Глава 2 Министерство

Пятнадцатое октября. 10:47 утра. Атриум Министерства магии сиял золотом и чернотой — мрамор полов отполирован до зеркального блеска, настенные панно из чёрного дуба инкрустированы золотыми рунами, а под куполом кружатся едва заметные искры защитных чар. Фонтана с Магическими Братьями больше не было. Его разбили во время войны — кто-то из бежавших пожирателей, кто-то из авроров, история умалчивала. Теперь на его месте стояла пустая круглая площадка, выложенная серым гранитом. Посредине — мраморный постамент с табличкой из тёмной бронзы: «ЗДЕСЬ БУДЕТ УСТАНОВЛЕН ПАМЯТНИК ПАВШИМ» Слова были выгравированы глубоко, почти агрессивно — будто кто-то хотел, чтобы их невозможно было стереть. Гермиона задержала взгляд на табличке на секунду дольше, чем следовало. В голове пронеслись лица: Фред, Тонкс, Люпин, Колин. Слишком многие. Слишком молодые. Она тряхнула головой и пошла дальше. Контроль на входе занял меньше минуты — авроры её узнали. Один из них, молодой парень со шрамом на подбородке, даже попытался пожать ей руку. — Мисс Грейнджер, спасибо вам за всё, что вы... — Спасибо, — мягко перебила она и шагнула в лифт. Двери закрылись. Лифт пополз вниз. Мимо проплывали этажи: Восьмой — Уровень Атриума, Седьмой — Отдел тайн, Шестой — Магический транспорт. Гермиона считала про себя, чтобы унять дрожь в пальцах. Четыре. Три. Два. Лифт остановился. Двери открылись с мелодичным звоном. Коридор Отдела магического правопорядка — Уровень 2 Здесь всё было иначе, чем в сияющем Атриуме. Коридор тянулся в обе стороны — бесконечный, тускло освещённый, с низким потолком, давящим на плечи. Лампы под потолком давали не яркий свет, а болезненно-жёлтый, тот самый, от которого через час начинает болеть голова. Пол был вытерт до дыр — тысячи ног прошли здесь до неё, тысячи испуганных, усталых, виноватых. Стулья стояли в три ряда — старые, деревянные, с протёртыми сиденьями. Люди сидели на них, вжимаясь в спинки, перешёптываясь, косясь на дверь в конце коридора. Кто-то плакал в углу — Гермиона не разглядела кто. Воздух пах кофе — дешёвым, пережаренным, — страхом и официальными чернилами. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в лёгкие. Гермиона подошла к стойке регистрации. Пожилая ведьма с седыми кудрями взглянула на неё поверх очков, что-то чиркнула в журнале и протянула номерок. — Сорок второй. — Спасибо. Гермиона взяла жетон — тяжёлый, латунный, с выбитым номером — и села на свободный стул у окна. По периметру были заколдованные окна. За окном было серо. Осенний Лондон смотрел на неё пустыми глазницами домов. Ни солнца, ни дождя — только бесконечная облачная пелена, которая, казалось, давила не только на город, но и на этот коридор, на этих людей, на неё. Она сложила руки на коленях, выпрямила спину. Сорок второй. Нужно ждать. Счётчик времени в голове включился сам собой. Пять минут. Десять. Она не смотрела на дверь. Она смотрела в окно и считала птиц, пролетающих за стеклом. Одна. Две. Три. Дверь в конце коридора открылась. Не та, в которую уходили на допросы. Другая — с табличкой «Зона ожидания для свидетелей». Оттуда вышел Драко Малфой. Гермиона узнала его раньше, чем увидела лицо — по походке. Плавной, скользящей, с лёгкой надменной расслабленностью, которую он сохранил даже после всего. После войны. После метки. После того, как мир перевернулся. Он был в простой чёрной мантии без украшений. Высокий, с идеальной осанкой аристократа, привыкшего стоять выше толпы. Волосы — чуть длиннее школьных, зачёсаны назад, но несколько прядей упали на лоб. Лицо — аристократичное, статное: острые, как хрусталь, скулы, тонкие бледные губы, прямой чуть надменный нос, чёткая волевая челюсть. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, с холодным блеском, который всегда напоминал Гермионе лёд на зимнем озере. Он выглядел пугающе привлекательно. Так, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Так, что захотелось отвернуться — но она не позволила себе. Он не смотрел по сторонам. Шёл прямо — к выходу, через весь коридор, мимо стульев, мимо людей, которые шарахались от него, как от чумы. И тогда он увидел её. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Три. Время остановилось. Гермиона смотрела в его глаза — холодные, прозрачные, с лёгким прищуром, который появлялся только тогда, когда он кого-то оценивал. В них было всё: насмешка, превосходство, вызов. И ещё что-то — что-то, чего она не могла прочитать. А потом Драко усмехнулся. Той самой улыбкой — старой, язвительной, такой знакомой, что Гермиона почувствовала себя снова одиннадцатилетней девочкой в мантии, которая впервые услышала «грязнокровка». — Грейнджер, — его голос скользнул по коридору, как нож по стеклу. Он не сбавил шага. — Кого-то ещё не вызывали на допросы? Или ты уже записалась добровольцем? Чтобы поплакаться, какой я плохой? Гермиона поднялась. Не торопясь. Выпрямилась, расправила плечи. Взяла палочку в руку — не угрожающе, просто для уверенности. — Малфой. — Она не улыбнулась. — Некоторые из нас просто выполняют свой долг. В отличие от некоторых, кто всю жизнь выбирал не ту сторону. Он остановился в трёх шагах. — Осторожнее, Грейнджер, — он прищурился; в голосе зазвучали ядовитые нотки. — Не поцарапайся о свою корону «Самой Правильной Ведьмы Нашего Времени». Она, кажется, тебе жмёт. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. Но она не отвела взгляд. — А ты, Малфой, всё такой же… обаятельный. — она склонила голову, делая ударение на последнем слове. — Ничего не изменилось. — Зато ты изменилась, — он наклонил голову в ответ, разглядывая её медленно, подчёркнуто неспешно — от лица до туфель. — Повзрослела. Жаль, что вкус в друзьях остался прежним. Поттер и Уизли — классика убожества. — Хватит, — сказала Гермиона, и голос её стал твёрже. — Мы здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями. — А для чего? — Драко вдруг посерьёзнел, усмешка сползла с его лица. — Чтобы ты подписала бумаги, которые отправят мою мать в Азкабан? Или моего отца — уже отправили. Или меня? — Если ты невиновен — бояться нечего. Драко хмыкнул. Коротко. Сухо. Без смеха. — Ты правда в это веришь, Грейнджер? Вопрос повис в воздухе. И прежде чем она успела ответить, из кабинета выглянул аврор: — Малфой! Заходите. Драко развернулся. Плавно, даже не глядя на неё больше. Шагнул к двери, открыл её, скрылся за тяжёлой дубовой створкой. Дверь закрылась — тихо, почти бесшумно. Без хлопка, без щелчка. Просто перестала существовать для неё. Гермиона осталась стоять посреди коридора. Пальцы сжимали палочку. В груди колотилось сердце. «Ничего не изменилось», — повторила она про себя, как заклинание. «Он всё такой же. Высокомерный. Язвительный. Жестокий. И пугающе привлекательный». Она отогнала последнюю мысль. Зарыла её поглубже, туда, где хранила все вопросы, на которые не хотела знать ответы. В коридоре было холодно. Она ждала — сорок второй номер, её очередь, — и думала о том, что война, может быть, и не заканчивается. Она просто затихает на время. А потом возвращается. Всегда возвращается. Отдел магического правопорядка, кабинет № 14 — 11:23 утра — Мисс Грейнджер, проходите. Голос был равнодушным, почти механическим. Гермиона вошла в кабинет. Он оказался меньше, чем она ожидала — серая комната без окон, с одним тяжёлым дубовым столом, тремя стульями и жужжащим светилом под потолком, которое давало ровный, болезненно-белый свет. Ни картин, ни украшений, ни намёка на человеческое тепло. Только голые стены, выкрашенные в цвет мокрого асфальта, и запах — старые пергаменты, чернила и ещё что-то едва уловимое, похожее на страх. За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти, с проседью в тёмных волосах, аккуратно зачёсанных назад, и усталыми глазами — голубыми, выцветшими, как старые джинсы. Его лицо было испещрено мелкими морщинами, которые появляются у тех, кто много работает и мало спит. На мантии — значок Отдела магического правопорядка: серебряный молот на чёрном поле. Фамилию она не разглядела — он сидел слишком далеко, а света было ровно столько, чтобы видеть бумаги, но не лицо собеседника. — Садитесь, — он кивнул на стул напротив. Гермиона села. Подошвами туфель упёрлась в холодный каменный пол. Стул был неудобным — деревянным, с прямой спинкой и слишком высокими подлокотниками. Создавалось впечатление, что его нарочно сделали таким, чтобы допрашиваемые чувствовали себя неуютно. — Меня зовут Арнольд Тэтчер, я старший следователь по делам о послевоенной причастности. — он заглянул в свои бумаги. Листал их медленно, со вкусом, будто проверял каждую строчку. — Вы вызваны для дачи показаний по делу семьи Малфоев и обстоятельств гибели Альбуса Дамблдора. — Я знаю, — сказала Гермиона ровно. — Хорошо. Тогда приступим. Тэтчер щёлкнул пальцами — и между ними повисло гусиное перо. Тёмное, с острым, как лезвие, кончиком. Оно задрожало, повернулось и начало записывать каждое слово на длинном свитке пергамента, который выскользнул из папки и потянулся через весь стол. Тэтчер сложил руки перед собой. Его пальцы были длинными, с идеально чистыми ногтями — контраст с усталыми глазами был почти жутким. — Начнём с простого, мисс Грейнджер. Когда вы впервые узнали, что Люциус Малфой — сторонник Тёмного Лорда? — На втором курсе, — ответила Гермиона. Голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Когда открылась Тайная комната. Его домовый эльф Добби предупредил нас. Позже выяснилось, что Люциус Малфой подбросил дневник Тома Реддла Джинни Уизли. Перо заскрипело по пергаменту, выводя буквы с неестественной скоростью. — Вы уверены в этом? — Тэтчер поднял бровь. — Абсолютно. Добби подтвердил. — Домовый эльф, — Тэтчер поморщился, как от зубной боли. — Показания эльфов в магическом суде… сомнительны, вы не находите? Гермиона выпрямилась. — Добби был свободным эльфом, — сказала она твёрдо. — Он сам выбрал служить Гарри Поттеру. И он погиб, спасая нас от плена в Малфой-мэноре. Его словам можно верить. Следователь хмыкнул — коротко, неопределённо — но спорить не стал. Сделал пометку в своём блокноте. — Хорошо. Теперь о Драко Малфое. Когда вы заподозрили его связь с Пожирателями смерти? Гермиона на секунду задержала дыхание. Перед глазами всплыло лицо Драко из коридора. Аристократичное. Статное. Пугающе привлекательное. Холодные серые глаза, которые смотрели на неё сверху вниз с привычным превосходством. Она отогнала картинку. — На шестом курсе. Он получил метку. Лето перед учебой. — она помолчала, подбирая слова. — Я не видела её своими глазами до конца года, но мы знали. Гарри знал. Профессор Дамблдор тоже. — Он совершал убийства? — Нет. Ответ вырвался быстрее, чем она успела подумать. Гермиона почувствовала, как щёки чуть потеплели — то ли от злости, то ли от чего-то другого. — Он пытался убить Дамблдора, — продолжила она, стараясь говорить ровно. — Дважды. Но не смог. В конце концов это сделал Северус Снейп. Тэтчер поднял глаза от бумаг. Сложил пальцы домиком. — Вы защищаете его, мисс Грейнджер? — Я излагаю факты, — холодно сказала она. — Драко Малфой был ребёнком, принуждённым к вступлению в организацию, убивающую людей. Ему угрожали смертью ему и его семье. Он не убивал сам. — она выдержала паузу. — Это не оправдание. Но это смягчающее обстоятельство. Перо скрипело, не умолкая. — Вы ему доверяете? Вопрос повис в воздухе — тяжёлый, как гиря. Гермиона выдержала паузу ровно на три удара сердца. Один. Два. Три. — Нет, — сказала она наконец. — Не доверяю. Его семья была на стороне Тёмного Лорда до последнего момента. До битвы за Хогвартс они оставались предателями. Нарцисса Малфой солгала Волан-де-Морту только ради спасения сына — не ради общего блага. — А сам Драко? Гермиона задумалась. — Он испугался в конце. — она говорила осторожно, взвешивая каждое слово. — Он не хотел воевать. Но не потому, что стал хорошим. Потому что испугался за свою жизнь. За жизнь своей матери. Следователь сделал пометку в блокноте. — А как насчёт восстания? Министерство опасается, что затаившиеся последователи готовят бунт. Как вы думаете, мисс Грейнджер, Драко Малфой мог бы к нему присоединиться? Гермиона вдруг почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она вспомнила его лицо в коридоре. Аристократичное. Надменное. Холодное. И одновременно — пугающе прекрасное. Усмешку. Язвительную. Защитную. «Ты правда в это веришь, Грейнджер?» Она вспомнила его на первом курсе — мальчишка с платиновыми волосами, который протянул ей руку и сказал: «Осторожнее с такими, как Уизли и Поттер». Она отказала ему тогда. Не потому, что он был плохим. Просто что-то внутри подсказало — не надо. А потом он стал злым. Потому что так было легче. Легче ненавидеть, чем признать, что ты ошибся. — Мисс Грейнджер? — голос Тэтчера вернул её в реальность. Она моргнула. — Думаю… — она сделала глубокий вдох, — нет. Думаю, он слишком напуган. Он хочет только одного — выжить. Со своей матерью. Остальное ему не важно. Тэтчер откинулся на спинку кресла. Стул жалобно скрипнул. — Вы солгали бы, чтобы спасти его, мисс Грейнджер? Гермиона подняла глаза. Следователь смотрел на неё в упор. В его выцветших голубых глазах не было ни злости, ни сочувствия — только холодное, профессиональное любопытство. — Я не лгу, — сказала она тихо, но отчётливо. — Никогда. Даже ради тех, кто меня когда-то называл грязнокровкой. Перо замерло на секунду. А потом продолжило писать — быстро, нервно, будто догоняя упущенное время. Тэтчер кивнул. — Достаточно, — он пододвинул к ней два пергамента. — Распишитесь здесь. И здесь. Гермиона взяла перо. Оно было холодным, почти ледяным. Она прочитала каждое слово перед тем, как подписать. Ничего лишнего. Всё честно. — Могу я идти? — Да. Вы свободны, мисс Грейнджер. — Тэтчер уже смотрел в свои бумаги, будто её не существовало. — Министерство свяжется с вами, если понадобятся ещё показания. Гермиона встала. Ноги слегка затекли — она не заметила, как просидела на неудобном стуле почти сорок минут. Она вышла в коридор. Дверь закрылась за ней с глухим стуком. Гермиона вышла из кабинета следователя и направилась к лифтам. Воздух в Министерстве всегда казался ей спрессованным — слишком сухим, слишком официальным, с привкусом озона от тысяч заклинаний, которые ежедневно произносились в этих стенах. Даже после войны, даже после всех жертв, здесь не стало теплее. Ни душевно, ни буквально. Она нажала кнопку вызова лифта. Бронзовые решётки разъехались с мелодичным звоном — приятным, почти убаюкивающим. Гермиона шагнула внутрь. Двери закрылись за ней с мягким шелестом. Лифт пополз вверх. Лифт остановился. Двери открылись — и Гермиона вышла в Атриум Министерства магии. Это было самое большое помещение Министерства. Пространство, которое заставляло замирать дыхание — не только размерами, но и той холодной, величественной красотой, которая была здесь разлита в самом воздухе. Пол был выложен полированным чёрным мрамором, тёмным и глубоким, как ночное небо. Он блестел так, что в нём можно было разглядеть своё отражение — расплывчатое, призрачное, будто Гермиона шла не по полу, а по застывшей воде. Золотые жилы в камне мерцали в свете тысяч ламп, создавая иллюзию движущихся рек. Стены уходили вверх на сотню футов — панели из чёрного дуба, инкрустированные золотыми рунами, которые слабо пульсировали магией. Между ними висели огромные гобелены, изображающие сцены из истории магической Британии: основания Министерства, поимку первых тёмных волшебников, великие битвы и великие победы. Но самым впечатляющим был потолок. Зачарованный купол из тёмного стекла, на котором мерцали золотые звёзды. Они не просто висели неподвижно — они двигались, кружились в медленном, торжественном танце, складываясь в буквы, слова, лозунги. Сегодня там горела надпись: «МАГИЯ — ЭТО ПОРЯДОК» Буквы были крупными, строгими, без завитушек — стиль новой эпохи, новой администрации. Гермиона поморщилась. Порядок, который строят бюрократы, часто оказывается хуже хаоса. Вдоль стен горели камины — огромные, в рост человека, с чугунными решётками, украшенными гербами старинных магических семей. В каждом мирно потрескивали дрова, а в зелёном пламени то и дело вспыхивали фигуры волшебников и ведьм, которые трансгрессировали через каминную сеть. Летучая мука пахла озоном и чем-то сладковатым — может быть, магией, может быть, просто старым деревом. По полу скользили тени — служащие Министерства сновали туда-сюда, кто-то с папками, кто-то с чашками кофе, кто-то с озабоченным видом и растрёпанными волосами. Никто не смотрел по сторонам. У каждого была своя война. Гермиона почти дошла до каминов, когда услышала за спиной знакомый голос. — Грейнджер. Она не остановилась. Шаг. Второй. Третий. — Я знаю, ты слышишь меня, — голос Драко звучал ровно, почти лениво, но в нём прорезалась та самая, знакомая до боли язвительная нотка. — Передай Поттеру мои поздравления. Слышал, он наконец-то делает предложение. Интересно, сколько раз ему придётся его повторить, чтобы рыжая поняла? Уизли всегда были медленными. Гермиона замерла. Пальцы, сжимавшие лямку сумки, побелели. Она медленно повернулась — не торопясь, давая себе время взять эмоции под контроль. Драко стоял в десяти шагах от неё, прислонившись плечом к одной из мраморных колонн, которые поддерживали балкон второго уровня. Поза была небрежной, почти вальяжной — но в ней чувствовалась напряжённая пружина, готовый к атаке хищник. Ухмылка на его губах была прежней — холодной, насмешливой, чуть прищуренные глаза смотрели на неё сверху вниз, как на забавное насекомое. — Что ты сказал? — спросила Гермиона, не повышая голоса. — Ты не глухая, — он поднял бровь, и в этом движении было столько аристократичного презрения, что захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Или после допросов утратила способность понимать английский? Она не ответила. Она просто развернулась и быстро подошла к нему. Три шага. Два. Один. Почти вплотную. Так близко, что почувствовала запах его одеколона — дорогого, с нотками сандала и дыма. Достаточно близко, чтобы увидеть, как дрогнул его зрачок, когда она вторглась в личное пространство. — Слушай меня, Малфой, — тихо, но отчётливо, почти шёпотом, который был громче крика, сказала она. — Ты можешь сколько угодно прятать свою никчёмность за дурацкими шутками про моих друзей. Но знаешь, что смешно на самом деле? Она сделала ещё полшага вперёд. Теперь между ними было не больше фута. — Что ты стоишь здесь, в Министерстве, один, без своей мантии чистокровности, без папочки, который всех подкупал, и пытаешься казаться крутым. — она смотрела прямо в его серые глаза, не отводя взгляда. — Ты жалок, Малфой. Не потому что у тебя была метка. А потому что ты до сих пор не придумал ничего лучше, чем оскорблять других, чтобы самому не чувствовать себя ничтожеством. Драко замер. Ухмылка сползла с его лица на долю секунды — и вдруг вернулась снова. Но как-то иначе. Не насмешливо. Почти… восхищённо? — Грейнджер, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. Теперь его дыхание почти касалось её щеки. — А ты стала ещё дерзче, чем была. Я думал, Австралия смягчает характер. Оказалось — нет. — А я думала, шаг от Азкабана делает людей молчаливее, — парировала она, не отступая. — Оказалось — тоже нет. Он усмехнулся — по-настоящему, без прежней злости, без защитного сарказма. Просто усмехнулся, как человек, который наконец-то встретил достойного противника. — Неплохо. — Иди к чёрту, Малфой. — Уже там был, — он отлепился от колонны и чуть наклонил голову, разглядывая её. Взгляд скользнул по лицу — медленно, почти интимно. — Передавай привет Уизли. Он развернулся и пошёл к каминам — плавно, скользящей походкой, не оглядываясь. Чёрная мантия струилась за ним, как дым. Гермиона осталась стоять посреди Атриума. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели. . Она тряхнула головой, подошла к ближайшему камину — массивному, чугунному, с гербом Министерства на решётке. Вытащила из кармана щепотку летучего пороха — зелёные кристаллы блеснули в свете огня — и бросила на угли. Пламя вспыхнуло изумрудным. — Нора! — громко сказала она, перекрикивая шипение. Зелёное пламя поглотило её — на секунду мир стал вязким, горячим, чужим — а потом выплюнуло на другом конце каминной сети. Дышать стало легче. Но мысль о серых глазах осталась.