Кубок России

***

      Они ехали на Кубок России в Саратов.       Ника смотрела в окно поезда, за которым мелькали заснеженные поля и редкие деревья. Антон спал на верхней полке, свесив руку вниз. Сергей сидел в углу купе, что-то записывая в планшет — разбирал хореографию их коротких программ. Арсений ушел в соседнее купе к тренеру по ОФП. Наверное, обсуждал планы. Или просто не хотел сидеть с ними.       Ника не знала, что хуже: его постоянное присутствие или его отсутствие.       Когда он рядом — давит. Контролирует. Каждое движение под микроскопом. Когда его нет — она нервничает больше. Потому что не знает, что он думает. Доволен? Разочарован? Собирается снять ее с соревнований после первого же падения?       Она достала телефон. Бабушка прислала аудиосообщение.       «Вероничка, я тебе сушек положила в рюкзак, когда собирала. Не потеряй. И в боковой карман — иконку Божьей Матери. Не смейся, положила. Пусть хранит. Свечку за тебя поставила. Как приедешь — позвони, хорошо, внученька?»       Ника улыбнулась. Сушки. Бабушкин фирменный рецепт — с маком, рассыпчатые, тающие во рту. Она запрещала себе их есть перед соревнованиями — углеводы, лишний вес. Но сейчас, в поезде, она достала одну, надкусила. Вкус детства, вкус дома, вкус безопасности. — Ты что ешь? — Антон высунул голову с верхней полки, сонно щурясь. — Сушки. Бабушка передала. — Дай одну, — он спустился, плюхнулся рядом. — Твоя бабушка — лучший кондитер на постсоветском пространстве. — Не спорю.       Они жевали сушки в тишине. За окном стемнело. Проводница объявила, что через час прибытие. — Боишься? — спросил Антон, не глядя на нее. — Нет, — солгала Ника. — А я боюсь, — он усмехнулся своей кривой усмешкой. — Попов сказал, что если я не возьму хотя бы бронзу, он заставит меня бегать по утрам с грузом. А я ненавижу бегать. — Ты все ненавидишь. — Только то, что трудно.       Ника засмеялась — первый раз за сегодня по-настоящему. Антон умел разряжать обстановку одним словом. Именно поэтому он был ей нужен. Не как парень — никогда, нет. Как брат. Как человек, который видел ее в худшие моменты и не отвернулся. — Тошка, — сказала она. — Спасибо, что ты есть. — Перестань, Никуся, — он смутился, что с ним случалось редко. — Растрогаешь — разревусь. А мне потом перед камерами лицо поправлять.       Она толкнула его плечом.       Они приехали, заселились в гостиницу. Ника получила одноместный номер — наконец-то, без соседей, без Антона, который храпит. И тут же пожалела об этом. В тишине было хуже. Голова начинала придумывать кошмары: она падает, забывает программу, ломает ногу прямо на льду.       В дверь постучали три раза — коротко, требовательно.       Ника открыла. Арсений стоял в коридоре, держа в руках папку с их соревновательными документами. — Завтра короткая программа. Выход на лед в 14:30. Разминка в 12:00. Опозданий не принимаю. — Он протянул ей листок с расписанием. — Ты катаешься пятой. — Поняла.       Он не уходил. Стоял, смотрел на нее — изучающе, как всегда. — Ты бледная, — сказал он. — Поешь нормально. Сушки не считаются. — Я знаю. — Тогда почему у тебя в сумке лежит пачка сушек и ни одного нормального приема пищи?       Ника открыла рот — и закрыла. Он что, обыскивал ее сумку? — Я проверял ваши вещи перед отъездом, — спокойно ответил на незаданный вопрос Арсений. — Это моя обязанность. Антон вез три пачки чипсов и колу. Я их изъял. Ты везешь домашнюю выпечку и протеиновые батончики. Лучше, но не идеально.       Она почувствовала, как краснеет. Не от смущения — от злости. Кто он такой, чтобы залезать в ее личные вещи? — Арсений Сергеевич, я уже взрослая. — Взрослые спортсмены знают, что правильно питаться — это не опция. — Он сделал паузу. — Завтрак в гостинице с 8 до 9. Я буду там. Прослежу, чтобы вы оба поели нормально. — Вы и за этим будете следить? — За всем.       Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись.       Ника захлопнула дверь, прислонилась к ней лбом.       «За всем», — повторила она про себя. — «Даже за тем, как я дышу».

***

      Соревнования начались.       Короткая программа. Лед в «Кристалл Арене» оказался жестким, скользким — другим, не таким, как дома. Ника вышла на разминку и почувствовала, как правая лодыжка отзывается тупой болью на каждом отталкивании. Она сделала вид, что все нормально. Прыгнула тройной тулуп на разминке — чисто. Вращение — хорошо.       Арсений стоял у бортика, скрестив руки. Не аплодировал, не подбадривал. Только кивнул, когда она поймала его взгляд.       «Будь как на тренировке», — говорил этот кивок. Или «не опозорь меня». Ника не умела читать его мысли.       Она вышла на старт под пятую стартовую позицию.       Музыка — «Отзвуки тишины» — заиграла, и она растворилась. Лед, свет, скольжение. Первый прыжок — тройной лутц — чисто. Второй — каскад три-три — идеально. Дорожка шагов — на одном дыхании. Она летела, не чувствуя ног, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме музыки.       Завершающее вращение — и она замерла в финальной позе, подняв руки к небу.       Зал взорвался аплодисментами.       Ника выдохнула, поклонилась, покатила к бортику. Сердце колотилось где-то в горле. Она была счастлива. По-настоящему, беспричинно счастлива. — Неплохо, — бросил Арсений, когда она подъехала.       Одно слово. «Неплохо».       Не «молодец». Не «отлично». Не «я горжусь». Просто — «неплохо».       Ника улыбнулась — нет, не ему, себе. Потому что знала: это его способ сказать «хорошо». Для него «неплохо» — высшая похвала. — Спасибо, — ответила она.       Антон прокатался следом. Его короткая программа была под джаз — дерзкая, яркая, с элементами пантомимы. Он получил вторую оценку за артистизм, но упал с тройного акселя. Арсений даже «неплохо» не сказал. Просто молча развернулся и ушел за кулисы.       Антон догнал Нику в коридоре. — Ну и хрен с ним, — сказал он, хотя глаза у него были мокрыми. — Завтра произвольную откатаю так, что он офигеет. — Ты справишься, — Ника сжала его руку. — Ты тоже, Ник.       Произвольная программа на следующий день стала для Ники испытанием.       Она каталась чисто — два квада, оба приземлила, один с помаркой, но устояла. Вращения на максимальные уровни. Дорожка шагов — эмоциональная, пронзительная, почти до слез. Она вложила в нее всю боль от разлуки с Пашей, всю тоску по дому, все ночные страхи.       Когда музыка затихла, она стояла на колене посреди льда, тяжело дыша.       Зал аплодировал стоя.       Техническая бригада выставила оценки. 149,37 за произвольную. Итог — 224,15.       Второе место.       Ника смотрела на табло и не верила глазам. Второе. Она обошла всех, кроме одной — Елены Сазоновой, действующей чемпионки России, которая откатала без единой ошибки и взяла свое законное золото. — Ты должна радоваться, — сказал Сергей за кулисами, обнимая ее. — Это твой лучший результат в сезоне. — Знаю, — ответила Ника, улыбаясь для камер. — Я рада.       Она врала.       Внутри все кипело от обиды. Второе место — это первое среди проигравших. Так говорил ее первый тренер, когда ей было десять. «Золото — все остальное — ничего».       Арсений подошел к ней после церемонии награждения. — Поздравляю, — сказал он, и в его голосе не было иронии. — Ты справилась с программой. — Спасибо, — выдавила Ника. — Но Сазонова была лучше, — добавил он. — Ее произвольная технически сложнее. Пока сложнее. — Я догоню. — Знаю, — он помолчал. — Пошли. Завтра рано вставать, едем домой.       Ника кивнула. Отошла к окну, достала телефон. Набрала бабушку. — Бабуль, я вторая. — Ой, внученька, какая ты умница! — голос бабушки дрожал от счастья. — Я так горжусь тобой! — Это только второе место, — Ника вдруг почувствовала, как глаза защипало. — Не первое. — А мне все равно. Ты для меня — первая. Всегда. Помнишь, что я тебе говорила? — Помню, — Ника выдохнула, прогоняя слезы. — «Не место красит человека». — Вот именно. Ты — красивая. А место — это просто цифры. Ты кушала сегодня? — Да, ба. — Не ври. — Немного. — Вероника... — Бабуль, я правда стараюсь. — Старайся, внученька. Но не надрывайся. Ладно? Я тебя жду. — Я скоро приеду.       Она положила трубку и прислонилась лбом к холодному стеклу.       За окном был чужой город, чужие огни, чужая жизнь. А внутри — такое привычное, такое родное чувство: она недостаточно хороша.       Всегда недостаточно.       В гостинице, в номере этажом выше, Арсений сидел на кровати и смотрел видео ее проката.       Второй раз. Третий.       Он прокручивал моменты, где она могла добавить баллов — вращение с заниженной осью, выезд с последнего прыжка с недокрутом в четверть. Мелочи. Но в спорте высоких достижений мелочи решают все.       Она молодец. Она выложилась.       Он не сказал ей этого. Не мог. Не умел.       Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Сынок, я смотрела трансляцию. Девочка твоя — чудо. Такая грация. Ты молодец, что взял ее. Как сам? Не устал?»       Арсений посмотрел на экран, потом снова на видео. Не ответил. Просто поставил телефон на беззвучный, отложил в сторону.       Он никогда не отвечал маме быстро. Не потому, что не любил. А потому, что если начнет отвечать — разговорится, раскиснет, вспомнит отца, которого уже нет, и то, как он был холоден с ним перед смертью. Легче молчать.       Но сегодня он все-таки написал: «Все хорошо, мам. Спортсменка талантливая. Обнимаю».       И выключил телефон.       Завтра — тренировка. Завтра — новая неделя. Завтра он снова будет молчать, требовать, толкать их вперед.       А ночью, когда вся гостиница заснет, он тихо выйдет в коридор, пройдет мимо ее двери, прислушается — не плачет ли? Не проснулась ли от кошмара? — и, убедившись, что все тихо, вернется к себе.       И не скажет ей об этом никогда.