Часть 4

— Думал, я так просто сдамся? Не на ту напал, — прошептала Ева, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. За окном мотеля тянулась погруженная во мрак унылая трасса. Однако демон, стоявший позади неё, не разделял подобного оптимизма. Он вальяжно опустился в материализовавшееся из воздуха кожаное кресло, подпер подбородок рукой и снисходительно вздохнул. — Дорогая, он с легкостью обезоружил тебя. И вполне мог уничтожить на месте. Твоя прямолинейность здесь не сработает, план нужно менять. Девушка резко обернулась. В её карих глазах блеснул нездоровый интерес. — Ну, выкладывай. Губы Кроули растянулись в широкой, поистине дьявольской ухмылке. — Соблазни его. Ева замерла, неверяще глядя на собеседника. В комнате повисла тяжелая тишина. Демон даже не повел бровью — он был абсолютно серьезен. — Что? — её голос дрогнул. — Убийцу моих родителей нужно... соблазнить? Ты в своем уме? Кроули подался вперед, сцепив пальцы в замок. Улыбка исчезла с его лица, уступив место профессиональному расчету. — Я предельно серьезен. Как иначе ты рассчитываешь подобраться к серафиму, которому миллионы лет? Его опасаюсь даже я. Тем более, пернатый ясно дал понять, что готов к открытому нападению. Вывод очевиден: нужно усыпить его бдительность и нанести удар в самый неожиданный момент. Ева нервно рассмеялась, запустив пальцы в волосы и с силой оттягивая пряди у корней. — Чистое безумие. Как ты себе это представляешь? Меня тошнит от одной мысли, что придется стоять рядом, не пытаясь выцарапать ему глаза! — ее затрясло от гнева. — И вообще, ангелы — бесплотные святоши. Им чужды такие вещи. Кроули пожал плечами, всем своим видом показывая, что технические детали его не касаются. — Никто не обещал, что будет легко. Скажу лишь одно: сейчас он заперт в мужском теле, а базовая физиология берет свое. Нащупай его слабость. Заставь сосуд реагировать, и твой грозный серафим превратится в мурлыкающего котёнка. В воображении тут же всплыл образ Кастиэля: тяжелый взгляд, сильные руки, тянущиеся к ней... Позвоночник неприятно сковало. Омерзительно. Неужели другого пути действительно нет? — Я... подумаю, — выдавила она надломленным, жалким шепотом. Демон лишь удовлетворенно кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя привычный запах серы и дорогого парфюма. Ева без сил опустилась на край кровати. Вихрь мыслей безжалостно рвал сознание на части. В чем теперь смысл ее существования? Почему судьба выкинула именно этот жестокий сценарий? Где-то сейчас люди живут нормальной жизнью: ходят на работу, влюбляются, строят планы. Она тоже могла бы. Но в свои двадцать лет предпочла продать душу. Стоило ли оно того? Безусловно. Иначе долг перед теми, кто в ней души не чаял, останется неоплаченным. Девушка поднялась на ноги. Губы медленно изогнулись в кривой, зловещей усмешке. Новая стратегия начинала обретать смысл. Унизить ангела, заставить его пасть, подчиниться низменным инстинктам, а затем убить и причинить ему куда больше боли, чем простым ударом клинка. Идея будоражила своей изощренной жестокостью. Окинув скептическим взглядом типичный мотельный номер, Ева поморщилась. Атмосфера совершенно не располагала к романтике. А если изрисовать пол защитными сигилами призыва, сходство с дешевым фильмом ужасов станет абсолютным. Она выудила из кармана телефон и набрала номер своего куратора. — Алло. Я всё обдумала. Я согласна. В трубке раздался одобрительный смешок. — Прекрасно, золотце. Вызывай его прямо сейчас. — Мне нужно время на подготовку ритуала и символов. И другое место, здесь слишком тесно. — Глупенькая, просто помолись, — цокнул языком Кроули. — Он же ангел, ради всего святого. Уверен, после вашей прошлой встречи ты представляешь для него особый интерес. Начинай. Связь оборвалась короткими гудками. Ева раздраженно отбросила мобильный. Солнце стремительно клонилось к закату. Девушка накинула куртку и быстрым шагом покинула номер, направляясь к ближайшему круглосуточному магазину. Там она набрала целую корзину нелепых атрибутов: ароматические свечи, упаковки искусственных розовых лепестков и бутылку приличного вина. Теперь ей точно требовалась выпивка. Исключительно во имя благой цели. Вернувшись, она принялась за работу. За окном уже зажглись первые звезды, когда номер окончательно преобразился. Дрожащими руками Ева расставила и зажгла десятки маленьких фитилей, пару раз больно обжегшись. Распределила по идеально заправленной простыне алые лепестки. Оставалось самое трудное — переодеться. Выбор пал на платье, любезно оставленное демоном: глубокого винного оттенка, с экстремальным декольте. Тонкая ткань струилась по стройной фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Погасив верхний свет, Ева встала посреди комнаты. В мягком, танцующем полумраке ловушка выглядела безупречно. Если бы не смертельный подтекст, можно было бы назвать всё красивым. Несмотря на решимость, внутри всё сжималось от страха. Она давно не была с мужчинами, а уж с бессмертными сущностями — тем более. Сможет ли она вызвать нужную реакцию у того, кто даже не является человеком? Проглотив ком в горле, девушка начала произносить его имя. Раз, два, три... Тишина. Ни шелеста крыльев, ни изменения давления в комнате. Она зажмурилась, вкладывая в молитву всё свое отчаяние, и повторила зов громче. Прошло двадцать минут. Ничего не изменилось. Осознание провала накрыло с головой. Ева тяжело опустилась на идеально заправленную кровать, мрачно глядя на бледный диск луны за окном. Вся эта маскарадная постановка оказалась бессмысленной. Раздраженно выдохнув, она потянулась к молнии на спине. Неудобное платье скользнуло вниз и бесформенной лужей упало на ковер. Оставшись в одном тонком кружевном белье, девушка направилась к шкафу, чтобы достать привычные джинсы и футболку. Ева машинально бросила взгляд в настенное зеркало — и замерла. Позади нее, у самой двери, стоял Кастиэль. С абсолютно невозмутимым, каменным лицом он разглядывал ее обнаженную спину. Первым порывом было завизжать и прикрыться руками, высказав всё, что она думает о манерах небожителей. Но план... план требовал иного. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, когда она заставила себя вступить в игру. Ева плавно развернулась. Не делая ни единой попытки спрятать тело, она вскинула подбородок и дерзко посмотрела прямо в пронзительно-синие глаза. Ангел медленно склонил голову набок и сделал уверенный шаг навстречу. Он подошел пугающе близко, совершенно не осознавая человеческих концепций личного пространства. — Ты звала меня. В чем твоя нужда? — прозвучал его низкий голос. — И почему на тебе нет одежды? Кастиэль искренне не понимал происходящего. Почему смертная ведет себя столь иррационально? Что означает этот интерьер? Неужели вариация человеческого ритуала спаривания, которые он изредка наблюдал за века своего существования? Но тогда где ее избранник? Вместо ответа девушка соблазнительно качнула бедрами, неспешно подошла к кровати и опустилась на край, закинув ногу на ногу. Слегка запрокинув голову, она послала ему очаровательную, мягкую улыбку. Брови серафима удивленно поползли вверх. — Хочешь выпить... солдатик? — мурлыкнула она, беря бутылку и щедро разливая рубиновую жидкость по бокалам. В сознании ангела начала вырисовываться печальная картина: разум девушки окончательно сломался под тяжестью горя. Или же он сам повредил ее психику, когда слишком резко погрузил в сон при прошлой встрече. В груди шевельнулось незнакомое, тягучее чувство вины. Несмотря на все высшие мотивы, он стал причиной ее разрушения. — Я хочу принести извинения за причиненные неудобства. За твой помутненный рассудок. За то, что случилось с твоими родными, — начал он, тщательно взвешивая каждое слово. Ева стиснула зубы, сохраняя на лице маску нежности. Неудобства? Уничтожение целой пригородной улицы и смерть самых близких людей он называет неудобством?! Более того, крылатый идиот совершенно не понимал намеков. Но отступать было поздно. Нужно играть роль сломленной, влюбленной дурочки до конца. Затащить его в постель, заставить открыться, а затем вонзить клинок прямо в сердце. — Давай забудем о плохом. Месть в прошлом. Я прощаю тебя, — проворковала она, грациозно поднимаясь с матраса. Она подошла вплотную, вкладывая тонкую ножку бокала в его широкую, шершавую ладонь. Ева заметила, как внимательно он следит за ее движениями. Разгадал ли он ее замысел или просто сбит с толку человеческой анатомией? Сделав глоток вина, девушка медленно подняла свободную руку. Пальцы скользнули по грубой ткани бежевого тренча, забираясь под лацкан пиджака, туда, где у людей находилось сердце. Под ладонью ощущался ровный ритм. Надо же, у него бьется сердце, — мелькнула холодная мысль. Значит, кровеносная система работает. Всё упрощает задачу. Кастиэль замер. Ни один смертный никогда не прикасался к нему с такой вопиющей бесцеремонностью. Благодать внутри оболочки тревожно вспыхнула, реагируя на контакт. Тело Джимми Новака, напротив, отозвалось пугающе по-человечески. Внизу живота налилось тяжёлым свинцом, кровь прилила к лицу. На скулах и шее проступил предательский румянец, а пальцы, сжимающие стекло, дрогнули. Она так выражает свое прощение? Заставляет его терять контроль над физической оболочкой? Серафим прерывисто выдохнул, когда ладонь Евы скользнула ниже, направляясь к пряжке ремня. Реакция небесного солдата была быстрой: он перехватил ее запястье в миллиметре от паха и одним резким, непререкаемым движением оттолкнул девушку на кровать. Растерянность мгновенно исчезла из синих глаз, сменившись привычной, пробирающей до костей суровостью. Он отшвырнул бокал — стекло жалобно брызнуло осколками по ковру. — Я вижу намерения твоей души. Вознамерилась совокупиться с ангелом Господним? Ради чего? Ева подавила рвущуюся наружу панику, натягивая на лицо маску наивного непонимания. — Нет! Просто... ты привлекательный. Мне одиноко, а ты кажешься таким надежным, — лепетала она. Сердце в груди Кастиэля заколотилось с такой яростью, что ему пришлось прижать свободную руку к ребрам, не понимая, что происходит с его сосудом. Химия человеческого тела выходила из-под контроля. Ему нужно было уйти. Немедленно. Оборвать странный, разрушительный контакт, пока влияние смертной не зашло слишком далеко. Не сказав больше ни слова, сопровождаемый лишь лёгким шелестом крыльев, ангел исчез. Оставшись в звенящей пустоте комнаты, Ева сползла с кровати на пол. Фальшивая улыбка спала, обнажая безграничное отвращение к самой себе. Она долго смотрела на свои дрожащие ладони — те самые, что только что добровольно гладили убийцу ее семьи. «Это ради них», — беззвучно прошептала она в темноту. «Только ради них».