? — Кэтрин встала, откинув мокрое полотенце. — Ты научишь меня плавать? — А что тут сложного? — Тео пожал плечами, скрестив руки на груди. — Держаться на воде умеет даже тролль. Или ты тупее тролля? — Спорный вопрос, — фыркнула Кэтрин. — Ладно. Уговорил. Но если я утону, я тебя с собой утащу. — Не утонешь, — сказал Тео и, развернувшись, добавил уже с порога: — И купальник не забудь. Через час они уже шли к небольшой бухте, которую Тео нашёл через своих знакомых — укромной, скрытой скалами от посторонних глаз. Вода там была бирюзовой, прозрачной, и воздух пах солью и водорослями. Кэтрин стояла на берегу, босиком, сжимая в руках край купальника, и смотрела на воду с плохо скрываемым ужасом. — Боишься? — спросил Тео, уже зашедший по пояс. — Нет, — солгала она. — Врёшь. Печать чувствую. — Тогда зачем спрашиваешь? Тео усмехнулся и протянул ей руку. — Иди сюда. Я держать буду. Кэтрин сделала глубокий вдох, зажмурилась — и шагнула в воду. Холод обжёг ступни, потом лодыжки, колени. Она открыла глаза и увидела Тео — мокрого, с прилипшими ко лбу кудрями, совершенно незлого сейчас, а почти… терпеливого. — Не отпускай, — попросила она. — Не отпущу, — ответил он. И почему-то она ему поверила. Кэтрин вцепилась в напряженную руку Тео мёртвой хваткой, чувствуя, как песок уходит из-под ног, а тело становится пугающе лёгким. — Не напрягайся, — сказал Тео, и его голос звучал непривычно мягко. — Если будешь дёргаться, пойдёшь ко дну быстрее камня. — Спасибо, успокоил, — прошипела Кэтрин, но всё же попыталась расслабить плечи. — Отпусти мою руку. — Нет. — Виолетта. — Я серьёзно, Тео. Если я отпущу, я утону. — Не утонешь. Здесь глубина по грудь. Встань на дно. Она осторожно опустила ноги — и нащупала песок. Твёрдый, чуть илистый, но надёжный. Глубина действительно доходила ей до ключиц. Кэтрин выдохнула и разжала пальцы. — Видишь? — Тео отступил на шаг. — Не так страшно. — Ты на моём месте не был, — буркнула она, но чувство паники понемногу отпускало. Он учил её держаться на воде почти час. Сначала — просто лечь на спину, доверившись воде. Кэтрин с ужасом запрокидывала голову, зажмуривалась, а Тео поддерживал её под лопатками, бормоча что-то невнятное. — Не дыши носом. Ртом. Ртом, Поттер! Ты не рыба. — Я вообще никто, — огрызалась она, но слушалась. К концу второго часа она уже могла проплыть несколько метров, неуклюже работая руками и ногами, как щенок. Тео наблюдал со стороны, скрестив руки на груди. — Позор Слизерина, — констатировал он, когда она вынырнула, отплёвываясь. — Нет ни грации, ни хитрости. Кэтрин обиженно брызнула в него водой. Тео увернулся, но брызги всё равно попали на лицо. Он удивлённо моргнул — и вдруг усмехнулся. Почти по-настоящему. — Ладно, хватит. Выходим, замёрзнешь. Они сидели на тёплых камнях, укрытых полотенцами, и смотрели, как солнце клонится к закату, окрашивая море в золото и медь. Вода тихо шуршала у берега. Где-то кричали чайки. Кэтрин обхватила колени руками, чувствуя, как лёгкий ветерок играет с её мокрыми, светлыми волосами. — Тео, — сказала она тихо. — Почему ты согласился помогать Дамблдору? Он не ответил сразу. Долго смотрел на горизонт, на линию, где море встречалось с небом. — Потому что я должен был искупить, — наконец произнёс он. — Моя семья… мой отец… они были с Тёмным Лордом не по убеждениям, а по страху. Дамблдор знал это. Он дал нам шанс. — И ты заплатил за этот шанс. — Да. — А твой отец? Он знает, что ты сделал? Тео криво усмехнулся. — Отец думает, что я предатель. Он не разговаривает со мной с того дня, как я дал клятву. Мать умерла, когда я был маленьким. Так что, можно сказать, я потерял всех. — Он помолчал. — Кроме Драко. Но Драко… ты знаешь, что он теперь думает, что ты мертва. Кэтрин почувствовала, как печать болезненно сжалась — её боль и его, переплетённые. — А ты? — спросила она. — Ты сам веришь, что это правильно? Что я должна была умереть, чтобы он победил? Тео повернул голову и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я знаю только, что если бы ты осталась, Тёмный Лорд выпил бы тебя до конца. И тогда никто бы не победил. А Драко…— Он помедлил. — Он бы защищал тебя до последнего и погиб бы. А ещё я знаю, что Дамблдор верил в тебя. И в Гарри. Может быть, это единственное, что имеет значение. Кэтрин опустила взгляд. Песок под ногами был мелким, золотистым, усыпанным ракушками. — А ты никогда не боялся, что он ошибался? — Боялся. — Тео встал, отряхнул полотенце. — Каждый день. Но страшно — не значит неправильно. Пошли, уже поздно. Надо возвращаться, пока не стемнело совсем. Они шли назад в сумерках. Дорога вилась между скал, заросших можжевельником, и вывела их к городку, когда на небе уже зажглись первые звёзды. Кэтрин шла босиком, держа сандалии в руке. Тео — рядом, чуть впереди, иногда оглядываясь, будто проверял, не отстала ли она. Воздух остыл, пах солью и жасмином. Где-то лаяла собака. Из открытых окон доносилась музыка — та самая, итальянская, тягучая и печальная. Они поднялись на веранду, когда луна уже висела высоко — полная, серебряная, заливающая сад призрачным светом. Тео зажёг лампу, но её свет был лишним — звёзд и так хватало. Они смотрели на небо. Кэтрин находила созвездия — те, что знала с детства, которые показывал ей Сириус. Большая Медведица. Орион. Полярная звезда, всегда указывающая на север. — Скучаешь? — спросил Тео негромко. — По чему именно? — По всему. По Гарри. По Хогвартсу. По… — он запнулся, — по Драко. Кэтрин долго молчала. — Да, — наконец сказала она. — По всему. Но больше всего — по ощущению, что я могу кого-то защитить. Теперь я даже себя защитить не в силах. — Ты защитила брата, — напомнил Тео. — Своим исчезновением. Это дорогого стоит. Они сидели на веранде, наслаждаясь ночной прохладой, которая наконец-то пришла на смену душному июльскому дню. Волосы Кэтрин ещё не высохли после моря — светлые пряди тяжёлыми прядями падали на плечи, холодили шею. Тео, устроившись в кресле, лениво следил за звёздами, и впервые за долгое время между ними не было ни напряжения, ни невысказанных претензий. Только тишина — усталая, почти родная. И в этот миг сзади раздался громкий хлопок. Кэтрин вздрогнула и обернулась. Дядя Бернар материализовался прямо из воздуха — растрёпанный, с взмокшим лбом, в помятом костюме. В руках он держал стопку газет — толстую, явно свежую. — Вот вы где! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало что-то, отчего у Кэтрин похолодели пальцы. — Я вас искал! Он перевёл дух, бросил быстрый взгляд на Кэтрин, затем на Тео. — Тео, нам нужно поговорить. Это было сказано таким тоном, что возражать не приходилось. Тео медленно поднялся, кивнул дяде и, даже не взглянув на Кэтрин, вышел за ним на кухню. Дверь за ними закрылась. До Кэтрин донеслись приглушённые голоса — торопливые, взволнованные. Она не стала подслушивать. Вместо этого она подошла к столику, на который Бернар бросил газеты, и рассеянно взяла верхнюю. «Ежедневный пророк». Английское издание. Кэтрин не сразу поняла, что видит. Первая страница, крупный снимок — и на него смотрела она. Старая она. Кэтрин Поттер, какой её знал весь магический мир. Каштановые волосы, зелёные глаза и широкая улыбка. Фотография двигалась — девушка на снимке улыбалась, поправляла мантию, что-то говорила — беззвучно, навсегда застыв в прошлом. Заголовок гласил: «Кэтрин Поттер: трагическая гибель сестры Избранного». Внутри всё сжалось. Сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она прочитала статью — машинально, словно не о себе. Подробности собственной смерти: найденное тело, экспертиза, место захоронения. Кладбище Малфоев, семейный склеп. «Пожиратели Смерти подтвердили, что юная мисс Поттер была казнена за попытку побега», — писал репортёр. Кэтрин сглотнула. Казнена. Она не была казнена. Но весь мир верил в эту ложь. Она перевернула страницу и мир рухнул. Верхняя полоса, жирные буквы, которые прыгали перед глазами, хотя Кэтрин не пила ни капли вина: «ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ. НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ НЕ ПЕРЕНЁС ПОТЕРИ» Она не поняла сначала. Не позволила себе понять. Буквы плясали, как в лихорадке, слова складывались в бессмыслицу. Кэтрин прищурилась, заставила себя читать медленно, по слогам. «Младший Малфой, как рассказывают свидетели, был влюблён в юную мисс Поттер — и после её смерти попытался покончить с собой. Его нашли в особняке. Как рассказывает домашний эльф Вини...» Газета выпала из рук. Она не дочитала. Не смогла. Слова исчезли, превратились в серую массу, а перед глазами встало другое — лицо Драко. Его серебряные волосы, его серые глаза, которые умели смотреть так, что у неё подкашивались колени. Его губы, шепчущие: «Я тебя не отпущу». Покончил с собой. Погиб. Из-за неё. Он думал, что она мертва. И не захотел жить. — Нет, — выдохнула Кэтрин. — Нет, нет, нет... Воздух кончился. Лёгкие отказывались работать, грудную клетку сдавило невидимыми тисками. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. В ушах зашумело, ноги стали ватными. Она даже не заметила, как выбежала из дома. Босиком, не чувствуя острых, по тёмной улице, мимо спящих домов, мимо смоковниц и оливковых деревьев, туда, где внизу, в лунном свете, плескалось море. Ноги сами несли её на то самое побережье, где сегодня она впервые в жизни поплыла. Где Тео смеялся над ней. Где она на секунду почувствовала себя почти счастливой. Сейчас счастье умерло. Слёзы застилали глаза — мир превратился в размытое пятно из теней и лунного серебра. Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова бежала. Ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. Она выбежала на холм. Тот самый, откуда открывался вид на море — бескрайнее, чёрное, с дорожкой от луны, похожей на кровавый разрез. Кэтрин остановилась на самом краю. Внизу — пропасть. Скалы. Вода, которая разобьёт тело в лепёшку. «Ещё один шаг», — подумала она. — «Всего один. И ничего не будет болеть. Ни сердце, ни голова. Ни эта пустота, которую оставил Драко». Она закрыла глаза и сделала шаг.Но не упала. Чьи-то руки — сильные, грубые — схватили её за талию, дёрнули назад, отбросили от обрыва. Кэтрин упала на колени, в грязь, и закричала — дико, надрывно, не своим голосом: — Отпусти! Отпусти меня! Он погиб из-за меня! Он умер, а я жива! За что?! За что я должна жить, если его нет?! Тео — это был Тео, она узнала его запах, его дыхание — не отпускал. Он держал её так, словно боялся, что она растворится в воздухе. Сам стоял на коленях рядом, мокрый от пота и росы, и его глаза тоже блестели — от слёз? От бессилия? Кэтрин не могла разобрать. Она трясла головой, отбивалась, царапалась, кричала — пока силы не кончились. А потом её тело обмякло, глаза закатились, и она провалилась в темноту — глубокую, беззвучную, милосердную. Тео подхватил её, не давая упасть лицом в землю. Она была лёгкой — слишком лёгкой — и холодной, как камень. — Виолетта, — позвал он. — Очнись. Она не отвечала. Тео прижал её к груди, поднялся на ноги и пошёл обратно — медленно, осторожно, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он не вытирал их. Ему было всё равно. Впервые в жизни ему было плевать, кто его видит. Драко. Его лучший друг. Тот, кто учил его смеяться, когда мир рушился. Тот, кто прикрывал его перед отцом. Тео шагал по тёмным улицам городка, и луна освещала ему путь. Он нёс её на руках — чужую невесту, ненавистную одногруппницу, ту, из-за которой его жизнь пошла под откос. Дома его ждал дядя Бернар — бледный, серьёзный, с сухими глазами, в которых застыла тревога. — Положи её на кровать, — сказал он тихо, помогая Тео подняться по лестнице. Они уложили Кэтрин поверх покрывала. Она была бледной — бледнее простыни, — и казалась такой хрупкой, такой неживой, что у Тео сжалось сердце. — Она в шоке, — сказал Бернар, щупая пульс на её запястье. — Сильное эмоциональное потрясение. Я дам ей успокоительное зелье, когда очнётся. Сейчас надо просто дать ей отдохнуть. Тео стоял у изголовья, не в силах отвести взгляд от её лица — чужого, ненастоящего, но такого родного в своей боли. — Это из-за газет, — сказал он хрипло. — Она прочитала про Драко. И решила, что... — Я знаю, — перебил Бернар. — Я видел, как она выбежала. Хорошо, что ты догнал. Тео кивнул — и вдруг почувствовал, как ноги подкашиваются. Он сел на край кровати, закрыл лицо руками. — Она чуть не прыгнула, — прошептал он. — Ещё секунда — и я бы не успел. Бернар молча положил руку ему на плечо. — Ты спас её, Тео. Это главное. В комнате повисла тишина. Только дыхание Кэтрин — слабое, прерывистое — нарушало покой. Тео взял её за руку — холодную, тонкую — и сжал. Сквозь печать он чувствовал её сны: чёрные, пустые, без единого проблеска света. Луна за окном медленно плыла по небу, равнодушная к человеческому горю. Где-то в Англии, в семейном склепе Малфоев, стоял свежий дубовый гроб.