Часть 3

Ева небрежно откинула со лба короткие каштановые пряди. Липкая кровь на пальцах оставила багровый след на вспотевшей коже. В другой руке она крепко сжимала серебряный клинок — тяжелый, холодный, жаждущий небесной сущности. Сверху вниз она смотрела на поверженного ангела, распластавшегося на грязном бетонном полу. Второго по счету. И, к сожалению, пока еще живого. Пернатый воин что есть сил зажимал ладонями рваную рану на боку. Его дыхание вырывалось из груди со свистом, сменяясь жалким хрипом. — Я не понимаю, за что... Я ведь ничего не сделал, — пролепетал он, захлебываясь собственной слабостью. Ева издала короткий, горький смешок и принялась медленно, словно хищник, кружить вокруг раненого. — Увы, таков мир. Беспросветно жесток и абсолютно несправедлив, — на её губах заиграла циничная улыбка, не коснувшаяся ледяных глаз. — Просто у меня накопились к вам, святошам, неоплаченные счета. Любой из вас готов стереть человека в порошок по первому приказу сверху. И один крылатый умник поступил именно так. Растоптал в пыль мою жизнь. Она резко опустилась на корточки, безжалостно схватила жертву за подбородок и вздернула его голову вверх. — Ну же, давай, — прошипела она прямо ему в лицо. — Оправдывайся. Скажи хоть что-нибудь в свою защиту. В глазах небесного посланника полыхнула чистая ненависть. — Наш командующий сотрет тебя во прах. Михаил не прощает смертным убийство своих солдат. Даже когда ты сдохнешь, он выпотрошит сам ад, чтобы достать тебя. Ты ответишь за каждую каплю пролитой благодати! Ева не выдержала и запрокинула голову, разразившись громким, пугающим смехом. Она смеялась от всей души — той самой, что больше ей не принадлежала. — Какая прелесть. Но видишь ли, дорогой, я уже мертва внутри. Твой грозный начальник останется ни с чем, потому что моя душенька давно заложена демону. И знаешь, что забавно? Обитатели преисподней оказались куда честнее вас, пернатых ублюдков, отсиживающихся на своих облаках в полном равнодушии к чужой боли. Ангел яростно оскалился, тщетно дергаясь в её хватке. Лицо Евы мгновенно окаменело. Без малейших колебаний она взмахнула серебряным лезвием и с влажным хрустом вогнала его прямо под лопатку жертвы. Ослепительный свет благодати на миг вырвался из раны, осветив серые стены, а затем стремительно угас, оставляя после себя лишь мертвую оболочку человеческого сосуда. Она медленно поднялась. Взгляд её темно-карих глаз скользнул по трупу с пугающим равнодушием. Гнев выгорел, оставив после себя лишь звенящую, холодную пустоту. За спиной раздался едва уловимый шорох, перешедший в ритмичный цокот дорогих туфель. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать визитера. — Прекрасные новости, моя кровожадная муза. Убийца твоих родителей взял след, — промурлыкал Кроули, вырастая рядом с ней из полумрака. — План работает как швейцарские часы: сначала вырезаем пешек, выманивая короля. Я уже физически ощущаю терпкий аромат грядущей победы. Демон по-хозяйски склонился к её шее, шумно, с издевкой втягивая запах её разгоряченной кожи. Ева брезгливо повела плечом, делая шаг в сторону. — Пусть на собственной шкуре прочувствует, каково терять близких, — мрачно процедила она, вытирая клинок о подол куртки. — Их и так осталось немного. Скоро станет еще меньше. В темных глазах мужчины вспыхнул искренний, порочный восторг. Идеальное воплощение мести. Девчонка разительно переменилась — страх покинул её, уступив место расчетливой опасности. — Ты теряешь остатки человечности. М-м-м... Признаться, меня заводит подобное преображение. Твоя душа дозревает, источая аромат коллекционного вина. Жду не дождусь момента, когда смогу испить тебя до самого дна, — он обнажил зубы в хищной ухмылке. — А пока нам пора, милая. Скоро сюда сбегутся крылатые стервятники — оплакивать тушку брата. Желательно оказаться как можно дальше отсюда. Ева безвольно позволила демону взять себя за плечо, и в следующее мгновение пространство схлопнулось, выплевывая их в совершенно другом месте. Убежищем оказался обшарпанный придорожный бар на отшибе цивилизации. Скрывшись в тесной, пропахшей плесенью уборной, беглянка долго стояла под холодной водой, смывая с себя чужую кровь и грязь. Сменив испорченные джинсы на чистые, она спряталась в безразмерную черную толстовку, словно в броню. За мутными окнами сгущались сумерки. Тусклые лампы бросали болезненные, желтые блики на полированную барную стойку и дремлющего за ней грузного бармена. Ева заказала стакан яблочного сока. Алкоголь стал непозволительной роскошью — отныне разум должен оставаться кристально чистым, а инстинкты — острыми, как и подобает охотнику. Заняв самый отдаленный столик в углу, она принялась медленно цедить напиток через соломинку. Настороженный взгляд сканировал редких посетителей. Пара пожилых выпивох, сгорбившихся над кружками, да трое измотанных дальнобойщиков. Никакой угрозы. И все же спертый, прокуренный воздух заведения вдруг стал невыносимо давить на виски, перекрывая кислород. Бросив на стол смятую купюру, девушка выскользнула на пустынную улицу. В синем небе сияла одинокая, бледная луна, заливая серебром девичью фигуру. Но едва Ева сделала спасительный глубокий вдох, как ночной воздух вокруг мгновенно потяжелел, предвещая бурю. В тишине отчетливо прозвучал шелест могучих крыльев. В следующую секунду перед ней материализовался мужчина в помятом бежевом плаще. Черты лица незнакомца казались серьёзными: волевая челюсть, суровая линия губ и тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд пронзительно-голубых глаз. Сомнений не оставалось. Мишень пришла сама. В голове бешено закрутились шестеренки:«Как он вычислил меня? Я ведь не оставила ни единого следа. Неужели Кроули продал меня? За спиной?» Рука рефлекторно метнулась за пазуху, туда, где к телу должен был прижиматься холодный металл. Но пальцы схватили лишь пустоту. Сердце ухнуло куда-то в желудок. От липкого страха и неожиданности зрачки Евы расширились, что не укрылось от внимательного взора молчаливого создания. — Наше оружие не предназначено для смертных рук, — разнесся в ночной тишине низкий баритон. — Откуда у тебя ангельский клинок? Ева до скрежета стиснула зубы, загоняя вглубь дикое желание вцепиться убийце в глотку голыми руками. Главный козырь исчез. Приходилось играть от обороны. — Не твое собачье дело, — огрызнулась она. Уж кого-кого, а демона перекрестков выдавать пока не входило в её планы. — Как ты меня нашел? Кастиэль слегка склонил голову набок, раздумывая, стоит ли объяснять очевидное. — Я солдат. Мой долг — выслеживать угрозу, — невозмутимо произнес он. — Я прекрасно понимаю: тобой движет слепая месть. Девушка хищно насупилась, прожигая его полным ярости взглядом исподлобья. — Ни черта ты не понимаешь! — сорвалась она на крик. — Ты сжег мой дом! Уничтожил родных и десятки невинных людей, бездушный урод! И теперь я заставлю тебя захлебнуться кровью! Ком невыносимой горечи подкатил к самому горлу. Адреналин потек по венам, затмевая остатки рассудка и толкая на чистое безумие. Ева бросилась на серафима. Её сжатые кулаки с глухим стуком врезались в жесткую челюсть, били наотмашь по лицу, молотили в грудную клетку, скрытую под бежевой тканью. Но ангел даже не шелохнулся, принимая шквал ударов с печальным выражением лица. — Прекрати, — произнес он удивительно мягко, не предпринимая попыток ответить на агрессию. — У меня был прямой приказ. В вашем квартале вспыхнул очаг древней демонической чумы. Стерев улицу, я предотвратил пандемию, которая уничтожила бы миллионы. Ты даже не представляешь, сколько невидимых угроз мы ежедневно пресекаем во имя сохранения человечества. Чудовищная правда лишь подлила масла в огонь. Обезумев от боли и бессилия, Ева вцепилась пальцами в лацканы его плаща, пытаясь добраться до горла. — Как ты смел решать, кому жить, а кому гореть?! Стереть их всех, как ошибку в тетради! Ненавижу! Будь ты проклят! Она почти повалила его на землю, но несгибаемые пальцы серафима перехватили её хрупкие запястья. Он легко, без видимых усилий заблокировал атаки. Ева билась в его руках, извиваясь и брыкаясь. Крепкая хватка не ослабевала до тех пор, пока силы окончательно не покинули обезумевшую мстительницу. Тяжело дыша, она бессильно осела на пыльный асфальт. Кастиэль плавно опустился перед ней на одно колено, поднимая руку и вытягивая два пальца навстречу её лицу. — Я не прошу о прощении, — его голос звучал сочувственно. — Но я знаю, что затуманенный болью разум толкает смертных на ужасные глупости. Я понимаю твою скорбь. Оставь попытки карать небесное воинство. Отступись, иначе кара будет неотвратимой. Ева попыталась выплюнуть в ответ проклятие, но не успела издать ни звука. Два пальца мягко, но властно коснулись её лба, и мир мгновенно потух, затягивая девушку в непроглядный мрак глубокого сна.