Часть 7

Ева приходила в себя медленно, ощущая слабость во всем теле. Каждая мышца отозвалась тупой, изнуряющей болью, словно по костям долго били тяжелым молотом. Она попыталась шевельнуть руками, но жесткие путы мгновенно пресекли попытку. Ноги оказались столь же надежно привязаны к ножкам стула. Она была полностью обездвижена, лишена малейшей возможности защищаться. Девушка попыталась осмотреться, однако окружающий мрак напоминал глухую стену — ни единого просвета. Лишь удушливый запах плесени и сырости безошибочно подсказывал: ее заперли в подвале. Страх за собственную жизнь заставил пульс ускорить свой бег. В памяти рваными вспышками воскресли недавние события: прикосновение Кастиэля, погрузившее сознание в сон. «Тварь... Его рук дело», — захлебываясь яростью, подумала она. Долго мучиться в неведении не пришлось. Из темноты донеслись размеренные шаги, а затем раздался щелчок выключателя. Пространство затопил тусклый, режущий глаза свет, обнажая перед девушкой силуэт презираемого ею мужчины. Обладатель неизменного бежевого плаща безмолвно преодолел разделявшее их расстояние и замер вплотную, созерцая пленницу сверху вниз. Ева тут же отвернулась, демонстрируя полное неприятие. Видеть скорбный, исполненный ложного сострадания взор было выше ее сил. — Явился поиздеваться? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал без единой эмоции. — Вовсе нет. Я пришел спасти тебя, — бесстрастно отозвался серафим. — Я держу свои обещания, Ева. Скоро ты сама во всем убедишься. Девушка издала короткий, сухой смешок, который мгновенно перерос в безудержный хохот. Она запрокнула голову, содрогаясь от приступа, где смех пополам мешался со слезами. Разум отказывался принимать абсурдность происходящего. — Ох... Раз уж на то пошло, окажи услугу — спаси меня от самого себя. Пристрелись, — выдохнула она, оскалившись в широкой улыбке. Кастиэль оставил выпад без внимания, списав агрессию на шок и пережитый стресс. Напротив, ему нравилось, что она улыбается — выражение радости удивительно шло ее лицу. — Тебе когда-нибудь говорили, как ты прекрасна? — негромко поинтересовался он, медленно обходя стул и заходя со спины. — Не внешняя оболочка, нет. Твоя израненная, истерзанная жизнью душа. Она восхитительна в своем абсолютном горе. Одинокая, остывшая. Ева вздрогнула, когда на плечи легли тяжелые, мужские ладони. Горло сдавило предчувствие грядущей беды. — Ты чокнутый, — прошептала она. — Что за бред ты несешь? Отпусти меня! Ангельские пальцы ощутимо сжали ее предплечья, а над самым ухом раздался вкрадчивый, исполненный фанатичного восторга шепот: — Нет. Отныне я никогда тебя не отпущу. Неужели ты до сих пор не осознала? Земной мир не создан для тебя. Он слишком порочен и жесток. Безопасность тебе могу гарантировать лишь я. Кастиэль повелительно щелкнул пальцами. В ту же секунду путы ослабли и змеями скользнули на грязный пол. С легким оттенком грусти ангел наблюдал за тем, как девушка, едва обретя свободу, бросается к выходу. — В небесных чертогах тебя жаждут покарать, а здесь, на земле, демон мечтает завладеть твоей сутью. Тебе негде укрыться, — шаг за шагом, неумолимо преследовал он беглянку. — Мы ведь похожи, Ева. Нам обоим ведомо гнетущее одиночество. Мы одержимы желанием заполнить внутреннюю бездну. И мне открылся истинный путь. Он не позволил ей даже коснуться дверной ручки. Одним движением ангел перехватил ее и отбросил к стене. Девушка с хриплым вздохом осела на пол, но серафим тут же рывком поднял ее, намертво прижимая к собственной груди. Небесный воин больше не намеревался отступать. Отныне смертная принадлежала ему целиком. — Какова на вкус твоя вечность, Ева? Его губы безжалостно впились в ее рот, сминая плоть с изголодавшимся наслаждением. Но вместе с поцелуем он начал глубоко, неостановимо втягивать в себя израненную душу. Серафим глухо застонал от неизведанного доселе блаженства, когда хрупкая суть стала переплетаться с чистой благодатью. Перед мысленным взором ангела развернулось грандиозное полотно: вся жизнь от раннего детства до самых сокровенных, потаенных мыслей предстала во всем своем трагическом великолепии. Он удерживал объятиях до тех пор, пока хрупкое тело окончательно не обмякло, лишаясь признаков жизни, и не начало стремительно терять тепло. Кастиэль с величайшим почтением опустил безжизненную оболочку на пол подвала. Прежде чем раствориться в воздухе, он медленно вытер губы рукавом своего плаща. Ангел искренне верил, что теперь Еве будет бесконечно хорошо внутри божественного естества. Там царит абсолютная безопасность, а главное — безусловная любовь и забота. Одинокий солдат небесного воинства наконец-то постиг подлинную суть любви. Навсегда вкусив человеческую вечность.