4. Присаживайтесь (Гермиона Грейнджер/Люциус Малфой)

      Гермиона сверлит взглядом циферблат. Стрелка словно застыла на одном месте и наотрез отказывается двигаться дальше. Время течёт настолько медленно, что каждая секунда превращается в долбаную вечность.       Тяжёлый вздох.       Гермиона бессильно падает на подушку. Матрас под ней жёсткий и бугристый, а постельное бельё из застиранного красного хлопка неприятно колется. Пыльный балдахин давно изъеден молью. Как, впрочем, и облысевший ковёр на полу. Да и вся здешняя мебель явно видала лучшие времена.       В памяти навязчивым эхом всплывают полные презрения слова Мальсибера: «Грязнокровкам роскошь не положена. Вы ведь у нас по скидке идёте…»       Мило.       Но Гермиона не отчаивается. У неё есть цель. Вернее, миссия. Только это знание заставляет её смиренно терпеть унизительные неудобства и ждать возвращения Снейпа.       Тик-так.       После того как Нагини укусила Северуса, а Хейли, Гермиона и Рон нашли его и чудом спасли, наружу всплыла правда, которую Дамблдор не посчитал нужным раскрыть при жизни: Поттер — крестраж, а Снейп — двойной агент. Всё в тот миг перевернулось с ног на голову. Продолжать сражаться не было ни физических, ни моральных сил. Пожалуй, это известие и последующая гибель Рона стали решающими факторами, почему Битва за Хогвартс была проиграна.       Почему была проиграна вся война.       А дальше: снова леса, палатки, бесконечные скитания и тщетные попытки вразумить Поттер, отговорить её от безумной затеи «сражаться до последнего вздоха»… Многое случилось за те три месяца. Например, Хейли и Гермиона окончательно разрушили свою дружбу. Тогда она и пристрастилась к курению.       Когда их поймали, первым, кто навестил Грейнджер в подземельях, был Снейп.       — Есть план, — поведал он тогда, — и всё получится, если вы мне поможете. Проституток в условиях войны принято считать бесполезными, но это заблуждение. Они обладают огромной властью.       — Какой же? — спросила тогда Гермиона.       — Влагалище превращает мужчин в животных. Воспользуйтесь им во благо Ордена, — сардонически отозвался он.       Грейнджер тогда едва сдержала рвотный позыв.              — Теперь я не просто золотая девочка, но и золотое влагалище.       Отвратительно. Но в его словах, увы, крылся глубокий смысл.       Но… Снейпа нет уже три дня.       — А вдруг Тот-кого-нельзя-называть обо всём узнал и убил его? — едва слышно шепчет Гермиона себе под нос, на мгновение поддаваясь панике.       Нет-нет. Она сурово хмурится, прогоняя наваждение. Нужно верить в лучшее. И будто по зову судьбы дверь распахивается. На пороге, подобно мрачной туче, появляется Северус Снейп.       — Одевайтесь, — резко приказывает он и, взмахнув волшебной палочкой, заставляет её скудные пожитки взмыть в воздух и уложиться в материализовавшийся из пустоты саквояж.       Гермиона послушно кивает и набрасывает на плечи белоснежный шёлковый халат — единственную приличную вещь, которую ей позволено носить поверх блядского кружевного белья.       — А мы?..       — Вас купили в длительное пользование, — сухо отчеканивает Снейп. Его взгляд скользит по её разбитым коленкам. — Это… сделал клиент?       Гермиона опускает голову, рассматривая свои ссадины.       — Меня никто не покупал, — горько усмехается она. — Пока ещё. Это от пыток.       — Ясно, — Снейп едва заметно морщится. — Идёмте. Отныне вам полагаются покои получше.       Он стремительно разворачивается и уходит. Гермиона устало плетётся следом, послушно уставившись в пол. В борделе действует правило: шлюхам строго-настрого запрещено поднимать голову и смотреть по сторонам за пределами своих спален.       Спустя два поворота они останавливаются перед массивной дубовой дверью. Гермиона вскидывает взгляд. Свежий лак блестит в полумраке, изящная резьба и начищенная латунная ручка… Судя по всему, новый покровитель Грейнджер — далеко не рядовой Пожиратель.       Северус отпирает дверь заклинанием и, отступив на шаг, делает приглашающий жест:       — Прошу.       Гермиона кивает и переступает порог. Саквояж с её барахлом влетает следом и падает на пол. А брови Грейнджер невольно взлетают вверх. Что ж, весьма недурно. Мебель из красного дерева, хрустальная люстра под высоким потолком, платяной шкаф, роскошное трюмо с зеркалом во весь рост и вешалка, сплошь увешанная… полупрозрачными пеньюарами.       Кажется, «щедрый» спонсор изо всех сил пытался пустить пыль в глаза и продемонстрировать своё богатство. Жаль, Гермиона не способна оценить эти жесты по достоинству — ей глубоко плевать.       — Муффлиато, — негромко произносит Снейп, взмахнув палочкой. — Сядьте.       Гермиона послушно опускается в глубокое кресло, обитое изумрудным бархатом. Плечи расслабляются. Она лезет в карман халата, достаёт пачку сигарет, зажигалку и затягивается.       — Так вы наконец скажете, что от меня требуется? — спрашивает она, глядя прямо в чёрные глаза профессора. Раздраженно добавляет: — Три дня жду указаний.       Тот демонстративно кривит губы и коротким взмахом палочки мгновенно уничтожает сигаретный дым вместе с запахом табака.       — Да. Вот это, — он извлекает из кармана мантии бутылек из тёмного стекла, в котором плещется янтарная жидкость. — Подлейте ему в вино, которое принесет мой домовик.       — Кому «ему»?       — Вашему покупателю.       — И что это за зелье?       — Особая сыворотка правды. Затем спросите, что замышляют Пожиратели, — говорит он. Делает секундную паузу, затем задумчиво продолжает: — Кажется, планируется диверсия.       Гермиону будто ледяной водой окатили. Она застывает с зажатой между пальцев сигаретой.       — Вы… вы вообще понимаете, что это чистой воды самоубийство? — её голос внезапно начинает сипеть. — Даже если он выболтает мне какую-то тайну, меня убьют в ту же секунду, как действие зелья закончится. Я даже не успею передать вам эти сведения!       В груди закипает негодование. Профессор всегда казался ей гениальным стратегом, но как он мог упустить из виду столь очевидную вещь? Гермиона готова умереть ради победы Ордена, но в бессмысленной смерти нет никакого толка.       — Доверьтесь мне, — Снейп буквально цедит каждый слог. Он смотрит на неё сверху вниз с таким недовольством, будто её сомнения нанесли ему самое грубое оскорбление. — Вы останетесь целы и невредимы. И вот ещё что…       Он резко щелкает пальцами. В углу комнаты с негромким хлопком появляется крошечная, болезненно худая эльфийка с огромными слезящимися глазами.       — Мастер Северус, — пищит она, низко кланяясь.       — Это Счастье, — ровным тоном произносит Снейп, переводя взгляд на Гермиону. — Мой домовик. Теперь она будет служить и вам.       Грейнджер брезгливо хмурится.       — Вы назвали домовика Счастьем? Это какое-то издевательство…       — Она досталась мне в наследство, — резко перебивает Снейп. — Уже с этим нелепым именем.       Маленькая эльфийка испуганно смотрит то на хозяина, то на Гермиону и плотно прижимает уши к голове.       — Понятно, — хмыкает Грейнджер и снова затягивается, проигнорировав очередной уничтожающий взгляд профессора.       Северус замирает. Несколько долгих мгновений он пристально, почти не моргая, рассматривает её лицо. Затем круто разворачивается на каблуках и, взметнув полами чёрной мантии, направляется к выходу.       — И всё же вы просите… — не выдерживает Гермиона, — невозможного. Я не смогу это сделать.       Профессор замирает в дверях и нехотя оборачивается.       — Тогда, — он насмешливо улыбается, — я могу пригласить к вам с десяток егерей. Они каждый день спрашивают о вас. Жаждут выкупить. Хотите?       — Конечно, нет, — она раздражённо закатывает глаза. — Но если он что-то заподозрит или зелье не сработает, то…       — «Нет» — весьма исчерпывающий ответ, — резко перебивает Снейп. — Ждите вашего покровителя. До свидания. И, — взгляд его на мгновение задерживается на Счастье, — подлей это в то самое вино. Затем подашь его Гермиона. Когда она попросит.       Эльфийка что-то лепечет в ответ, но Северуса уже и след простыл.       Когда тяжелая дубовая дверь за ним захлопывается, и у Гермионы невольно вырывается грязное:       — Да твою мать!..       Счастье испуганно вздрагивает, на всякий случай прикрывая ладошками огромные глаза. На Грейнджер тут же обрушивается чувство вины. Ну вот, она уже срывается и пугает и без того несчастное существо.       — Прости, Счастье, — глухо бросает она, потирая виски. — Нервы ни к чёрту.       — Ничего страшного, мисс Гермиона, — эльфийка робко кланяется, едва не подметая ушами пол. — Счастье привыкла.       Господи боже…

***

      Когда спустя несколько часов дверь вновь распахивается, Гермиона немедля тянется к сигарете. Потому что человека, который сейчас стоит на пороге, она планировала увидеть здесь примерно… никогда.       — Так значит, вы и есть тот самый загадочный спонсор, мистер Малфой? — спрашивает она, стараясь скрыть накатившее удивление.       У богатых действительно свои причуды.       Люциус Малфой едва заметно приподнимает уголок губ в надменной усмешке.       — В вас… определённо есть что-то притягательное, мисс Грейнджер, — произносит он, наконец переступая порог. — И никакого курения в моём присутствии.       Гермиона натягивает вежливую улыбку, глядя ему прямо в глаза. И тушит сигарету о постель — демонстративно.       Будь милой. Просто будь милой!       Малфой тем временем вальяжно опускается в кресло напротив, демонстрируя абсолютную непринуждённость.       — Мне раздеться? — безучастно уточняет Гермиона, и её пальцы ложатся на завязки шёлкового халата.       Люциус слегка прищуривается, окидывая её внимательным взглядом. Выдерживает паузу.       — Не так быстро, — негромко отвечает он, откидываясь на спинку кресла. — Сначала я хочу понять, что именно меня в вас привлекло.       Гермионе почему-то захотелось рассмеяться — её тоже мучает этот вопрос.       А Люциус, кажется, чувствует себя особенно хорошо. Он уверенно, без тени смущения, скользит взглядом по ней. По однокурснице своего сына. И Гермиона ловит себя на том, что краснеет. Отворачивается.       Будто кролик перед удавом.       И правда. Малфой выглядит настолько уверенным, настолько тщеславным и властным, каким она его никогда не видела. И не хочет видеть. Он барабанит пальцем по подлокотнику, щурит глаза и, кажется, изучает каждый сантиметр её тела.       — Вам очень повезло, — бросает он неожиданно. — Грязнокровки обычно обслуживают егерей, полукровок и прочий сброд.       Гермиона украдкой усмехается. Интересно, а он в курсе, что его обожаемый Лорд — тоже полукровка?       — Мне поблагодарить вас? — она переводит на него нарочито усталый взгляд.       — Было бы славно услышать хотя бы «спасибо».       Воцаряется молчание, пока Гермиона ищет в себе силы выдавить это слово. Люциус, ухмыляясь, картинно вздыхает и взмахом палочки… избавляет Грейнджер от одежды.       Секунда — и она абсолютно голая.       Боже!       И гордость с непоколебимой решимостью противостоять кому угодно мгновенно исчезают. Мурашки ползут по коже. Гермиона рефлекторно хочет прикрыться. Раздевалась она лишь для одного человека, для Рона Уизли, и то по собственному желанию. Да и признаться, она до последнего не верила, что её в этом борделе кто-то купит. Но теперь… Теперь всё по-настоящему.       Люциус медленно поднимается с кресла, сбрасывает чёрную мантию. Предстаёт в белой рубашке, закатывает рукава по локоть, убирает палочку в карман и подходит к ней. Гермиона дышит тяжело, смотрит на него снизу вверх затравленно, будто он убить её собирается, а не трахать. Когда Малфой вплотную приближается к изножью кровати, он манит её рукой к себе — и та, стиснув зубы, медленно подползает к нему.       Ужасно. Боже, как же это всё ужасно.       В сопротивлении нет смысла, не так ли? У неё есть цель, а в его руках — волшебная палочка. И стоит Грейнджер выкинуть хоть малейшую глупость, Малфой без колебаний подчинит её Империусом.       Будь милой, Гермиона!       Её губы кривятся в гримасе — чём-то среднем между нервным тиком и вымученной улыбкой. Люциус, созерцая её жалкие потуги казаться покорной, лишь вскидывает правую бровь.       Внезапно он грубо хватает её за челюсть и резко дёргает на себя. Ближе.       — Ай! — вскрикивает Гермиона от неожиданной боли.       — Я требую покорности. И искренности, — произносит он низким голосом, который вибрирует прямо под кожей.       Искренности, значит?!       — Какой искренности вы ждете? Чтобы узнать, насколько сильно я вас презираю? — выплевывает она, ядовито чеканя каждое слово.       Люциус остаётся невозмутим.       — Это не новость, мисс Грейнджер. Но помимо прочего я требую от вас уважения. А также привычки отвечать: «Да, сэр» и «Нет, сэр». Вам ясно?       А Гермиона, шумно вдыхая, безмолвно смотрит ему в глаза. Он слегка наклоняется, сокращая расстояние между их лицами до грёбаного «слишком». И Грейнджер отчётливо ощущает его тягучий, напористый, томный аромат. Вроде смесь розы, пряных специй, дорогой кожи и чего-то ещё древесного.       Приятно…       Кажется, сделай они сейчас хоть одно лишнее движение — и их губы совершат непростительный грех. Соприкоснутся.       — Да, мистер Малфой, — шепчет она в ответ.       — «Да, сэр», — поправляет он, крепче сжимая её челюсть.       — Да, сэр.       Кажется, Люциус попутно размышляет, что с ней сделать.       — Ляг на спину. Раздвинь ноги.       Приказ звучит сухо, а у Гермионы дыхание перехватывает. Малфой подталкивает её, отпуская челюсть. Грейнджер падает на спину, неистово желая закрыть промежность тотчас, но покровитель явно хочет другого — он вновь берётся за палочку и колдует чёртово Инкарцеро.       — Что вы… Что вы делаете?! — хрипит от страха Гермиона, наблюдая за тем, как плотные веревки связывают её крепко-крепко.       Они ползут вдоль шеи, груди, царапают кожу, оставляют отметины… Голень — к бедру, рука — к руке. Двигаться уже невозможно. Только брыкаться остаётся.       — Шибари, — легко отвечает Люциус, с наслаждением следя за тем, как путы обездвиживают Грейнджер.       — Прошу вас… Не надо, — её голос надламывается, балансируя на грани позорного рыдания.       Больше всего на свете она ненавидит терять контроль. Но сейчас контроль не просто ускользает — его, блядь, больше нет. Вообще.       Грейнджер от ужаса распахивает глаза, и её новое правило «не плакать в борделе» становится чем-то вроде старой пыли.       — Расслабьтесь. Вам понравится, — вкрадчиво шепчет Люциус.       Он хватает её за ногу и двигает к себе. Гермиона прикрывает веки, прикусывая губу и мысленно моля Мерлина, чтобы больно не было. Но кожу так стянуло от веревок, что каждое движение уже приносит боль.       Гермиона слышит, как Люциус сплёвывает, и чувствует, как его слюна падает на её промежность. Глаза её мгновенно открываются, и она видит, как он тянет свои длинные бледные пальцы к её влагалищу, раздвигает половые губы. И, рассматривая её там, довольно улыбается.       — Очень хорошо, — заключает он.       Ну, спасибо?!       Люциус размазывает слюну по её складкам и ненавязчиво задевает клитор. Явно знает, что делать.       Конечно, знает. Он же женат! Мерлин, помоги.       Ей так хочется испариться или громко закричать. Неважно. Главное — отрешиться от происходящего. Из-под полуопущенных ресниц она видит, с каким интересом он изучает её лоно, как тяжело вздымается его грудь, как пульсирует вена на виске, как к щекам его приливает густой румянец. Видит, как испарина собирается на лбу.       Больной извращенец…       Гермиона отворачивается. А Люциус вдруг прекращает свои манипуляции, суёт руку в карман и вынимает оттуда пузырёк с розовой жидкостью.       — Что это? — уточняет Грейнджер боязненно.       — Зелье, которое доставит нам удовольствие, — отвечает Малфой.       Звучит так себе.       — Что это ещё значит?..       Но он уже открывает бутылёк и капает несколько капель на её влагалище. Гермиона непроизвольно пытается сжаться, отодвинуться, но Люциус вновь хватает её за щиколотку, заставляя перестать трепыхаться.       — Не двигайтесь. Оно вас не убьёт. Наоборот, будет очень хорошо, — объясняет он.       А Гермиона не верит ни на йоту этому ублюдку. Быть может, физически она и почувствует возбуждение, но душой — никогда. Никогда ей не будет хорошо рядом с ним. С кем угодно из Пожирателей.       Жидкость холодная. Гермиона вздрагивает от неприятных ощущений. Внутри бурлит злость, и кажется, ещё пару минут — и у неё случится магический выброс от несметного количества ярости.       Нельзя. Терпи. Просто дай ему, что он хочет, и не ной.       Люциус же вновь прикасается к малым губам и принимается растирать зелье. И буквально через одну грёбаную секунду её тело начинает почти вибрировать от нарастающей и очень мощной волны возбуждения. Внизу живота всё горит.       — О… Боже…       Гермиона невольно выгибается дугой, прикрывая веки, и с губ её срывается предательский стон, что полнится искренним блаженством. Едва ли она чувствовала нечто подобное доселе. Невероятные ощущения проникают в каждую клетку. Кожа полыхает, а дыхание и сердцебиение учащаются.       И Люциус вводит в неё два пальца…       Нет, нет, нет! Только не это!       — Нравится? — иронично спрашивает он, смотря на краснеющую Гермиону, извивающуюся на постели.              Она не отвечает намеренно. Пошёл он к чёрту.       — Знаю, что нравится, — чуть слышно тянет Малфой.       Боль от тугих верёвок смешивается с удовольствием от потрясающих движений Люциуса, и Грейнджер трясёт всю. Нет, она определённо никогда ничего подобного не испытывала. Никогда в жизни ей не было так хорошо. Так приятно. Так чертовски идеально.       Малфой поддевает верёвку на бедре свободной рукой и добавляет третий палец, скользя большим по клитору. И Гермиона сдерживать себя больше не в силах: она хнычет, глаза закатывает, дрожит, сама насаживается на пальцы, облизывая губы. Влагалище буквально изнывает, трепещет, требуя чего-то… большего.       Хлюпающие звуки заполняют комнату, и Гермиона снова решается взглянуть на своего покровителя. Люциус выглядит сосредоточенным, будто готовится к чему-то великому. Сквозь густую пелену похоти, у Грейнджер мелькает внезапная мысль о его красоте, изящности и властности, которую он излучает. Где-то под рёбрами возникает желание перестать сопротивляться и полностью отдаться удовольствию.       Отдайся Люциусу Малфою.       — Ты готова, — хрипло говорит он, вынимая пальцы из неё. Мягко проводит по влажным половым губам. — Течёшь вся, трепещешь. Великолепно.       А Гермиона чувствует глухую пустоту, которую так хочется заполнить… Что там Северус говорил о животных?..       — Пожалуйста, не прекращайте, — неожиданно слетает с губ. — Сэр.       Ни стыда, ни совести, ни рациональности. Ничего не остаётся. Только похоть. Всепоглощающая похоть.       Люциус довольно улыбается в ответ, тянется к ширинке и, смотря только в карие глаза, медленно расстёгивает брюки. И Гермиона чувствует, как влажная головка члена касается клитора, скользит вдоль вагины и очень-очень медленно погружается в неё.       — Боже, да…       Она снова плачет. Но уже от восхитительных ощущений. Позже она будет корить себя. Это будет намного позже, а сейчас…       Сейчас Люциус Малфой, крепко стягивая верёвки на девичьих бёдрах, мягко, даже нежно трахает Гермиону. Он не издаёт ни звука, лишь шумно дышит и, гулко сглатывая, неотрывно смотрит на место соединения их тел.       — Как же я хотел… войти в тебя. Почувствовать, как ты… будешь стонать и сжиматься подо мной, — шепчет он, неспешно наращивая темп. — Я хотел тебя с того самого дня, когда Белла пытала тебя. Как ты громко кричала, как держалась… Салазар. Поистине золотая девочка.       Гермиона невольно расплывается в улыбке, а Люциус перемещает ладони на её талию и входит в неё очень глубоко. Кажется, член погружается до самого основания. Не в силах сдержаться, Грейнджер издаёт слишком громкий стон.       И Малфой срывается на какой-то безумно бешеный ритм. Он трахает её с животной силой. Так страстно, грубо и дико, что всё человеческое отступает. Хочется лишь одного — чтобы это не заканчивалось.       — Хорошая девочка. Такая мягкая, нежная девочка с влажной узкой дырочкой, — приговаривает он. — Эта вагина была создана для моего члена. Она принадлежит мне. Так ведь, мисс Грейнджер?       — Да, сэр…       Она готова ответить всё, что угодно. Лишь бы он продолжал. Ибо каждый нерв натянут до предела и словно оголён.       — Я бы съел тебя, — продолжает Малфой. — Я бы вылизал твою вагину дочиста.       Гермиона лишь мычит в ответ — мысли в слова не формируются. Она близка… Она так близка к освобождению. Ещё чуть-чуть — и она бурно кончит.       В следующую секунду чары Инкарцеро рассеиваются. Люциус, забираясь на кровать, припадает к алым соскам Гермионы, впиваясь зубами.       — Ещё, — просит она. — Сильнее.       Малфой трахает её неистово, вбиваясь до самых яиц. От его безупречных манер не осталось и следа. Лишь похоть, сбитое дыхание и этот звериный ритм. Гермиона обвивает его ногами, пытаясь притянуть ещё ближе, растворить в себе. Обнимает, жаждет почувствовать его кожу, но одежда мешает. Люциус так и не разделся.       — Такая сладкая грязнокровка, — шепчет он, покрывая её грудь и шею поцелуями. — Моя грязнокровка. Только моя…       Оскорбление не ранит, а кажется распаляет желание до критической точки. Она готова стать кем угодно для него.       Кем угодно…       Он нависает сверху, над её лицом, и Грейнджер словно воочию лицезреет одержимость, что плещется бурным океаном на дне серых глаз.       — Хочу, чтобы ты села на меня. Оседлай меня, грязнокровка, — вдруг произносит он. Затем переворачивается вместе с ней на спину. Сардонически добавляет: — Присаживайтесь, мисс Грейнджер.       Гермиона едва заметно усмехается. О, она присядет. Но чувствует, как член выскальзывает из чересчур влажной вагины.        Нет, так нельзя. Он должен быть внутри.       Гермиона тянется руками к стволу и вставляет его обратно. Веки прикрываются, и она снова протяжно стонет.       — Как… хорошо, — шепчет она и выпрямляется, опираясь ладонями на мужскую грудь.       — Давай, Гермиона, — горячо отвечает Люциус, — Сделай. Это.       — Да, сэр.       Его руки берут её за талию. И Гермиона, двигая задницей вверх-вниз, впивается ногтями в рубашку Люциуса, рвано дышит и почти рассыпается от блаженства, захватившего тело.       — Сожмись вокруг меня, — слышит она приказ.       — Да… Сэр.       И Гермиона делает, а затем… Затем Малфой грубо хватает её за ягодицы и вновь вбивается. Движения настолько размашистые и жесткие, что она падает к нему на грудь, принимая всё без остатка.       И оргазм настигает Гермиону подобно первому потоку магии. Чистое удовольствие. Люциус кончает следом — она чувствует, как горячая сперма растекается внутри. Они загнанно дышат, лежа друг на друге, боясь открывать глаза и столкнуться с мрачной реальностью.       Прикусывая щёку до боли, Гермиона ощущает прилив вины и стыда, а это значит, что действие зелья медленно рассеивается.       Она сползает с Люциуса и ложится рядом. Член с характерным звуком покидает мокрое влагалище, и Гермиона чувствует тёплую густую влагу, сочащуюся между ног — смесь её смазки и его спермы.       Боже. Боже. Боже!       Её охватывает дрожь. Трясти начинает дико.       — Вы накачали меня! — гневно шипит она, поворачивая голову к Люциусу.       Тот переводит на неё невозмутимый взгляд.       — А вы бы хотели чувствовать боль и омерзение?       — Я бы хотела оставаться в трезвом уме!       — Видите, как славно, что именно я решаю, как и в какой позе мы будем заниматься сексом, — отвечает он холодно.       Ненормальный извращенец. Гермиона хочет отмыться, чтобы не ощущать его семя, вытекающее из её вагины. Мерлин… Как всё это отвратительно. Слёзы сами собой наворачиваются.       Она присаживается на кровати, свесив ноги и понурив плечи. Как завершить задание Снейпа, когда её трясёт так? Когда, кажется, даже волосы шевелятся от пережитого ужаса.       Соберись. Ты сильная!       — Я хочу вино. Вы будете? — выдавливает она, затаив дыхание.       Спустя секунду Люциус отвечает:       — Не откажусь.       Затем она слышит позади шелест ткани — Малфой поднялся с постели. Хлопок двери — зашёл в ванную. Звук воды — включил кран…       А Гермиона, дрожа неистово, обнимает себя руками. Между ног всё ещё очень влажно. Что ж, хорошо, что Круциатус Беллы лишил её возможности иметь детей. Она точно не забеременеет от этого ублюдка.       — Счастье, подай то самое вино, — шепчет она в пустоту.       Через мгновение на кофейном столике появляются бокалы, сыр, прошутто, штопор и бутылка красного вина.       Значит, зелье уже в вине? Но как мне его пить тогда?       В ту же секунду в воздухе материализуются два серых пальчика, сжимающих пузырёк из тёмного стекла. Эльф откупоривает пробку, капает в один из бокалов янтарную жидкость, и та мгновенно впитывается в стеклянные стенки.       Главное — не перепутать.       — Спасибо, — бросает Гермиона в пустоту, поднимается с кровати и берётся за штопор.       В этот момент из ванной выходит Люциус и опускается в изумрудное кресло.       — Я подвину столик к себе, а вы сядьте у моих ног.       Разливая вино по бокалам, Гермиона до боли прикусывает губу, чтобы не выплюнуть в ответ какую-нибудь колкость. Желание высказать всё, что она о нём думает просто всеобъемлющее.       Магия плавно переносит столик ближе к Малфою. Грейнджер мысленно повторяет про себя: левая рука — для Люциуса, правая — для неё самой. Сначала она пытается натянуть дежурную улыбку, но тут же отказывается от этой затеи — не время притворяться милой. Сейчас это выглядит неуместно.       Гермиона молча подходит к Люциусу, молча опускается перед ним на колени и молча протягивает бокал. Тот, едва заметно кивнув, принимает его и…       И делает глоток.       Не проходит и секунды, как его лицо начинает стремительно багроветь. Бокал выскальзывает из пальцев и с глухим звоном разбивается о пол. Люциус судорожно тянется к воротнику рубашки, резко дёргает пуговицы — ткань с треском рвётся. Он широко распахивает полные ужаса глаза, устремляя на Гермиону ошалелый взгляд.       — Что ты… сделала?! — хрипит он, яростно царапая ногтями горло.       Грейнджер на мгновение поддаётся панике, но, резко мотнув головой, берёт себя в руки.       Соберись!       Она поднимается с пола и встаёт прямо перед ним.       — Что задумали Пожиратели? — выпаливает она, крепко сжимая кулаки.       Её взгляд становится острым. Сомнения испаряются вместе со слабостью и трусостью. К черту! Он заслуживает этого! Но где-то на периферии сознания всё же мелькает жалость. Гермиона отгоняет ненужное чувства, наблюдая, как губы Люциуса уже синеют. Он пытается сделать судорожный вдох, но тщетно — горло полностью отекло.       — Крестраж… — сипит он, задыхаясь. — Мы убьём Поттер. Она… крестраж…       — Как вы узнали?! — кричит Гермиона, нависая над хрипящим Малфоем.       Его глаза закатываются, изо рта выступает белая пена. Жизнь утекает из него стремительно.       — Дра… ко… — выдавливает он последний вдох и затихает.       Гермиона застывает, уставившись на бездыханное тело Люциуса. В ушах же стучит собственное сердце.       Она сделала это. Она его убила. Но… что делать дальше? У неё труп в спальне!       Но вдруг нависшую над комнатой тишину нарушает тихий хлопок аппарации. Из воздуха появляется Счастье, держа в руках шелковый халат. Эльфийка бегло смотрит на посиневшее лицо Люциуса. Затем переводит взгляд с дрожащую Гермиону и, подходя к ней, щелчком пальцев набрасывает на неё халат и берет за руку. Грейнджер тут же плотнее запахивает полы халата, пытаясь унять непрекращающуюся дрожь.       — Не переживайте, мисс, — поразительно спокойно произносит она. — Вы всё сделали правильно.       Молчание воцаряется на миг, а затем Гермиона уверенно отвечает, сжав ладошку эльфийки:       — Я знаю.       Но вдруг, совершенно неожиданно тяжёлая дубовая дверь спальни со скрипом распахивается. Гермиона мгновенно оборачивается на звук. Боже, нет! На пороге, небрежно опираясь плечом о дверной косяк, появляется Теодор Нотт.       — Что за шум, а драки нет? — усмехается он, медленно входя в покои.       Он выглядит привычно расслабленным, а в его пальцах, лениво покручиваясь на указательном пальце, поблёскивает магловский пистолет.       Гермиона сглатывает, непроизвольно отшатываясь назад. Вероятно, её сейчас убьют. Ожидаемая, но бессмысленная смерть. Важные данные не дойдут до Снейпа, но, может, Счастье слышала и всё передаст…       Тео же останавливает взгляд на распластанном в кресле Люциусе, затем медленно переводит его на Гермиону и домовика. На его губах играет типичная ноттовская насмешливая улыбка.       Психопат.       — Убили? — буднично интересуется он, подойдя к телу вплотную. Брезгливо морщится, глядя на опухшие рот и горло. — Хреновая смерть. Кто его так? Неужели ты, Грейнджер?       Гермиону накрывает волна обречённости. Колени подкашиваются, а в голове бьётся лишь одна мысль: это конец. Скрывать бессмысленно, да и сил на ложь не осталось. Она делает глубокий вдох, готовая во всём признаться и принять любое наказание, как вдруг писклявый голос эльфийки опережает её:       — Счастье отравила Люциуса Малфоя.       Грейнджер резко поворачивает голову, в шоке уставившись на Счастье. Разум отказывается верить в происходящее. Зачем она берёт вину на себя?       Зачем?!       Теодор невозмутимо приподнимает бровь. На его лице не отражается ни тени сомнения, удивления или жалости. Ему абсолютно плевать. Он просто поднимает руку, направляя дуло пистолета прямо на домовика, и жмёт на спусковой крючок.       БАМ!       Раздаётся выстрел.       Маленькое тело эльфийки отлетает назад и глухо падает на пол.       — Всегда хотел воспользоваться пистолетом, — хладнокровно замечает Тео, даже не взглянув на тело. Он опускает оружие и засовывает его за пояс брюк. — Пойду я. И заодно позову домовых убрать трупы.       Напевая странный мотив, он разворачивается и ленивой походкой направляется к выходу. Но внезапно замирает в дверях и оборачивается.       — Хорошо, что я убил домовика раньше, чем он навредил кому-нибудь ещё, — делает паузу, вскидывая бровь, — не так ли?       Гермиона встречается с ним взглядами, стиснув зубы от распирающей изнутри злости. На себя. Конечно, Нотт ни хрена не поверил в слова эльфа.       Он точно знает, кто убийца.       — Так, — цедит она в ответ.       — Ладно, бывай, Грейнджер, — бросает и покидает её.       Гермиона остаётся одна. Ощущая подступающие к глазам слёзы, она медленно опускается на колени перед крошечным телом Счастья. Безжизненные глаза эльфийки устремлены в потолок, а под её головой по дорогому ковру стремительно растекается тёмная, густая лужица крови.       — Прости, — всхлипывает она, трясущейся рукой проводя по лбу домовика. — Прости меня, Счастье…