1. Мягкая кожа (Волдеморт/Пэнси Паркинсон)

      Мерное капанье, доносящееся из ванной, раздражает. Бесконечное кап, кап, кап…       Пэнси сидит на краю огромной кровати с безвкусным балдахином, уставившись в одну точку, и размышляет о том, как лучше себя убить: со свидетелями или без. Возможно, она сделает из этого целый перфоманс — повесится на секс-качелях или цепях, которыми ее приковывают во время истерик и жалких попыток бегства.       Вариантов куча, и все они прекрасны.       Когда Волдеморт одержал победу, громогласно объявив об этом, Пэнси поняла: кошмар только начинается. Теперь отец, воодушевившись властью, отправит за ней цепных псов, а когда поймает, насильно выдаст замуж за кого-то из Пожирателей, дабы показать, что его дочь — не предательница крови, переметнувшаяся на сторону врага, а заблудшая овца, поддававшаяся сладким речам Дамблдора.       Пэнси в тот миг, глядя на радующегося Волдеморта, который возвышался над трупами учеников и орденцев, решила: надо хватать девочек и бежать.       Бежать без оглядки! Прятаться!       В лес, в другую страну, в горы, в пустыню — куда, блядь, угодно. И побег бы, вероятно, удался, если бы не безмозглая Хейли Лили Поттер, девочка-которая-заебала-всех, рьяно желавшая сражаться до последнего вздоха.       Вздох последний быть может и случился бы, но их поймали. Всех. И заперли в борделе где-то в северной Ирландии.       Всхлип срывается с девичьих губ. Пэнси бросает взгляд на дверь, мимолетно задумываясь, почему за неделю заточения к ней не прибыл ни один клиент.

Клиент.

      Слово-то какое отвратительное. Но именно его озвучил Мальсибер, когда, потирая потные грязные ручки, запирал её в этой тошнотворно-красной комнате, мебель которой была обита вульгарным бархатом.       Отец, кстати, её не забрал. Видимо, порченый товар не сбыть на рынке невест.       Вдруг раздается стук — и Пэнси резко вскакивает с постели, пытаясь прикрыться руками. Одета она как настоящая элитная блядь — в тонкое кружево изумрудного цвета, на ногах чулки с подвязкой, а губы густо накрашены красным (по приказу того же Мальсибера. Он считал, что так ее будет выгоднее продать).       Дверь открывается как-то мучительно медленно, и Пэнси едва ли может использовать легкие. Паника вгрызается в горло. Сейчас все случится: грязный Пожиратель возьмет её как шлюху и сделает с ней самые немыслимые вещи. Но…       Но сердце буквально останавливается в груди, когда на пороге появляется Волдеморт. Его высокая грозная фигура замирает в дверях, а тяжелый презрительный взгляд кроваво-красных глаз окидывает Пэнси с ног до головы.       — Сотри это со своего лица, — звучит его холодный приказ.       Никакого приветствия.       А Пэнси даже пошевелиться не может, не то что руку поднять. Волдеморт же шипит что-то злое, затем вскидывает палочку, сам убирая следы макияжа с лица.       — Если бы мне нужна была дешевая шлюха, я бы выбрал кого-то из грязнокровок, — говорит он, наконец входя в комнату.       Пэнси потупляет взгляд в пол, не зная, куда себя деть.       Он… меня выбрал? Почему я? Почему не… Да кто угодно, блядь! — Я уже ответил, почему выбрал тебя, — низкий баритон прерывает ее размышления.       Она резко поднимает глаза. Волдеморт стоит почти вплотную… О, Салазар! Затем почти нежно берет её за подбородок когтистой рукой, большим пальцем проводит по губе.       Мерлин, помоги…       — Он тебе не поможет, — расплывается в улыбке Волдеморт, изучая взглядом её лицо. — У тебя такая мягкая кожа. Пэнси.       Она молчит. А что сказать в такой ситуации? Нечего. Тем более он отменно гуляет по её разуму.       — У тебя уже был секс? — задает он вопрос, услышать который от него она не ожидала примерно… никогда.       — Да.       Снова на змеином лике расцветает улыбка. Теперь одобрительная, даже довольная.       — С кем-то из Ордена?       Волдеморт смотрит ей в глаза пристально, будто хочет пробраться вовнутрь. Пэнси сглатывает ком, покорно взирая на монстра.       — С Драко, — отвечает она.       Когти, что крепко держат её лицо, вдруг впиваются в щеки.       — Хороший выбор, — заключает Волдеморт, затем отстраняется. — Сними с себя это уродство, — указывает на белье, — впредь встречай меня полностью голой, без грамма макияжа, сидя на кровати или на полу. Не пользуйся духами, только лавандовым мылом. Волосы всегда распущены. И… это.       Он вынимает из кармана изумрудно-серебряное украшение, поблескивающее в тусклом свете свечей, парящих под потолком.       Напоминает чокер.       — Это всегда должно быть на тебе, — он вскидывает руку, и цепочка плотно окутывает ее шею. — Всегда.       Девичьи пальцы тянутся к ошейнику, проводя по холодному металлу, а с губ слетает очередной всхлип. Волдеморт её пометил. Сделал своей вещью. Ещё и поводок с колокольчиком, вероятно, наденет, и будет звать: «К ноге, Пэнси, к ноге!»       — Если тебе нравится подобное, можем и попробовать, я же не… так искушен, — доносится насмешливый голос Волдеморта.       Пэнси исподлобья смотрит на него, медленно начиная раздеваться.       — Даже думать не могу без вашего вмешательства?       — Можешь, — он разводит руками, — разве я запрещал? Делай это тише и не столь эмоционально, если не хочешь, чтобы я слышал.       Злость закипает в груди, и Пэнси резче нужного срывает с себя чулки.       — Поранишь кожу — накажу, — бросает непринуждённо Волдеморт, опускаясь в кресло, стоящее напротив свисающих с каменного потолка цепей. — Я не шучу. Это всё, — он лениво указывает на её полуобнаженное дрожащее тело, — принадлежит мне. Так что не порть мою вещь, Пэнси.       Вещь. Вот кто она теперь. Игрушка в руках змеелицего чудовища, имеющего безграничную власть.       Снова вылетает всхлип сквозь стиснутые от ярости зубы, пока монстр наслаждается представлением. Когда же на Пэнси остаются одни лишь трусики, она, густо краснея, останавливается. Он же, явно чувствуя её смущение, самодовольно прищуривается.       — Мне помочь? — спрашивает с издевкой.       Пэнси мотает головой и медленно поддевает край белья. Стягивает его вниз под жадным взором Волдеморта.       Как унизительно.       — Подойди, — звучит очередной приказ.       Пэнси скрепя сердце подчиняется.       — Покрутись.       Пэнси скрепя сердце крутится.       — Нагнись.       Что?       Пэнси недоуменно застывает, оборачиваясь к Волдеморту. Он же, продолжая вальяжно восседать в кресле, повторяет:       — Я сказал: нагнись. Я хочу рассмотреть всё.       Салазарово дерьмо.       Ничего не остается — Пэнси наклоняется, выпячивая задницу, и Волдеморту открывается отличный вид на ее промежность. И вдруг Пэнси ощущает, как холодная рука опускается на левую ягодицу и грубо, до боли сжимает.       — Ай, — жмурится Пэнси от того, как когти Волдеморта ранят ее кожу.       Разве он не против следов на теле? Сам же сказал…       — Мне можно делать с тобой всё, что заблагорассудится, — томно шепчет он, продолжая мять нежную плоть. И внезапно говорит: — Красиво.       Ему красиво. А Пэнси стыдно и до слёз обидно. Теперь это её судьба? Ублажать монстра, стоя враскорячку. Ужасно. Мерлин, как это ужасно. Не ради этого она предала семью.       — Сядь ко мне на колени.       Слеза скатывается по щеке и падает на холодный пол. Что он попросил? Она словно в прострации.       — Я не просил, я приказал. Сядь ко мне на колени, Пэнси, — повторяет её кошмар.       Кошмар наяву.       — Быстрее.       Пэнси выпрямляется, поворачивается, украдкой впиваясь ногтями в ладонь, и на ватных ногах приближается к Волдеморту. Он, мерзко улыбаясь, хлопает по ноге.       Вот. Будто псину кличет.       Лорд тихо смеётся.       Пэнси же, поджав губы, медленно присаживается, всем видом показывая своё нежелание и брезгливость.       — Спиной сядь.       Ясно. Он хочет спиной. Пэнси делает, как он хочет. Неожиданно проскальзывает мысль, что Волдеморт, при всей своей власти и безжалостности, до сих пор не сделал с ней ничего ужасного. Точнее… Не принудил с помощью Империуса, например, не разорвал бельё силой, не изнасиловал у порога, как безвольную блядь.       К чему это благородство?       А благородство ли? Едва ли ему знакомо это качество. Скорее, он пытается обмануть её, явно играет в какую-то изощренную игру. Возможно, захочет выведать местоположение других членов Ордена…       Раскатистый смех разрывает её размышления. Пэнси резко оборачивается.       — Зачем мне спрашивать об Ордене у кого-то вроде тебя? Поверь, — его голос становится тверже, — в подземельях Малфой-мэнора достаточно тех, кто готов рассказать об Ордене за стакан воды. Ты же… для моего удовольствия. И только.       — Хватит сидеть в моей голове, — резко произносит Пэнси и мгновенно прикусывает язык.       Мордред, кому она дерзит? Волдеморту?!       Тот же картинно удивляется в ответ.       — Зубы решила показать?       И затем его рука бесцеремонно, до будущих синяков, впивается в её тонкую талию. Пэнси вскрикивает, непроизвольно пытаясь вырваться из тисков, но Волдеморт дёргает её на себя, и она падает спиной на его грудь.       — Изумрудная моя, — горячий шёпот опаляет ушную раковину, а глаза щиплет от злых слёз, — я очень терпелив и милосерден. И бережно обращаюсь со своими вещами, насколько это возможно, но не принимай доброту за слабость. Не нужно.       — Добротой? — выплёвывает она, не в силах сдержать ярость, — что вы знаете о добре? Вы убийца.       Его раздвоенный скользкий язык проходит вдоль её шеи, и Пэнси почти задыхается. Он слишком близко! Он трогает её, облизывает, обнимает крепко-крепко.       — Теперь продолжай, — говорит Волдеморт, перемещая ладонь ей на грудь. Ноги же Пэнси плотно сжала, боясь, упаси Моргана, открыть ему вид на своё влагалище. Снова.       Острый коготь задевает сосок, и Пэнси позорно хнычет от новых ощущений.       Блядь. Глаза закрываются, когда приставания Волдеморта набирают силу. Шершавые ладони блуждают по её бледной коже, касаются, кажется, каждого грёбаного сантиметра, заставляют сердце биться чаще, а грудь панически вздыматься.       — Продолжай, Пэнси, — кусает за ухо. — И раздвинь ноги.       Нет! Ни за что, блядь.       — Раздвинь, или это сделаю я.       Сука!       Она снова подчиняется. И рука Волдеморта опускается на её лоно.       Помогите…       — Что вы ещё хотите услышать?! Что вы — кусок дерьма?! — К драклу, пусть хоть убивает за дерзость. — Вы забрали у меня папу. Сделали из него… собачонку! Забрали наше имущество!..       — Я делаю ровно то, что люди хотят, — он словно оправдывается, — не больше и не меньше.       Волдеморт проводит пальцами вдоль половых губ, и Пэнси выгибается дугой от странных, непонятных ощущений, которые чувствуются, как лёд на разгорячённой коже.       — Тише, я ещё ничего не сделал, — ухмыляется Тёмный лорд, кривя уста. — Посмотри на меня.       Превозмогая стыд и страх, она открывает веки и медленно поворачивает голову к нему. Зрачки чудовища расширены, глаза до краёв наполнены похотью, но взгляд остаётся ясным. Невзирая на явное возбуждение, Волдеморт контролирует себя.       И контролирует Пэнси.       — Сегодня мы просто познакомимся. Ты так дрожишь, что совокупляться с тобой нет никакого желания. Я… не привык брать женщин силой.       — Издеваетесь?       — Пэнси.       — Вы прижали меня к себе, надели ошейник и трогаете мою промежность. Вы просто!..       Рывок — и левая рука монстра обхватывает её шею так сильно, что серебряно-изумрудный ошейник впивается в нежную кожу. Пэнси шипит от боли, пытаясь вдохнуть, но тщетно. Волдеморт перекрыл кислород!       — Напоминаю, изумрудная моя, не принимай мою доброту за слабость, — тянет он, шумно выдыхая.       А Пэнси хрипит, уставившись в каменный потолок. Когда же это закончится?       Или не закончится?       — О, всё только начинается, — шепчет Волдеморт, отпускает её горло и мягко целует в местечко за ушком.       Волосы липнут ко лбу. Почему так жарко?       А монстр тем временем терзает её лоно, проводя между сухими складками когтями.       — Нужно, пожалуй, избавиться от когтей. Не хочу тебя там поранить.       Пэнси горько усмехается, продолжая буравить взглядом потолок.       — Да… Вы же заботитесь о своих вещах, — зло бросает она.       — Верно.       И когти пропадают с длинных ледяных пальцев, но легче от этого не становится. Становится страшнее, а осознание неизбежного опускается тяжёлым саваном на душу.       — Оближи.       Он протягивает ей свою руку. Пэнси нехотя вытаскивает язык и проводит им по фалангам пальцев.       — Смотри на меня. Хочу видеть воочию каждую твою эмоцию.       Волдеморт одержим ее эмоциями? Видимо, потому что сам лишен любых чувств.       Холодные пальцы снова касаются её промежности, и Пэнси мгновенно и непроизвольно стонет. Волдеморт едва заметно улыбается, наслаждаясь каждой эмоцией, проскальзывающей по её лицу.       Их губы очень близко. Слишком близко. До омерзения.        Она лежит на его груди спиной, и мягкий шёлк его мантии нежно касается её лопаток, а ноги вульгарно раздвинуты. Пэнси внезапно, но очень отчётливо слышит его аромат. Тёмный лорд пахнет шотландским виски и крепким табаком.       Одной рукой Волдеморт обнимает её, другой проникает в тело. Два его пальца плавно скользят в горячее лоно, создавая ритмичный хлюпающий звук.       Хлюпающий? Она что, мокрая? О… Нет, не может быть.       — Твой страх прекрасен, — говорит он, ускоряя движения, и стоны Пэнси становятся громче, хотя она, Мерлин свидетель, не хочет этого! — Как восхитительно расширяются твои глаза, когда ты боишься. Меня.       — Пожалуйста, — хнычет она и жалобно смотрит на него из-под полуопущенных век.       — О чем ты просишь? — с деланным добродушием уточняет Волдеморт.       Правда: о чем она просит?       — Я хочу, чтобы все закончилось. Пожалуйста, — отвечает Пэнси, жмуря глаза.       Волдеморт, кажется, ни на секунду не замедлил темп, безжалостно проникая в нее пальцами. Пэнси же едва ли может объяснить свои чувства. Ей же вроде неприятно, но тело реагирует странно, будто живёт отдельно или…       Или Волдеморт играется с её сознанием? Ведь раз он с легкостью читает мысли, то и манипулировать разумом может.       — Это вы… Вы заставляете меня возбудиться! — выпаливает она.       — Быть может, самую малость воздействую на некоторые нейронные связи, — отвечает высокомерно, обнажая ряд клыков. — Но тебе же нравится. Я чувствую твою влагу.       — Нет, мне… О, блядь!       Настоящее безумие творится внизу живота. Кажется, все воспламеняется внутри, и Пэнси неосознанно отдается этому порыву — насаживается на пальцы, сильнее раздвигая ноги.       — Смотри на меня.       Глаза закатываются…       — Я сказал: смотри. На. Меня!       И Пэнси, пробираясь сквозь сладкую истому, что овладела телом, приоткрывает рот и глядит прямо на монстра. А монстр самодовольно, явно упиваясь собственностью, властью, глядит в ответ, пожирая каждую эмоцию.       Пэнси бурно кончает, бесстыдно стоня в губы чудовища.       Но морок внезапно спадает, обрушивается реальность. Что… Что сейчас…       Она по-идиотски моргает.       — Видишь? Все не так уж и плохо. Я забочусь о своих вещах.       Пальцы с характерным звуком покидают ее влагалище, и Пэнси тотчас сжимает бедра.       — Пустите меня! — требует она хрипло, едва сдерживая жгучее желание впиться ногтями в морду монстра.       Тот же её отпускает, и Пэнси падает на пол, на колени. Но не впадает в уныние. Только не при нём. Встает с почти гордостью и, не глядя на чудовище, восседающее за спиной, которое, вероятно, глумится над ней сейчас, идёт в ванную, лишь остатками силы воли подавляя желание сорваться на бег.       Запирается. Включает кран на полную и хочет разрыдаться, да слез нет.       Пусто. Ничего не осталось. Все забрал.       После получасового энергичного душа Пэнси выходит из ванной. Спальня пуста, что не может не радовать. Но взгляд невольно падает на...       На кровати одиноко лежит черный георгин и записка.

«Меня не будет пару недель. Не дури. Если что-то случится, немедля сообщи, написав на обратной стороне пергамента.

Л. В.»

      Пэнси раздраженно сминает и письмо, и цветок.       — Романтик хренов.