Глава 3 Свадьба Гарри и Джинни

Нора. Гостиная Зелёное пламя выплюнуло Гермиону в гостиную Норы. Она вылетела из камина быстрее, чем планировала — потеряла равновесие на долю секунды, мазнула ладонью по горячей кирпичной кладке, дыша сажей и магическим огнём, и всё-таки устояла на ногах. Каблуки туфель стукнули о деревянный пол, эхо разнеслось по пустой комнате. — Милочка! — раздался звонкий, как колокольчик, голос Молли Уизли. Она уже бежала к ней через всю гостиную — дородная, рыжая, с радостными морщинками у глаз и прихваткой в руках. От неё пахло яблочным пирогом, свежим льняным бельём и чем-то ещё — тем особенным, что бывает только дома. Теплом. Безопасностью. Местом, где тебя любят просто за то, что ты есть. Гермиона только успела стряхнуть пепел с мантии — серая пыльца осела на полу, — как оказалась в крепких, тёплых, чуть влажных от мытья посуды объятиях Молли. — Здравствуйте, миссис Уизли, — улыбнулась Гермиона, обнимая в ответ. Пальцы впились в мягкую шерсть её кофты, и на секунду показалось, что всё будет хорошо. — Сколько раз говорить — Молли! — та отстранилась, держа Гермиону за плечи на расстоянии вытянутых рук, и принялась разглядывать. Взгляд её был цепким, материнским, не пропускающим ни одной детали. — Бледная какая! В Австралии совсем не ела? Худая, под глазами круги. Боже, ну ничего, я тебя откормлю. — Ела, Молли, — рассмеялась Гермиона, хотя смех вышел не совсем уверенным. — Просто волновалась немного. — Из-за Министерства? — Молли махнула рукой, и прихватка взлетела в воздух, описала дугу и приземлилась на кухонный стол — похоже, сама. — Знаю-знаю, эти их допросы. Гарри рассказывал, Артур тоже. Бюрократы, одним словом. — она вздохнула, но тут же её лицо озарилось улыбкой, как солнце из-за тучи. — Но это всё позади! Сейчас у нас свадьба! Джинни на седьмом небе, честное слово. Вчера примеряла платье — вся сияла, как начищенный котёл. Гарри ходит сам не свой, но Рон сказал, что это от любви. — Рон сказал? — переспросила Гермиона с лёгким удивлением. — Ну да, — Молли взяла её под руку и повела к кухне. — Они с Гарри сейчас в Хогсмиде, кольцо забирают. Ты бы видела лицо Рональда, когда он узнал — чуть не заплакал, честное слово. А ты пока поможешь мне с цветами и рассадкой гостей. Я хочу, чтобы всё было идеально. Они вошли на кухню. Нора сияла. Гермиона забывала, какой уютной может быть эта кухня, когда не пахнет войной. Когда подоконники заставлены геранью, на плите что-то вкусно шкворчит и пузырится, а над столом висит старый медный котёл, в котором Молли варила супы ещё до того, как Гермиона родилась. Стол был завален образцами салфеток, ленточек, открыток с благодарностями для гостей и списками, списками, списками. Молли вела учёт всего и вся, как заправский аудитор — только вместо цифр были сердца, вместо отчётов — любовь. За окном двор Уизли уже украшали. Гирлянды из золотых и красных листьев вились вокруг забора, обвивали старый дуб, под которым Гермиона когда-то пряталась от Чарли, который всё время пытался научить её ухаживать за драконами. В воздухе пахло яблоками, дымом и приближающейся осенью. — Джинни наверху? — спросила Гермиона, снимая мантию и вешая её на спинку стула. — Да, красится, — улыбнулась Молли, помешивая что-то в кастрюле. — Иди к ней. Она тебя ждёт. И, Гермиона... — Да? — Спасибо, что приехала, — Молли посмотрела на неё с такой теплотой, что у Гермионы защипало в глазах. — Джинни очень нужна ты. Она кивнула и пошла к лестнице. Комната Джинни Гермиона поднялась по скрипучим ступенькам, держась за перила, которые помнили ещё поколения Уизли. На второй ступеньке сверху всегда было гнездо — доска чуть прогибалась под ногой, издавая жалобный звук, будто котёнок. Она постучала в дверь. Три раза. — Войдите! Комната Джинни была такой же, как много лет назад — только игрушки сменились косметикой, а плакаты с квиддичными командами —совместным фотографиями с Гарри. Но общее ощущение осталось: уютный, девичий, немного хаотичный беспорядок. Сама Джинни сидела перед зеркалом. На ней была старая футболка Гарри — серая, выцветшая, на два размера больше, чем нужно, — а на голове — бигуди, розовые, пушистые, смешные до слёз. Её рыжие волосы были накручены на них так туго, что, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Вокруг неё на кровати были разбросаны журналы мод, каталоги с тортами, образцы пригласительных и три разных оттенка помады — бордовый, коралловый и нежно-розовый, который никто никогда не выбрал бы, но Джинни всё равно положила его в кучку «на всякий случай». — Гермиона! — Джинни вскочила, едва не опрокинув стул. Бигуди подпрыгнули, футболка сползла с плеча. Она бросилась обнимать — порывисто, по-уизлиевски, не стесняясь. — Ты здесь! Наконец-то! Они обнялись крепко. Джинни дрожала. Не от холода — от возбуждения. — Рассказывай, — Гермиона села на кровать, поджав под себя ноги. — Всё. Джинни упала рядом, схватила подушку с вышитым драконом — работу Молли, наверное, — и прижала к груди. — Гермиона, я так счастлива, что мне страшно. — Страшно? — удивилась Гермиона. — Почему? — Ну да. Вдруг это сон и я проснусь? — Джинни рассмеялась — звонко, немного нервно. — Гарри такой… такой нежный стал. Ты даже не представляешь. Он каждое утро присылает сову с запиской. Каждое! Утром! Даже когда спит всего два часа. И вчера... — она покраснела до корней волос, и даже веснушки стали ярче. — В общем, он приезжал на выходные. И мы... мы долго говорили. — Говорили, да, — усмехнулась Гермиона, приподняв бровь. — Не подкалывай! — Джинни кинула в неё подушку. Гермиона поймала её на лету. — Лучше помоги выбрать цветы. Молли предлагает пионы. Пионы! Какая свадьба в октябре с пионами?! — А что хочешь ты? — Хризантемы, — мечтательно сказала Джинни, глядя в окно. — Белые и бордовые. Как листья на старом дубе. И немного эвкалипта для запаха. Знаешь, когда я была маленькой, папа привёз веточку эвкалипта из Австралии, и поставил в банку на кухне. Весь дом пах лесом и чем-то далёким. — она улыбнулась. — Я хочу, чтобы этот запах был на свадьбе. — Красиво, — кивнула Гермиона, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Сделаем. Они проговорили почти час. О платье — Джинни показала эскиз на планшете: струящийся шёлк, открытые плечи, вышивка в виде падающих листьев. О торте — четыре яруса, каждый со своим вкусом, и крошечные фигурки Гарри и Джинни на самом верху, которые махали руками, если на них дунуть. О гостях — кто приедет, кто откажется, кто обещал, но не факт. — А ты слышала? — вдруг сказала Джинни, откладывая каталог. — Малфоев тоже позвали. Но они не дали ответа. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. Внутри что-то ёкнуло — неприятно, остро. — Кого именно? — спросила она, стараясь говорить равнодушно. Пальцы невольно сжали край покрывала. — Нарциссу и Драко. Люциус же в Азкабане, так что только они. — Джинни пожала плечами. — Молли настояла. Сказала: «Нужно показать, что мы не держим зла. Новая эра, Джинни, нельзя тащить старые обиды в новую жизнь». Папа поддержал. Гарри эта идея конечно не нравится. — Это правильно, — сказала Гермиона ровно. Слишком ровно. — Наверное. Но про себя подумала: «Значит, он тоже будет». И почему-то эта мысль не была неприятной. Это было хуже. Двор Норы. Вечер Гермиона вышла во двор помочь развешивать гирлянды. Воздух был прозрачным и холодным, как яблочный сок. Золотистый свет фонарей смешивался с сизыми сумерками, а листья под ногами шуршали, будто перешёптывались. Пахло костром, прелой листвой и яблоками, которые Молли поставила настаиваться в погреб. Гарри и Рон уже вернулись из Хогсмида. Гарри был бледнее обычного, но глаза его сияли. Он нёс в кармане кольцо — Гермиона заметила, как он то и дело касается груди, проверяя, на месте ли коробочка. Рон выглядел так, будто объелся чего-то кислого — но улыбался, когда никто не видел. — Помогите, бездельники! — крикнула Гермиона, забираясь на стремянку. — Держите конец ленты. — Мы думали, вы сами справляетесь, — усмехнулся Рон, но всё же взялся за ленту — серебристую, с вышитыми звёздами. — Женщины же у нас сильные, независимые... — Заткнись, Рон, и держи ровно. Гарри подошёл к Гермионе, когда Рон отошёл за Палочкой. Он понизил голос почти до шёпота: — Ты как? В Министерстве всё нормально? — Нормально, — она поправила ленту, не глядя на него. — Допрос был скучным. — Видела кого-нибудь? Она помедлила секунду. В голове всплыли серые глаза, светлые волосы, аристократичный профиль. — Малфоя, — сказала она. — В коридоре. Гарри помрачнел. Тень пробежала по его лицу, погасив радость. — И как он? — Такой же придурок, как всегда, — она улыбнулась — слишком ярко, слишком фальшиво. — Острил про свадьбу. — Если он придёт и начнёт... — Гарри, — Гермиона спустилась со стремянки и положила руки ему на плечи. Посмотрела прямо в глаза. — Это твой день. Твой и Джинни. Не позволяй ему испортить его. Он вздохнул. Глубоко, как будто выдыхал все тревоги разом. — Ты права, — кивнул он. — Просто... — Что? — Ничего, — он покачал головой, но в глазах осталась тень. — Просто будь осторожна. — С Малфоем? Гарри молча кивнул. Она не поняла, что он имел в виду. Решила, что ничего. И не спросила. Но всю ночь думала о его словах. «Будь осторожна». Будто он знал что-то, чего не знала она. Утро. 20 октября Нора преобразилась. Молли Уизли не спала трое суток — и это было заметно по её сияющим глазам, идеальной организации и той особой, почти болезненной радости, с которой она поправляла каждую ленточку и каждую салфетку. Она носилась по дому, как вихрь: то с цветами, то с бокалами, то с горячим пирогом, который нужно было убрать подальше от мужа, пока тот не съел половину. Двор утопал в белых и бордовых хризантемах. Цветы были высажены в огромные деревянные кадки, расставленные вдоль дорожек, и свисали из подвесных горшков, создавая ощущение, что гости попали в живой, дышащий сад. Эвкалиптовые ветви были вплетены в гирлянды, и их пряный, смолистый аромат смешивался с запахом прелой листвы и утреннего тумана. Стулья — деревянные, с выбеленными спинками, — стояли ровными рядами перед импровизированной аркой. Арку сплели из ветвей старого дуба, что рос на холме за домом. Ветви были ещё зелёными, кое-где уже тронутыми золотом, и их переплетали ленты цвета слоновой кости и бордового бархата. На вершине арки висела небольшая хрустальная сфера, в которой танцевали крошечные золотые искры — благословение фей, которых Молли умудрилась уговорить участвовать в церемонии. Гости начали съезжаться к полудню. Из камина в гостиной то и дело вываливались нарядно одетые волшебники и ведьмы, кто-то попадал в лужу (Молли велела поставить ведро), кто-то терял туфли, кто-то сразу же требовал эля. Двор наполнялся смехом, звоном бокалов и шуршанием юбок. Рон стоял у входа в парадной мантии. Мантия была оттенка тёмного бордо — почти цвета запёкшейся вишни — и Рону она ужасно не нравилась. Он крутился перед зеркалом в прихожей не меньше получаса, пока Молли не рявкнула: «Или так, или никак, Рональд!». Теперь он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и крутил в руках блокнот для записи пожеланий. — Рон! — раздался голос Фреда, который вышел из дома с подносом, полным канапе. — Ты похож на администратора похоронного бюро. — А ты похож на того, кого сейчас прибьют, — буркнул Рон, но уголки его губ дрогнули. Джордж, стоящий рядом и поправляющий галстук, усмехнулся: — Спорим, Гарри заплачет? — Не заплачет, — сказал Фред, отправляя в рот маленький бутерброд с лососем. — Он слишком крутой. — Заплачет, — влезла Джинни, проходя мимо с огромным букетом белых хризантем. Её глаза сияли, на щеках горел румянец. — И у меня будет фото на память. Потом повешу на кухне, чтобы все видели. — А вот я заплачу, когда увижу счёт за цветы, — проворчал Артур, появляясь на пороге в старом, но тщательно вычищенном костюме. — Молли обещала, что мы уложимся в бюджет... — Милый, ты обещал не волноваться о деньгах сегодня, — отозвалась Молли из дома, и голос её звучал так твёрдо, что Артур мгновенно замолчал и виновато улыбнулся. Первым из братьев прибыл Чарли. Он появился из камина с грохотом, едва не сбив лампу. На его щеке красовалась свежая ссадина, а мантия слегка дымилась. — Дракон подышал огнём, — объяснил он, обнимая Молли. — Ничего серьёзного. — Только не на моей свадьбе! — всплеснула руками Джинни. — Где? У тебя на лице? — Не переживай, сестрёнка, — Чарли хлопнул её по плечу. — Я скажу всем, что это я так расчувствовался. Билл приехал с Флёр — она была уже на пятом месяце беременности, но выглядела так, будто сошла с обложки журнала. Её платье было небесно-голубым, струящимся, с высокой талией, которая скрывала округлившийся живот. Билл держал её под руку и смотрел на неё с такой нежностью, что у Молли снова навернулись слёзы. — Мама, не плачь! — крикнули Фред и Джордж хором. — Я не плачу, — всхлипнула Молли. — У меня просто... пыль в глазах. Флёр сразу ушла помогать Джинни с платьем, оставив Билла общаться с братьями. Перси пришёл последним. Он появился из камина с безупречным галстуком, в идеально выглаженной мантии и с книгой под мышкой. — Перси, ты серьёзно? — спросил Джордж, заглядывая ему через плечо. — «Правила магических бракосочетаний для начинающих»? Ты принёс справочник на свадьбу сестры? — На всякий случай, — важно сказал Перси. — Брачный договор — тонкая вещь. Я хочу убедиться, что Гарри не упустил никаких формальностей. — Ты бы лучше тонкую вещь себе в галстук засунул, — буркнул Фред, и Рон поперхнулся смехом. Молли сделала вид, что не слышала. Церемония Арка утопала в цветах. К трём часам дня всё было готово. Стулья были заняты, гости перешёптывались, поглядывая на алтарь. Оркестр — четыре домовых эльфа со скрипками — играл что-то нежное и тягучее. Гарри стоял под аркой. Он был в новой чёрной мантии с серебряными пуговицами, которые блестели на солнце. Волосы, вечно взлохмаченные, сегодня были приглажены — правда, одна прядь всё равно выбилась и падала на лоб. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Рядом — Рон, его свидетель, в бордовой мантии, которая уже успела помяться. Он то и дело бросал взгляды на Гарри и хмурился. Шафером Гарри выбрал Невилла Лонгботтома. Невилл сейчас судорожно проверял карманы — не потерял ли кольцо. Его лицо было красным, лоб влажным. — Оно у тебя? — шёпотом спросил Гарри. — Да, — прошептал Невилл, доставая маленькую бархатную коробочку и тут же пряча обратно. — Но если ты спросишь ещё раз, я клянусь, я надену его на себя. — Зачем тебе кольцо Гарри? — усмехнулся Рон. — В знак протеста против нервных женихов. Гарри засмеялся — нервно, отрывисто — и сразу успокоился. Из дома под музыку вышла Джинни. Зазвучала мелодия — не марш, а что-то медленное, струнное, похожее на шелест листьев. Гости затихли. Джинни шла одна. Её отец, Артур, стоял у алтаря с мокрыми глазами и уже не мог двинуться с места. Платье Джинни было белым, но не ослепительно-белым, а мягким, цвета топлёного молока. Оно струилось по фигуре, как водопад, переливаясь на свету тысячью мельчайших блёсток. Открытые плечи, длинные рукава-фонарики, шлейф, который несли две маленькие кузины Уизли. Волосы — огненно-рыжие, распущенные по плечам, падали на спину живым пламенем. В руках — букет белых хризантем, перевязанный лентой цвета сливочного пива. Гарри забыл, как дышать. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Невилл, протягивая кольцо шепнул ему — Дыши, Гарри. Дыши. Церемония была короткой и тёплой. Гости смеялись, когда Джинни вместо «обещаю» сказала «конечно, дурак», и плакали, когда Гарри надевал кольцо на её палец дрожащими руками. Молли плакала громче всех — её всхлипы были слышны даже на задних рядах. Когда Джинни и Гарри поцеловались — долго, смущённо, под аплодисменты и свист — в воздух взлетел фейерверк. Золотой снитч рассыпался на тысячу искр, которые кружились над головами гостей, прежде чем исчезнуть. — Ах вы, негодники! — крикнула Молли, утирая слёзы. — Мама, это традиция! — сказал Джордж. — Какая? — Мы только что её придумали. Банкет и шутки Столы стояли во дворе — длинные, деревянные, покрытые белыми скатертями, которые колыхались на ветру. На каждом столе — вазы с хризантемами и маленькие свечи в стеклянных подсвечниках. Еда была повсюду: жареные поросячьи отбивные с яблочным соусом, запечённый лосось с лимоном и укропом, огромные миски с картофельным пюре (Молли сказала: «Без пюре не свадьба»), тыквенный сок, домашний эль, сливочное пиво и шесть видов пирогов — от классического яблочного до экзотического с манго и маракуйей. Торт возвышался на отдельном столе, и Фред с Джорджем уже поглядывали на него с явным намерением украсть верхушку. Фред и Джордж, как ведущие тостов, использовали момент по полной. — Дорогие Гарри и Джинни! — начал Фред, поднимая бокал и вставая на стул. — Мы рады, что ты, Гарри, наконец-то официально становишься Уизли. — Тебя никто не спрашивал, — добавил Джордж, вставая на соседний стул. — Это просто констатация факта. — Ты теперь будешь ходить на семейные ужины, — продолжил Фред. — Где мы будем спорить о квиддиче, смеяться над Перси и есть картошку. — Много картошки, — подчеркнул Джордж. — Я не понял, почему надо смеяться надо мной? — вставил Перси, поднимаясь с места. — Потому что ты принёс книгу о брачных договорах на свадьбу сестры! — рявкнула Молли с другого конца стола. Пронесся дружный хохот. Чарли поднял бокал: — За Гарри! Который выжил даже после знакомства с нашей мамой. — За Джинни! — крикнул Билл. — Которая смогла привести домой парня, не устроив при этом пожара. — Я устроила! — возразила Джинни, покраснев. — В том году, на Рождество. — Это был инцидент с фейерверком, — отмахнулся Гарри. — Не считается. Тост продолжался почти полчаса. К концу Гарри покраснел как помидор, а Джинни смеялась до слёз, вытирая глаза салфеткой. Танцы Музыку заколдовали. Старый патефон Уизли, который Артур починил и добавил магии, играл сам — пластинки крутились, выбрасывая то медленные, то быстрые мелодии. Света над танцполом приглушили, и тысячи маленьких огоньков закружились в воздухе, как светлячки. Первыми танцевали Гарри и Джинни. Медленно. Нелепо красиво. Джинни положила голову на плечо Гарри, он обнимал её за талию — чуть выше, чем нужно — и смотрел на неё так, будто во всём мире не было никого важнее. — Я вчера такое видел, — шепнул Фред Джорджу, показывая рукой на танцующих. — Гарри чуть ногу Джинни не отдавил. — Это любовь, — философски заметил Джордж. — Она делает людей неуклюжими. Потом к ним присоединились другие. Молли с Артуром — оба смеялись, глядя друг на друга, и кружились так, что юбка Молли развевалась, как парус. Билл с Флёр — она, невзирая на живот, двигалась грациозно, как кошка, и тихо напевала французскую мелодию ему на ухо. Чарли с девушкой из Румынии — она была выше его на голову, и он смотрел на неё снизу вверх с восхищённой улыбкой. Рон подошёл к Гермионе. Она стояла у края танцпола, прижав к груди бокал шампанского. В тусклом свете гирлянд её лицо казалось бледным, уставшим. — Потанцуем? — спросил Рон, протягивая руку. Гермиона улыбнулась — мягко, почти извиняюще — и покачала головой. — Ноги болят, Рон. Много набегалась сегодня. Он пожал плечами, не обижаясь. — Как хочешь. И ушёл танцевать с мамой, которая тут же начала учить его какому-то старинному па, которое он то и дело путал. Гермиона осталась одна. Она смотрела на пары. На Гарри, который тихо шептал что-то Джинни на ухо, и та краснела, пряча лицо у него на груди. На Рона, который наступил Молли на ногу, а та засмеялась и назвала его медведем. На Невилла, танцующего с Ганной Аббот, — они оба смотрели только друг на друга, и казалось, что вокруг никого не существует. Все были счастливы. Все, кроме неё. Гермионе казалось, что она смотрит на чужую жизнь через толстое, мутное стекло. Картинка была красивой — музыка, смех, блеск в глазах. Но внутри было холодно. Пусто. Одиноко. Она отвела взгляд к лесу. Там, у старого дуба, на самой границе участка, она заметила фигуру. Маленький. Сгорбленный. В накидке из старого кухонного полотенца, которое когда-то было белым, а теперь пожелтело от времени. Домашний эльф. Он стоял в тени ветвей, не двигаясь, и смотрел на праздник. Не с завистью — скорее с усталым, грустным любопытством. В его глазах горел тот же огонь, что у Добби, — живой, острый, — но погашенный годами привычки, приказов и молчания. Гермиона узнала бы его из тысячи. Миппи. Эльф Малфоев. Она видела его однажды — давно, ещё до войны, в Косом переулке. Тогда он нёс покупки Нарциссы Малфой — свёртки в зелёной упаковке, перевязанные серебряными лентами. Мелькнул и исчез, как тень. Сейчас он тоже был похож на тень. Гермиона сделала шаг к нему. Эльф вздрогнул. Его огромные глаза расширились, и он явно собрался аппарировать — пальцы уже начали складываться в щелчок. — Не бойся, — сказала Гермиона тихо, почти шёпотом. — Я не причиню тебе вреда. Он замер. Глаза его стали ещё больше — казалось, они занимали пол-лица. — Мисс узнала Миппи? — голос эльфа был едва слышен. — Да, — кивнула Гермиона. — Я узнала тебя. — Мисс... — Миппи опустил голову, теребя край полотенца. — Миппи пришел, чтобы посмотреть. — Посмотреть на что? Эльф молчал. Потом поднял глаза и посмотрел на неё — прямо, почти вызывающе. — На мисс Грейнджер, — сказал он. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. — Хозяин не знает, — быстро зашептал Миппи, оглядываясь по сторонам. — Миппи сам решил. Хозяин Драко больше не говорит о мисс. Никогда. Но иногда... иногда Миппи видит, как он смотрит на её школьную фотографию. Он сглотнул. На — Ту, где она в форме факультета Когтевран. У Гермионы перехватило дыхание. — Зачем ты мне это говоришь? — спросила она, стараясь не выдать, как сильно её трясёт. Миппи поднял на неё влажные, блестящие глаза. — Потому что хозяин Драко одинок, — сказал он просто. — Очень одинок. И мисс... мисс тоже одинока. Миппи видит. Он щёлкнул пальцами — и исчез. Без хлопка. Без звука. Растворился в сумерках, как дождь в реке. Гермиона осталась стоять, глядя на пустое место под дубом. Где-то вдалеке смеялась Джинни. Музыка играла. Не громко. Тихо.